Мне снился интернат. С выцветшими обоями на третьем этаже и запахом варёной капусты, который я ненавидел до тошноты. Узкий коридор, тусклая лампочка без абажура, под ногами скрипучий паркет. И…

Это тот самый интернат, где жил я, а затем, где я воспитывал своих пацанов.

Картинка воспоминания была интересной, мне… примерно десять лет, и я бежал по этому коридору, потому что за спиной кто-то кричал.

Костя. Олейник Константин из четвёртой комнаты, с отмороженными ушами и вечно текущим носом. Он кричал, потому что драка на лестнице зашла далеко: кто-то из старших откопал патроны времен великой отечественной. Я помню, как эти самые патроны Вася Березов, кинул в костёр. Помню, как я толкнул Костика в спину изо всех сил, когда патрон… пальнул. Помню, эту острую боль в ноге от выстрела, и шрам, который остался со мной на всю жизнь.

А потом новый крик, но уже не мой, а Костин. Я придавил его, сильно придавил, и в падении, Костя, ударился затылком.

— Сень, Сень, отпусти пожалуйста, — пищал Костик. — Мне больно!

А потом картина в голове сменилась. Всё тот же интернат, но другое время. Первый год моей работы, после года реабилитации в областной больнице. И… тут тоже был Костя. Правда, другой.

Мальчишка, тринадцати лет. Упал с дерева на забор, пробил себе селезёнку. Я помнил, как бережно и аккуратно снимал его. Помню, как он плакал. Помню слова Григорьевича, моего дяди, который и взял меня сюда на работу:

— Ох, Семён, надеюсь, ты не боишься крови? Мальчишки у нас… все поголовно, проблемные. То залезут, то не залезут…

Я помнил виноватые глаза дяди. Помнил, что я думал тогда:

«Я? Крови? Григорьевич, ну ты что, серьёзно?»

И вот тут случилось непонятное. Костя, которого я снял и положил на землю, вдруг, начал растворятся прямо на моих глазах, да и дядя рядом, тоже. Картинка, правда, не поменялась. Всё тот же интернат за спиной.

— Что происходит? — пробурчал себе под нос. — Что это? Глюки?

Я начал мотать головой в разные стороны, трижды ущипнул себя, но, казалось, всё вокруг настоящее. Пока…

Не появились они. Люди. Люди из того времени, где я уснул. А уснул ли?

Шесть человек, лица которых я не знал, но видел. Возможно, где-то на хуторах, а может, и из других «событий». Они шли друг за другом, словно тянулись по верёвке. И среди них была Зоська Ковальчик. Сестра Стаса. Того самого Стаса, то есть — меня.

Увидев меня, она искренне обрадовалась, вышла из линии людей и, держа Мурзика на руках, побежала ко мне.

«Что такое? — я вообще ничего не понимал. — Как это… я что, всё, умер?»

— Стасик! — щебетала сестра. — А как люди в Новиках? Ты всех спас?

— Чего…

Ничего нахер не понимая, я попытался взять девочку за плечо, но она растворилась прямо в моих пальцах. Я ухватился за другого человека, и… ровным счётом, всё было точно так же!

После, пришёл голос. Знакомый, опять же. Голос санитара, Кости. Опять… Костя…

— Лежи, командир, лежи, не дёргайся, — меня придержал кто-то за плечи. — Всё? Проглотил? Я тебе ещё морфия дал… ты уж прости, из твоих запасов.

— Хе… — прохрипел я, пробуждаясь.**

— О, говорить уже можешь!

Я открыл глаза. Всё вокруг плыло, я не понимал, где нахожусь, что вокруг происходит. Была только боль в голове, жар… и непонятное состояние, словно я был вообще в каком-то астрале. Но… ощущения были более реалистичными, чем те, которые я видел. Значит я ещё жив.

— Морфия полкубика вколол, когда тебя от боли скрутило, — прошептал Костя. — Больше не дам. Дыхание и без того слабое.

Он смочил мне губы, потом дал ложку воды. Я проглотил.

— Хорошо. Теперь порошок. Последний из тех пакетиков, что ты принёс. Больше у нас ничего не осталось. Но один из твоих парней пошёл обратно в аптеку. Сказал, что знает дорогу…

Кто? Зыков? Сидоров? Архип? Куда — туда?..

Чёрт возьми, мне и думать было трудно, что уж говорить про осознание последствий.

Я разлепил губы. Порошок горчил, царапал нёбо. Запил водой, делая всё машинально. Желудок принял лекарство неохотно, попытался вытолкнуть обратно. Я сомкнул зубы и прохрипел:

«Нет, не сейчас».

Лекарство принято. Облегчения — никакого. Жар по-прежнему гудел в голове, как печка, грудь ныла, каждый вдох давался с трудом. Руки и ноги были тяжёлыми, чужими, будто набитыми мокрым песком. Голова понемногу начинала работать. Тело — нет. Я мог слушать и говорить, но даже сесть без чужой помощи не получалось. Лежал на утрамбованной земле погреба и смотрел в потолок, который уже мог различить.

Тарасов сидел рядом, прислонившись спиной к бревенчатой стене. Палец его лежал на спусковом крючке ТТ, глаза открыты. Он смотрел куда-то перед собой. Костя ушёл возиться к носилкам с Вороновым, сразу, как закончил со мной.

«Повязки менять будет, — пронеслось в голове. — О… я уже думать начал…»

Прохор дремал, привалившись к мешкам с картошкой, но даже во сне не выпускал винтовку. Зыков и Архип расположились у основания земляной лестницы, ведущей наверх, в дом.

«Костя сказал, что кто-то из моих ушёл за лекарствами. Похоже, Гена… Боже, пускай он вернётся живым…»

Стефанову дочку Ядвига спустила к нам ещё до того, как в дверь постучали немцы. Девочка спала на охапке сена, укрывшись старым тулупом. Нога была перевязана заново — Костя наложил чистую повязку с остатками мази.

И вот в этом тумане, в этом плавающем мире, где потолок то приближался, то отдалялся, я услышал другое. Не крик, не шаги, не выстрелы. Голоса. Немецкие голоса. Прямо над головой.

Я перестал дышать, вслушиваясь.

Над потолком, то есть над досками пола дома, скрипели сапоги. Двое, может, трое. Я слышал голоса, спокойные, без криков. Один голос — низкий, басистый — что-то втолковывал второму, повыше и тоньше. Второй периодически отвечал короткими фразами.

Архип, сидевший у лестницы, повернул голову. Зыков, лежавший рядом, уже напрягся, а Тарасов, услышав шорох наверху, потянулся к пистолету.

— Не стрелять, — прохрипел я. — Стволы вниз. К лестнице без команды не лезть.

Зыков недовольно скривился, но послушался. Тарасов замер с пистолетом в руке, не опуская и не поднимая.

— Они над нами? — шёпотом спросил он.

— В доме. Двое… может, трое.

Архип поднялся на пару ступеней и приложил ухо к тёмной щели у самого пола.

— Трое, — едва слышно сказал он.

Я закрыл глаза и вслушался. Немецкий был разговорный, солдатский. Через доски долетали не фразы — обрывки. «Шесть часов». «Госпиталь». «Беглецы». Потом — «костёл» и «нижний город».

Полного приказа я не слышал, но порядок угадывался. К шести они должны были закончить с линией. После этого начиналось прочёсывание: сначала больничный квартал, потом, похоже, район костёла. То есть здесь. А уже дальше — нижний город у реки.

Ага… Значит, нас всё-таки искали.

Наверху заскрипела катушка, кабель протащили по полу. Связистов действительно было трое. Один вскоре вышел из дома и потянул линию дальше по улице. Двое остальных внесли аппарат и остались наверху.

— Ну? — нетерпеливо шепнул Тарасов.

— Связисты. Трое протянули линию, один ушёл дальше. Двое остались с аппаратом. К шести готовят прочёсывание. Сначала больничный квартал, потом район костёла. Ищут беглецов из госпиталя. Нас.

Я перевёл дыхание. В груди что-то влажно хрипнуло.

— После больницы они пойдут сюда. Значит, к шести утра нас в этом доме быть не должно. И чёрт знает, где сейчас Гена.

— Так их осталось двое? — Тарасов посмотрел на Архипа, тот кивнул. — Может, снимем, пока можно?

— Нет, — сказал я твёрдо. — Нельзя!

Тарасов скривился, а Зыков, наоборот, повернул голову:

— Объясни, — коротко бросил старшина.

— Пропадут связисты или замолчит линия — сюда пришлют проверку. Не найдут людей — поднимут тревогу и перетрясут дом. А пока здесь их телефонный пост, обычный патруль внутрь не полезет: место уже занято своими. Но это не безопасность. Смена, посыльный или офицер могут явиться в любую минуту. Связисты покупают нам несколько часов. Живые — прикрывают, мёртвые — навлекают.

Тарасов молчал. Лицо его осталось недовольным, но он спорить не стал. Понял, видимо, что я прав… ну или просто не нашёл, что возразить.

Архип спустился обратно и сел на земляную ступеньку. Наверху застучали каблуки. Потом несколько раз затрещал вызов: один немец отвечал в трубку, второй что-то повторял и скрипел карандашом по бумаге. Значит, не просто провод протянули — оставили телефонный пост.

Через щели между досками в погреб сыпалась мелкая пыль. В тусклой полоске света она кружилась, как мелкие насекомые.

— Долго они так будут? — тихо спросил Костя.

— Если здесь пост, хотя бы один просидит до смены. Может, до утра. Только одного не пойму: как Гена вернётся, если они здесь?

— Отсидится и дождётся, — Зыков прислонился к стене. — Мужик не глупый.

Жар снова накатил. Я закрыл глаза и провалился в тот самый бред с меняющимися картинками, но ненадолго, на несколько минут, хотя в таком состоянии время не имело значения. Когда вынырнул обратно, в погребе было темнее: старуха наверху загасила свет. Немецкие голоса по-прежнему доносились сквозь потолок, но уже тише. Один из связистов, кажется, задремал. Второй негромко насвистывал, и этот звук — монотонный, однообразный — был почему-то хуже всех криков и стрельбы, которые я слышал за последние сутки.

Вскоре женщина спустилась в погреб. Принесла мне миску с тёплым отваром из трав — из каких, я не знал. А ещё мешок.

— Пей, пан. Грудь откроет, — шепнула она и протянула мешок Косте. — Ваш у заднего забора меня перехватил. Сказал, что Гена. Мешок передал, а в дом не полез — солдата увидел. Будет ждать в сараях через улицу.

В мешке тихо звякнуло аптечное стекло.

«Слава богу…»

Я попытался приподняться, но с первого раза не вышло. Костя подложил мне под спину свёрнутую шинель, благодаря чему я смог сесть. Отвар был горячим, терпким, обжигал рот конкретно, конечно. Но после нескольких глотков кашель чуть отпустил. Дышать стало легче, хоть ненамного, но достаточно, чтобы я мог говорить без того, чтобы захлёбываться собственными словами.

Женщина постояла надо мной, вытирая руки о передник, и прислушалась к потолку.

— Двое их осталось. С телефоном.

— Где они сейчас? Как ты…

Она сама поняла вопрос.

— Один в баньке моется. Второй возле телефона задремал. Я ненадолго. Но уходить вам надо, пан. Утром их сменят, другие придут. А то и офицер нагрянет — проверять. Тогда могут и пол заметить.

Наверху скрипнула доска. Женщина вздрогнула и оглянулась на лестницу.

— Ядвига я, — быстро прошептала она. — Девочку, когда уйдёте, оставьте со мной. Не брошу.

— Спасибо, Ядвига.

Она кивнула и поспешила наверх.

Время расползлось. Я несколько раз проваливался в жар и каждый раз выныривал под треск телефонного вызова наверху. Связисты оставались в доме. Мои люди тоже были на месте — все, кроме Сидорова.

Беда пришла оттуда, откуда её не ждали. Тарасов, дремавший или просто сидевший в углу, вдруг поднялся. Что-то в его движениях заставило меня перехватить взгляд Зыкова и показать глазами на капитана: не выпускать.

Тарасов мельком глянул на меня, подошёл к Зыкову и понизил голос:

— Поговорить надо, — вполне различимо сказал Тарасов.

— Говори, — Зыков не поднял головы.

— Не тут, — Тарасов покосился на меня. — Отойдём.

— Говори тут, — я приподнялся на локте. — Что за секреты?

Тарасов помедлил, потом повернулся ко мне:

— Я возвращаюсь.

— В госпиталь?

— За своими людьми, — сказал он. — Там остались лежачие, двое добровольцев и колонна, которую от нас отсекли. Я дал им слово.

В погребе кто-то шевельнулся. Прохор открыл глаза.

— Своими людьми ты командуешь, капитан, — Зыков поднял голову. — Моими — нет. И всю группу обратно не поведёшь.

— Я оставил там людей, — Тарасов шагнул к нему. — У одноглазого граната и винтовка. У молодого — бинты и моё обещание. Утром немцы продолжат разбирать стену.

— Больницу уже оцепили, — Зыков отложил тряпку, которой протирал затвор. — На выходах посты. Лежачих ты всё равно не вынесешь. Только добавишь к ним ещё трупов.

— Если командир бросает людей каждый раз, когда становится тяжело, он перестаёт быть командиром. Я дал им слово.

Наверху скрипнула половица. Мы замолчали. Тарасов продолжил только после того, как шаги отошли к окну.

— Я не прошу тебя идти, — прошептал он. — Сам пойду. Прохор — со мной. Кто ещё?

Никто не ответил. Только Прохор, помедлив, поднялся и встал рядом с капитаном.

Погреб разделился, как расходится трещина в стекле. Не пополам — за Тарасовым оказался только Прохор. Но этого хватало. Если сейчас отпустить их, следом могли подняться другие.

— Успокоились оба, — прохрипел я. — Зыков, Тарасов. Ко мне.

Они подошли. Прохор остался стоять у стены, не зная, куда девать глаза.

Я попробовал приподняться, но грудь тут же свело кашлем. Костя подхватил меня под плечи, дал отдышаться и подложил под спину свёрнутую шинель.

— По порядку, — сказал я, когда снова смог говорить. — Тарасов. Сколько осталось в первом подвале?

— Шесть неподвижных. С ними двое добровольцев. Отдельно — колонна, которую отсекли у чёрного хода. Человек десять, может, больше. Где они сейчас и живы ли — не знаю.

— Зыков. Оцепление.

— На главных выходах посты наверняка. Могли поставить пулемёты, мотоциклы. Один человек ещё проскользнёт. Толпа с носилками — нет.

— Архип. Наш путь из больницы.

Старик потёр щетину.

— Лаз мы прикрыли. Но в подвале остались следы носилок, бинты, банки. В коридорах кровь. Тележка шла по мокрому полу — колёса отпечатались. Если станут искать как следует, поймут, что ушла большая группа.

Я кивнул и закрыл глаза, собирая остатки мыслей.

— Сейчас связисты нас прикрывают. Но только до смены. Утром немцы доберутся до первого подвала. Могут найти лежачих и тех, кто остался с ними. Если разговорят раненых или поднимут больничный персонал, выйдут на Стефана. Потом на его дочь и Ядвигу.

— Значит, уходить надо, — сказал Зыков. — Немедленно.

— Просто уйти недостаточно. После больничного квартала они пойдут к костёлу. Даже если не восстановят весь наш путь, этот дом всё равно попадёт под прочёсывание. А Гена снаружи. Отсечённая колонна — где-то в больничных кишках. Лежачие ждут у склада.

Я замолчал, пережидая новый приступ. Во рту снова появился металлический привкус. Костя сунул мне тряпку, и я прижал её к губам.

Тарасов и Зыков молчали. Один хотел вернуться. Второй — уходить. Оба были по-своему правы. И оба предлагали путь, на котором мы теряли людей.

— Есть третий вариант, — выговорил я наконец. — В госпиталь мы не полезем. И по старому следу не побежим. Мы заставим немцев искать нас в другом месте.

Следующий том читать ТУТ: https://author.today/reader/624573/5970406