Кто не успел, тот опоздал.

Поговорка такая.

«Тонка, как рапира», «звенит, как рапирная сталь, готовая к броску» – эти эпитеты ей очень подходили.

Она не опаздывала.

Никогда.

Плюс невысокого роста, черные прямые волосы густым покрывалом окутывали плечи, черные же, с раскосинкой, глаза всегда были печальны.

Почему – никто не знал, да и не допытывался.

Откуда приехала ее семья, народ уже забыл. А у нее не спрашивали.

Жила одиноко, хоть и молодая еще была.

И была у нее чуйка особая: грозу чувствовала, особенно где полыхнуть может. За это многие ее уважали и побаивались.

И было жаркое лето, ни одной грозы.

И местная раскрасавица учителка повела своих первачков на курган боевой славы – это его в народе так называли. Много людей погублено там было.

А памятник всё обещали, да не ставили местные власти.

И вот ближе к полудню, когда экскурсия уже в полном составе на кургане была, в поселке заметили, что врачиха нервничать начала. Ну места прям себе не находит. Спросила:

– Первачки на кургане?

И еще пуще забегала по хате.

А потом ее будто ветром сорвало.

Как выпрямленная перед ударом рапира, влетела в сельсовет, приказным тоном на всех нарявкала, подводы собрала – мужики запряженными подогнали. Знали, что сейчас не до шуток.

И погнали на курган. При подъезде увидели первый сполох. Трава, как бумага, полыхнула. Потом второй, третий.

Малышня к учителке прибилась, а та и делать что не знает.

Тут Рапира хлестким голосом, каким в степи лошадей скликают, всех собрала и по горящей вовсю траве – в телеги. А там вода в бочках – всех намочила, да и домой.

А сзади степь полыхала вовсю.

И дышать становилось тяжело.

Ничего, мокрые, необожженные и незадохнувшиеся добрались до села. А там уж и медчасть их ждала.

Никто не пострадал. Только удивлялись многие: Рапирушка, да как же ты учуяла?

– Чуйка разработана на это, – улыбнулась Рапира, – еще когда моих живыми сожгли в хате за неправильное понимание советской власти. Жизнь пониманию учит. Кто не сможет – не выживет.

Так отвечала Рапира, а сама вспоминала, как пряталась в хлеву, чтоб не нашли. Да как просила мамку с тятькой ожить. И малых, сестренку с братиком, не уберегла.

Поэтому и в докторицы пошла – жизни спасать.

Чтобы не было такого горя больше, как ей пережилось.

С тех пор совсем ее в селе зауважали.

«Наша рапира» называли. А почему, кто ж их знает.

Вася завсхлипывала, ей вторила скрипом Сова, мужчины старались не встречаться глазами.

И вдруг Отрывкин произнес:

– Как хорошо, что мы есть друг у друга.

И они все обнялись.

Обновленный Дом чувствительно скрипнул половицей.