– Ну что, поскребыш, что ты там всё выскрести-то хочешь? – с негодованием и насмешкой спросила воспитательница.

Он совсем недавно оказался в детдоме. Родители в автокатастрофу попали: на светофоре стояли, а в них какой-то дядька въехал со всей скорости; говорят, пьяный был.

Мишке пять лет. Ни бабушки, ни дедушки нет. Теперь и вовсе никого.

А прозвали его так в детдоме за то, что постоянно голодным был и всё старался до дна выскрести ложкой. Кормили вроде хорошо, но, может, на нервной почве, как говаривал местный фельдшер.

А так ребята хорошие, не обижали. Подружиться по-настоящему еще пока не получалось.

Только дразнили много: мол, до миллиона доскрести хочет. Мишка понимал и не обижался.

Только по родителям еще очень тосковал. Месяца два прошло, а он всё забивался в какой-нибудь угол и давал волю слезам.

Многие видели, но им было всё равно. А однажды, когда Мишке было совсем одиноко и горько, к нему подсели братишка с сестренкой, тоже сироты. Им года по четыре было. Чуть шепелявя, девочка деловито спросила:

– Плачешь?

И Мишке стало неудобно. Он растер лицо и нарочитым басом сказал:

– Ничего и не плачу.

– Тогда давай иглать, – твердо сказал ее братишка. Их звали Сашка да Машка.

Так и стали вместе дружить: Машка, Сашка да Мишка.

И воспитательницы между собой шушукались:

– Вот и хорошо, наши трое малышей подружились.

Так у Мишки появилось два друга на всю жизнь.

– Тяжелый рассказ, – всплакнула Василиса.

– А мне понравился: жизнеутверждающий, – высказался Лёва.

– А я считаю, поменьше бы таких водителей, из-за которых дети сиротами остаются! – внесла свою лепту Сова. И в сопровождении кавалеров удалилась.

Все тоже поблагодарили Ворона и разошлись по спальням.