Планета Таурус

Система BNB-95943 МН

Столичный мир Золотой Лиги

Примерно два с половиной месяца назад

Я несколько раз был на столичной планете Золотой Лиги, Таурусе. Когда мой отец, а вместе с ним и весь клан Ястребов начал набирать силу, полеты на Таурус для моего отца участились. Периодически, он брал в полеты с собой и меня.

Но, я всегда помнил первый свой визит. Когда официально подтвердил свой статус одарённого и получил титул эсквайра. Так требовали традиции и правитель Золотой Лиги лично освящал своим светом будущего Звёздного рыцаря. Если тот из благородных, само собой. Когда дело касалось простолюдинов, то правитель не одаривал его своим вниманием, отдавая всё на откуп клановых специалистов, поддерживающих контакт с имперским Орденом Инквизиторов, отдел Надзора которого как раз и занимался вопросами только-только начавшего свой путь Звёздного рыцаря. Впрочем, этот же Орден и меня в итоге проверял, но не так сильно из-за моего благородного происхождения. Каждый одаренный был на учете Империи и являлся собственностью императора. А то, что он еще служил на благо клана и своего государства, так это было милостью Императора, которую он мог отозвать в любой момент, при необходимости.

И если раньше эти величественные залы дворца правителя вселяли в меня трепет, уважение и гордость за Золотую Лигу, то теперь я чувствовал, как монолитные стены и высокие потолки давят. Взгляды ведущих меня под конвоем «золотых плащей» — личной стражи правителя — не сулили ничего хорошего.

Меня взяли под стражу сразу же, как «Альбатрос» вошёл в систему и пристыковался к Авроре — планетарной станции/крепости Тауруса. На станции я особо не задерживался и почти сразу же спустился на планету, где гвардия правителя уже ждала меня.

Почему-то сейчас я вспомнил родную планету клана Ястребов — Утёс, где я не был уже два года и попасть на которую, в текущей ситуации, не было никакой возможности. Абсолютно никакой. Ведь я должен был доложить правителю о происшедшем на Арлекине лично. С гибелью отца, именно я нёс всю ответственность за происшедшее, как его прямой наследник. И интуиция подсказывала, что, возможно, больше я никогда не увижу родных.

В данный момент по полученным сообщениям с Утёса я знал, что вся верхушка клана Ястребов взята под стражу для разбирательств. Высших членов клана, а также абсолютно всех родственников главы клана Константина забрали с собой агенты службы безопасности Лиги, а обычных гвардейцев и слуг… Их судьбу я даже не представлял.

Глухой звук тяжёлых шагов «золотых плащей» звучал набатом в голове. Слышался тихий гул работающих сервоприводов силовой брони гвардейцев, а позади фоном догонял шепот тихо переговаривающихся сб-шников.

Мы шли по украшенному картинами и золотом огромному коридору. Куда? Похоже, что в тронный зал. Зачем? Примерно представляю, но не хочу об этом думать. За время полёта я успел проработать множество вариантов развития событий и один был хуже другого. Начиная от казни всего клана за то, что так сильно подставили перед императором Золотую Лигу в целом и лично правителя — в частности, и заканчивая изгнанием без каких-либо прав, что тоже сродни смерти. Наш клан еще не был особенно силён, ну по сравнению с Главной десяткой кланов государства, но он быстро набирал как силу, так и влияние. Отец был силён и уважаем, и именно на его плечах происходило возвышение клана Ястребов, но и врагов у него было достаточно. Им будет достаточно лёгкого повода и недовольства правителя, чтобы начать действовать, ведь сейчас, когда отец мёртв, остановить их будет некому.

Конвой остановился возле высоких, украшенных резьбой монолитных дверей. Два дежурящих возле них «золотых плаща» представляли собой замершие статуи, готовые в любой момент ожить и устранить любую угрозу. Но вот один из них «отмер» и открыл двери. Я видел, что даже в силовой броне это действо давалось ему с трудом, а звук работы сервоприводов только подтверждал мои мысли.

Тронный зал был пуст. Место, где проводились приёмы и знаменательные мероприятия, куда стекался весь свет Золотой Лиги, а иногда и самой Империи, сейчас был погружен в кромешную тишину. Своими размерами он мог вместить в себя тысячи гостей, где им бы не пришлось тесниться. Высокий потолок скрывался во мраке, сквозь большие панорамные окна пробивались голубоватые лучи солнца, а украшенные барельефами стены отражали всё величие дворца и его обитателей.

В дальней части, на возвышенности, куда вели несколько ступенек, располагался простой неказистый трон. Не должен трон скромного правителя и верного слуги императора превосходить трон сюзерена. Да, правители Семи Великих Государств себе не в чем не отказывали, но на показ не выпячивали. Ибо, Инквизиция не дремлет…

По бокам от трона стояло несколько кресел поменьше, принадлежавшие ближайшим советникам правителя. Да, они не обладали такими же возможностями, как и их господин, но институт аристократии в Золотой Лиге, в отличие от некоторых других государств имели существенны привилегии, а вместе с этим и саму власть.

Боковые двери распахнулись и внутрь зашёл правитель. Темные, коротко стриженные волосы. Аккуратная бородка, карие цепкие глаза. Достаточно высокий, но не великан, телосложение крепкое, но не выдающиеся. Правитель Александр являл собой образ непоколебимости и мощи, которая исходила от этого одарённого особенно отчётливо. Он не скрывал свою ауру, ему это было не нужно. Звездный рыцарь в ранге магистр — наивысшем ранге в структуре Звездных рыцарей, исключая самого императора. Эта же аура давила… Столь сильно, что заставила меня опустить голову, упереть глаза в белоснежную плитку пола и забыть, как дышать.

— Пожалуй, начнём, — глубокий голос правителя звучал эхом в звенящей тишине, расходясь от стен.

Он уселся на трон, а справа от него опустился герцог Гелиодор. Глава клана Львов. Звездный рыцарь в ранге великий командор. Лорд-командующий экспедиционного корпуса Золотой Лиги. Человек, который два года командовал нашими войсками на Арлекине. Я видел и разговаривал с ним десятки раз за последние два года, но сейчас он ни взглядом ни словом не показал, что мы знакомы.

Слова правителя стали началом действий. «Золотые плащи» впереди меня разошлись, позволяя мне подойти поближе, к трону, а сб-шники сделали несколько шагов вперёд, замерев. Я не видел их лиц, но чувствовал на себе прожигающие взгляды. Но они ни в какое сравнение не шли с взглядом правителя. Карие глаза будто видели мою душу насквозь в то время, как их владелец вальяжно восседал на троне.

— Ты знаешь, почему тебя привели сюда, эсквайр?

— Из-за ошибки экспедиционного ко…

— Не из-за ошибки, — бесцеремонно перебил он меня. — А из-за последствий. Ошибки допускают все, а вот за последствия, к которым они привели, кто-то должен отвечать. Империи не интересны наши оправдания, эсквайр. Её интересует результат и цифры. И порядок.

Правитель холодно улыбнулся. Только сейчас я заметил в его давящем взгляде пылающую ярость и понял, почему меня привели именно сюда. Не в застенки главной тюрьмы Лиги или куда-то ещё, а именно во дворец. Правитель лично желал наказать Ястребов. Увидеть их падение за то, что мы подвели его…

— Ошибкой будет думать, что император простит нам провал, — продолжил правитель. — Империя не умеет прощать. Константин был хорошим воином и главой клана, но как лорд-стратег — он оказался абсолютно некомпетентным. В полной мере!

При этом герцог Гелиодор согласно кивнул, соглашаясь. Я заскрипел зубами, еле сдерживая гнев. А как же «самый молодой лорд-стратег Золотой Лиги?» или «Надежда и гордость Лиги, в самом ближайшем времени способный вернуть прежнее величие Золотой Лиги?» Где все эти хвалебный речи, которые ранее я слышал от множества людей, включая самого правителя?'

И ведь забрать основные силы экспедиционного корпуса с Арлекина до окончания второго этапа Голодных игр и погрузки добытого элериума на корабли — было его решением лорда-командующего, которое его отец принял со смирением, но явным недовольствием! И я даже знаю причину! Я видел, как он торопился! Герцог Гелиодор спешил отпраздновать, такое долгожданное, первое место в Играх и собрать все «сливки» победы, дабы укрепить свое положение и положение клана Львов в государстве!

Однако, я, конечно же, запихнул свой гнев куда подальше и смолчал, понимая, что я сейчас, как никогда, близок к смерти. Слова правителя резали по сердцу, но я не мог ему возразить. Я мог только сжать зубы и вновь опустить взгляд в пол. Любое моё слово может стать концом всего, если он ещё не наступил. А унижение… Сейчас его я способен вытерпеть.

— Восемьдесят один процент всех инициированных одарённых второго этапа Игр и сорок шесть процентов всего собранного элериума потеряно. Огромные ресурсы утрачены безвозвратно, — говоря о людях и элериуме правитель не делал никакой разницы. И я знал, что второе для него было в разы важнее. — Твой клан Ястребов, эсквайр Виктор, сильно меня подвёл. А за ошибками следует неминуемое наказание. Ты думаешь, мне важны ваши чувства? — спросил он, и голос его стал почти спокойным. — Мне важны отчёты и общий результат. Потому что именно ими и измеряют мою власть. И право всей Золотой Лиги на существование.

И тут, я внезапно, понял, что под слоем показной ярости скрывается обычный… страх… Причём, его ярость направлена не на меня и даже не на клан Ястребов, это просто защитная реакция старого зверя, который показывает зубы своей стае, чтобы стая не решила, что ему можно бросить вызов! А причина его страха была там, наверху, за многие световые года отсюда, на планете-прародительнице человечества, Терре, где сидит тот, кому он должен будет объяснять, почему на Арлекине потеряли людей и элериум. И объяснять так, чтобы ему поверили и… не наказали уже его.

Двери, откуда вышел ранее правитель, вновь распахнулись и в зал стали заходить люди. Кого-то из них я видел ранее, признав в них глав кланов и их приближенных. Других видел впервые. Одно было ясно точно — каждый из этих богато одетых мужчин являлся мощным одарённым.

Встав полукругом перед троном правителя и повернувшись ко мне лицом, они смотрели на меня. И если во взгляде некоторых я видел сочувствие, то в большинстве — презрение и злое торжество.

— Властью своей и волей, я распускаю клан Ястребов. Вы лишаетесь титулов. Лишаетесь званий и привилегий. Также, я раздам все выданные ранее и принадлежащие клану наделы и активы более достойным. Все финансовые накопления клана Ястребов пойдут в казну Золотой Лиги, ничтожно покрыв все те убытки, что вы нанесли государству. Все слуги клана и гвардия клана отойдут в другие кланы, которые смогут о них позаботиться должным образом, — на этой фразе некоторые аристократы гадко ухмыльнулись, как бы говоря, какая участь ждёт отошедших под их руку людей моего клана. — Все Звёздные рыцари будут также распределены по другим кланам, а члены правящего рода… — здесь правитель сделал паузу, внимательно смотря на меня. — Отныне, не являются аристократами Золотой Лиги. Что же касается наказания, то я даю бывшему наследнику бывшего клана Ястребов, ныне просто эсквайру Виктору, шанс искупить свой личный проступок перед Золотой Лигой. Ты примешь участие в следующих Голодных Играх, которые начнутся через два месяца на планете Скверна, в качестве простого, рядового участника. Это не милость, эсквайр, это шанс доказать свою полезность и правильное использование ценного ресурса — тебя. В случае, если ты выживешь, а также существенно поспособствуешь организации плацдарма, то ты докажешь, что не весь клан Ястребов был ошибкой. Помимо этого, ты сохранишь свою жизнь и жизнь своих родственников. Это решится по итогу, после тщательного изучения отчетов ответственных лиц. Если же ты погибнешь, то я закрою вопрос окончательно. До окончания игр служба безопасности Лиги возьмет на себя их место проживания твоих родичей и обеспечение безопасности. Такова моя воля и мой приказ!

* * *

Я проснулся рывком, так, будто меня кто-то разбудил, разбудил грубо, ткнув мне в ребро носком ботинка и коротко приказал: «Встать!». Воздух, отдающий металлом, с хрипом и болью в горле, ворвался внутрь, а руки сами собой сжались в кулаки. Тело же, не успев понять, где оно, уже попыталось применить «Выброс», потому что на Скверне сначала дерутся, а уже потом выясняют, почему.

Сон не ушёл — он просто слегка отступил, осев в затылке тяжёлым, болезненным грузом, и я всё ещё чувствовал его вкус: холодный, как белая плитка тронного зала Тауруса, в которую я тогда упёрся взглядом, чтобы не задохнуться под чужой аурой и под чужой, неоспоримой волей.

«Такова моя воля и мой приказ!»

Фраза была простым закреплением факта и правящей воли, но именно поэтому она и была страшной: в ней не было злобы, не было ненависти, не было истерики, а только… право сильного, оформленное в слова. И я до сих пор носил эту фразу в себе, как занозу, потому что в тот день впервые понял, как легко чужая воля превращает твою жизнь в инструмент. И как удивительно быстро ты сам привыкаешь быть инструментом, если это единственный способ сохранить тех, кого любишь, или тех, кого просто нельзя бросить.

Я хотел этой ночью лишь дремать вполглаза — не спать, не проваливаться в глубину забытья, не отдавать телу власть над разумом, потому что я слишком хорошо знал, что стоит мне закрыть глаза по-настоящему, как придёт либо убийца нашего клана — Мёртвый мир Арлекин… Либо Таурус и холодная воля правителя, у которого не было особого выбора, как и желания делать какой-то выбор, который улыбается холодно и говорит о людях и элериуме одним и тем же голосом, как о разных строках в одном отчёте… Ну или мёртвый отец, который умирает в моих воспоминаниях раз за разом мучительной смертью и всё равно приказывает мне жить…

Но напряжение и усталость взяли своё.

Они копились во мне не один и не два дня — после рейда, после боя, после разговора. После того, как Грейн сказал «не задерживайтесь», и вся база, ещё пахнущая кровью и горелым металлом, внезапно очень быстро превратилась в колонну испуганных людей, которые уже привыкли жить за стенами и которых буквально выпихнула наружу, в неприветливые объятия Мертвого мира, воля коменданта.

С каждым шагом, с каждым глотком воды, с каждым мгновением, когда я оглядывался назад не доверяя глазам, используя то самое внутреннее звериное чутьё и боялся услышать под землёй тяжёлое движение, тот самый металлический скрежет, который означал бы: внутренний страж не ушёл, он просто дал нам небольшую передышку… во мне всё это копилось…

И вот теперь я очнулся после тяжёлого сна, в котором я снова вспомнил всё происшедшее со мной на Таурусе, и первая мысль была не «где я?», а «всё ли в порядке вокруг?», потому что мир у меня в голове давно уже раскладывался не на «я», а на ключевые «узлы» моего существования и контроль угроз.

Олег… Грейн… Временный лагерь…

Я резко повернул голову, пытаясь ухватиться за реальность, отгоняя сонное оцепенение и она, наконец, начала «обираться в кучку». Неохотно, сон держал меня мёртвой хваткой, но адреналин от резкого пробуждения уже выплеснулся в кровь и делал своё дело.

Воздух вокруг был сырой, с запахом земли и мокрой травы, с горечью прогоревших углей и с унылым вездесущим привкусом ржавчины. Костёр где-то рядом тихо потрескивал, а вокруг стояла почти полная тишина, прерываемая звуками спящих людей.

Олег сидел рядом. Похоже, он уже давно не спал. Выглядел он собранным, как пружина, сидел прислонившись спиной к стволу, и смотрел в темноту так, как смотрят люди, у которых внутри слишком много безумия, чтобы позволить себе закрыть глаза. Винтовка лежала у него на коленях, как продолжение его тела, как привычный «якорь», который держит его в этой реальности.

Он заметил, что я проснулся, и просто молча кивнул, приветствуя. Мы молчали секунду, и в этой секунде я вдруг понял то, что раньше считал невозможным: он не воспринимает меня, как угрозу или проблему. Он просто охраняет меня, как… свой шанс на нормальное существование, как… «своего».

От этого внутри не стало теплее, ведь на Скверне тепло вообще роскошь, но в душе появилось ощущение «правильности». Значит, я не зря «удерживал» его и возился с ним, значит, в нём ещё есть человек, который способен удерживать ответственность так же упрямо, как удерживает свою человечность.

— Я… вырубился? — спросил я сипло, чувствуя, как звук с трудом продирается через пересохшее горло.

Олег кивнул.

— Совсем ненадолго, — сказал он, а потом, будто проверяя себя на «правильность», добавил тише, почти беззвучно: — Я здесь.

Я прикрыл глаза на мгновение — не чтобы снова провалиться в сон, а чтобы окончательно собрать себя «в кучку».

— Где комендант? — спросил я.

Олег еле заметно кивнул в сторону тёмных силуэтов палаток.

— Там. Не спит. Всю ночь ходит. С постовыми. Проверяет.

Я выдохнул. Грейн в своем репертуаре. Взвалил на плечи гиперответственность и изображает из себя железного человека. Хотя… не так уж он и «изображает».

Я медленно принял сидячее положение, и окинул взглядом лагерь.

Люди спали кучно, как спят на войне: не раздеваясь до конца, не отпуская оружие дальше вытянутой руки, не позволяя себе роскоши «комфорта», потому что комфорт здесь просто невозможен. Даже палатки были поставлены исключительно для раненых, остальные довольствовались спальными мешками. Между телами мерцали тусклые пятна табло коммуникаторов и красные искры углей. Вокруг временного лагеря были грамотно расставлены постовые, неподвижные, но не расслабленные, караулящие покой своих спящих товарищей.

— Ты… — я кивнул на винтовку и постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Охранял меня?

Олег помолчал, словно выискивал слова.

— Я хотел, чтобы ты отдохнул… Тебе это было нужно… — он не договорил, а вид его был виноватый, как будто он не имел права говорить вслух про мою слабость.

Я благодарно кивнул.

— Спасибо.

Он чуть дёрнул уголком губ, это была не улыбка, а всего лишь тень улыбки, и отвёл взгляд.

— Мы быстро уходили, — сказал он вдруг. — Очень быстро.

И в этих двух словах, не было жалобы, лишь сожаление о том, что не удалось хотя бы несколько дней поспать под защитой стен и автоматических орудий.

Моя память тут же с готовностью развернулась мне события предыдущего дня, последующий за боем внутри базы.

Сначала сама база, ещё пахнущая дымом, кровью и страхом, и люди, которые ещё не осознали, что им снова повезло и они выжили на этой адской планете, не зря называемой Мертвым миром. Потом комендант Грейн, который не дал им времени на рефлексию и понимание, точно так же как и не дал времени на тщательные сборы.

Затем сами поспешные сборы. Носилки… Стоны раненых… Подсчет и укладка пищи, воды и боекомплекта. Тихие истерики, которые глушили жесткими приказами. И первый шаг за периметр — шаг, который для некоторых стал страшнее самого боя, потому что внутри стен ты ещё веришь в «дом», а за стенами понимаешь: дом остался позади, и впереди только неведомое, которое может оборваться где угодно… точно также, как может оборваться и твоя жизнь.

Мы старались идти быстро, ну насколько позволяли раненые и удалиться от «Браво-7» как можно дальше. Шли так, как уходят с места эпидемии, боясь, как бы зараженный воздух не вцепился в тебя мертвой хваткой.

Ноги наливались свинцом, ремни вгрызались в плечи. Люди держались на морально-волевых, кто-то пытался говорить, чтобы просто не слышать тишину, но Грейн каждый раз обрывал разговоры одним взглядом. Но в тот момент, когда, казалось, люди уже готовы были попадать на землю от усталости и не на минуту раньше, Грейн скомандовал остановиться на ночевку. Распределил дежурства и организовал жизнь лагеря так же четко и привычно, как он «вел» жизнь «Браво-7». Вот только нас с Олегом он в этом всём не задействовал.

Я посмотрел на коммуникатор. До рассвета, а следовательно, до побудки оставалось еще два часа.

— До брода за сутки не дойдем… — сказал я больше себе, чем Олегу.

Он посмотрел на меня просто, уже привычно, кивнул, соглашаясь. А я почувствовал, как внутри меня снова всё становится на свои места. Вокруг была привычная враждебная Скверна, а мне всего-то нужно было выжить.

— Поспи, — сказал я ему тихо, но приказным тоном, не терпящим возражения. — Я посижу.

Он всё же хотел возразить, я видел это по глазам, но потом, словно вспомнив, что теперь у нас есть правило, медленно кивнул.

— Я здесь.

— Я знаю, — кивнул я в ответ.

И остался сидеть, слушая ночной лагерь, слушая постовых, слушая ветер в ветках и землю под нами, и стараясь не думать о том, что где-то там, впереди, у Скверны на нас действительно могут быть другие планы…