Ворон сидел в любимом кресле за рабочим столом у печной трубы и размышлял над судьбой своих баек.

«Интересно, понравятся ли байки кому-нибудь, кроме моих? – размышлял Ворон. – Вот если их издать книгой, понравятся они людям? А то ведь как бывает: стараешься-стараешься, а в результате все ложится в стол. Нет ничего печальнее написанных произведений, которые валяются в столе никому не нужными, пылящимися кусками бумаги. Или затерянными на компьютере текстами. А потом, быть может, несколько десятков лет спустя, кто-то их находит, прочитывает и решает, что это самое выдающееся произведение из всех, что он читал. И это в лучшем случае. А в худшем – о них просто никто не узнает».

Так размышлял Ворон, думая о том, не напрасен ли его труд. Потом он сам себе сказал вслух:

– До тех пор пока мои самые близкие и родные, живущие в Доме, читают мои байки и они им нравятся, я буду писать! На том и порешим.

Договорившись с самим собой, Ворон успокоился.

Только он взял чистый лист бумаги, как с улицы раздался вопль. Ворон вылетел из Дома в сторону лаборатории, чтобы узнать, что происходит. Так вопить мог только Лева.

– Что у вас тут происходит? – спросил Ворон.

– Отрывкин пропал! – заорал Лева. – Мы тут опыты с ним делали на Манюне и дедулиной модифицированной настойке, которая на воде и в которой валерьянки больше, выясняли, как она воздействует на поисковые способности Манюни. Но что-то случилось, я не понял что, и Отрывкин исчез!

– Ты успокойся, не кричи так. Сейчас все посмотрим, все обследуем и решим, что дальше делать, – успокаивающе сказал Ворон, а сам подумал: «Вот что им все неймется? Вот что будем делать, где Отрывкина искать? Ладно, сейчас все посмотрим и выясним…»

Зайдя в лабораторию, первым делом Ворон направился к рабочему столу Отрывкина, чтобы посмотреть, что на нем лежит, и понять, что же, в конце концов, случилось. На столе стояла бутыль улучшенной дедулиной настойки, в которой основными ингредиентами были валерьянка и пустырник, и лежала Манюня. Манюня была в прострации и не совсем понимала, что вокруг происходит. Но на вопрос Ворона она все-таки ответила:

– Мы проводили опыты над моими поисковыми способностями: какие у них возможности и какие границы. Отрывкин капнул на мои розовые пятнышки несколько капель настойки, нажал на одно из пятнышек и внезапно исчез. Больше я ничего не знаю.

– Содержательный рассказ, ничего не скажешь, – озвучил Ворон свое мнение и обратился к Леве: – Ну а ты, Лева, что по этому поводу думаешь?

Лева по этому поводу не думал ничего. Лева бегал вокруг лаборатории, то подвывая, то взрыкивая, и не знал, куда себя деть. И все причитал.

Ворон громко каркнул, подлетел к Леве и стукнул его клювом в темечко. Лева сразу сел на хвост и свел глаза в кучку. Немножко посидев и помотав головой, он окончательно пришел в себя.

– Давай, зови всех, кто магичит, – скомандовал Ворон.

Лева пулей понесся в Дом, всех собрал, и через несколько минут вся компания уже толпилась в лаборатории. Стали выяснять у Манюни, сколько капель дедулиной настойки на нее капнул Отрывкин и на какое именно пятнышко. И почему Лева не в курсе, хотя он тоже участвовал в опыте. Оказалось, что именно в самый ответственный момент Лева замечтался. Бывает с ним такое.

Через какое-то время выяснили, что пятнышко было правое слева, а настойки «не более» пятидесяти граммов.

– Ничего себе «пара капель», – саркастически заявила Сова. – С этих пятидесяти граммов Манюня улететь сама могла куда угодно.

– Ладно, давайте экспериментировать, – сказал Ворон. – Берем пятьдесят граммов эликсира… Лева, наливай… И выливаем, потому что каплями это не назовешь, на то пятнышко, которое нам нужно.

Лева налил в мензурку нужное количество дедулиной настойки и все вылил на пятнышко Манюни. Манюня отключилась. Через несколько секунд до всех донесся ее храп. Добудиться и добиться от нее каких-то действий, тем более начать поиски Отрывкина, было невозможно.

– Та-а-ак, – сказала Сова, – а вам не кажется, что Манюня специально назвала такое количество настойки, чтобы просто словить кайф? Теперь уже она ничего не скажет, черепаха безответственная!

– Что делать-то будем? – горестно спросил Соловей.

– Надо все обдумать, – строго ответила Сова. – И прежде всего привести Маню в чувство, потому что только она у нас поисковик. Ее Отрывкин специально для этого сделал.

– Так и поступим, – высказался Ворон.

Все с ним согласились.

Стали разрабатывать план того, как привести Маню в чувство. Сначала ее опустили в ледяную воду – не помогло. Потом решили протереть всю ее спиртом. У Манюни была металлическая основа, поэтому она сразу вся заблестела и засияла после такой протирки. Но в себя Манюня так и не пришла, даже ее рабочие пятнышки поблекли. Только когда Ворон додумался капнуть еще одну каплю дедулиной настойки на соседние пятнышки, Манюня подала признаки жизни: она всхрапнула, ушки ее зашевелились. Она даже попыталась что-то сказать, но настолько невразумительно, что никто ничего не понял. И мероприятия по приведению Манюни в чувство продолжились…

Тем временем ничего не понимающий Отрывкин сидел по горло в теплой воде, пахнущей йодом, и пытался понять, где он и что с ним происходит. Помимо всего прочего, под Отрывкиным густой волной шевелились черные широкие водоросли. Отрывкин задумался, попробовал воду – та оказалась соленой, – потом все-таки решил, что он находится в Саргассовом море. Почему именно тут? На такую мысль его навели водоросли.

Отрывкин принялся размышлять вслух (так было спокойнее):

– Если это Саргассово море, то, значит, я в Атлантическом океане. По-моему, так. А Саргассово море у нас находится где? Правильно, в Бермудском треугольнике… Что?! В Бермудском треугольнике?! – Отрывкин пришел в ужас и продолжил истерить: – Я не могу находиться в Бермудском треугольнике! Там никто не может находиться. Там вообще неизвестно что происходит! Это же абсолютно не выясненная наукой аномалия.

Тут в Отрывкине взыграл ученый.

– Раз никто не может выяснить, а мне представилась такая возможность, то почему бы мне это не выяснить? – стал уже спокойнее рассуждать Отрывкин. – Главное, чтобы кто-нибудь не сожрал или не покусал, – продолжил он, изо всех сил сдерживая дрожь в нижних конечностях.

После этого Отрывкин взял первую попавшуюся водоросль, до которой смог дотянуться, дернул ее вверх и отпустил. Водоросль растянулась резинкой и выстрелила вниз, на то место, где росла. Затем стало происходить что-то странное. Вода вокруг Отрывкина заволновалась и пошла рябью, на небе тоже возникли некие колебания, будто картинка стала размываться.

Это Отрывкину совсем не понравилось. Желание экспериментировать куда-то пропало.

«Что-то сейчас произойдет, – подумал Отрывкин, стуча зубами и шевеля руками, чтобы остаться на плаву, – только бы выкарабкаться отсюда живым!»

Небо тем временем потемнело, поднялся сильный ветер.

Отрывкин тихо загундел себе под нос:

– «Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут…»

Отрывкин не отводил взгляда от все сгущающихся туч у него над головой и старался не стучать зубами от страха.

В это время в лаборатории вся команда чуть не на ушах стояла, чтобы привести Маню в сознание. Настойка уже не помогала. Чистая вода тоже. Какие только заклинания ни произносили маги, самые тяжелые и страшные, но ничего не помогало. Манюня как лежала кверху лапками, так и оставалась лежать.

Это вконец разозлило Сову.

– Там с Отрывкиным неизвестно что происходит, а мы тут с этой церемониться еще будем! – заскрежетала Сова и со всего маха тюкнула Манюню по черепу, или по тому, что ей заменяло череп.

Случилось чудо: Манюня пошла красными пятнами, в то время как ее пятна были бледно-розовыми, открыла глазки, зашевелила ушками-антенками и перевернулась на ноги.

– Ну зачем так жестко-то? – с упреком сказала Манюня. – Я бы и сама через полчасика в себя уже пришла. Зачем кайф-то обламывать?

Это были последние Манюнины слова, которые она смогла произнести. Сова набросилась на нее с яростью львицы, не в обиду Леве будет сказано.

Она долбила ее клювом по всему панцирю, приговаривая:

– Я тебе покажу «кайф обламывать»! Я тебе покажу, как на Отрывкина плевать! Ты узнаешь у меня, что такое дружба и как надо за друзей бороться!..

Тут даже Лева уже не выдержал.

– Успокойся уже, – умоляюще сказал он. – Ее не жалеешь, так себя пожалей. У тебя уже клюв винтом загнулся! Ты что, забыла, что Манюня у нас железная?

Тут Сова пришла в себя, отлетела от Манюни, вернее ее оттащили Ворон с Соловьем, и решила посмотреть, что у нее с клювом. С клювом все было плохо – он, как всегда, был завернут винтом. Разъяренная от этого зрелища, Сова опять было кинулась к Манюне, но та успела отползти на другой конец стола, и Сова не смогла ее достать с ходу. Этого времени хватило, чтобы ее как следует схватил Лева.

Сове накапали тридцать граммов настойки, и она немного успокоилась. Уже нормальным голосом, но с угрозой сказала:

– Если ты, черепаха пятнистая, через пять минут не вернешь Отрывкина домой, то, считай, дома у тебя больше нет! И попробуй только сюда вернуться – пожалеешь.

Все с сожалением посмотрели на Маню. Потом Ворон все-таки вспомнил, зачем они здесь собрались, и сказал:

– Ну, Манюня, давай, начинай поиск. Куда тебе там надо нажать: на хвост, на ухо? Пинка дать?

Манюня вконец обиделась.

– То пугают, то стращают, то вообще пытаются изуродовать некоторые, – покосилась она на Сову. – А всего-то и надо Отрывкина вернуть. Он маленьких не обижает.

Ворон закивал, подошел к Манюне, провел ритуал ее настроек под ее чутким руководством, и Манюня исчезла.

– Вот те раз! – возмутился Лева. – Вот она была, и нету! Что делать будем, дорогие товарищи?

– Что-что, – сказала Сова, – ждать будем. Какая-нибудь весточка, да будет. Манюня все-таки наш человек, просто оступилась.

От Совы такого сострадания никто не ожидал, поэтому все удивленно переглянулись.

– Уж не предлагаешь ли ты, – произнес Соловей, хитро глядя на Сову, – пока мы ждем Отрывкина и Маню, употребить дедовой настойки? Успокоения ради.

Сова оглядела всех и усиленно закивала. Все ее поддержали.

Мензурок хватило на всех. Команда села в кружок в ожидании…

Тем временем Отрывкин, пропев всю песню до конца (он и не думал, что знает ее наизусть), окончательно уверился в том, что воронка, которая образовалась в небе среди туч, собирается опуститься прямо ему на голову. Ничего хорошего от воронки он не ждал, тем более в Бермудском треугольнике.

Отрывкин хотел было еще разочек дернуть за водоросли, но внутренний голос его от этого предостерег. А Отрывкин, будучи ученым, привык слушать свой внутренний голос.

Когда воронка, которая стала уже абсолютно черного цвета, почти поглотила Отрывкина (дышать там было можно), а его ноги неожиданно оказались запутанными водорослями, которые явно начали тянуть в глубину, Отрывкин, который уже совсем собрался удариться в панику, вдруг почувствовал, что его зацепили, будто крюком, за шиворот и тянут вверх. Он очень удивился, но, в общем-то, не испугался. Что там, наверху, его абсолютно не волновало. Он просто хотел оказаться у себя в лаборатории, продолжать работу и не бояться, что небо упадет ему на голову, как происходило сейчас.

Вдруг он почувствовал, что крюк, который ухватил его за воротник, явно напоминает чью-то родную лапу. Сравнив свои воспоминания, Отрывкин пришел к выводу, что лапа может принадлежать только Манюне. Если, конечно, Бермудский треугольник не сыграл с ним злую шутку.

«Но думаю, что у Бермудского треугольника не хватит чувства интеллекта, чтобы шутить, – рассуждал про себя Отрывкин. – Тем более откуда он знает, кто такая Манюня, как она выглядит и что она из металла».

В ответ на эти сентенции вода вокруг Отрывкина забурлила, и его сильнее потянуло вниз, на глубину.

– Я тебе покажу «не хватит чувства интеллекта»! Я тебе сейчас так пошучу, что мало не покажется! – гулко разнеслось над водой.

Бермудский треугольник был недоволен, что о нем такого низкого мнения. И это при его-то репутации!

Услышав такие речи, Отрывкин закрыл глаза, ожидая худшего.

Откуда-то сверху неожиданно раздался скрипучий голосок Манюни:

– Отрывкин, это я тебя зацепила?

– Меня, меня! – радостно закричал Отрывкин. – Вытаскивай меня скорей отсюда! А то тут какие-то невежливые вокруг меня крутятся.

– Сейчас, – пропела Манюня, – энергию подпитаю и выдерну тебя отсюда.

Что она и сделала…

Вся компания Отрывкина – Ворон, Сова, Соловей, Лева – сидела кружком около лаборатории. По центру полянки стояла колба с настойкой, и уже велись задушевные беседы. Особенно всем нравились общие воспоминания о том, как они встретились, как подружились, как полюбили друг друга и стали жить в замечательном Доме.

Идиллию нарушил громкий хлопок, и вместо колбы с дедулиной настойкой на траве оказался мокрый Отрывкин с Манюней на плече. Увидав всех своих, Отрывкин так умилился и растрогался, что даже прослезился. Что уж говорить о его друзьях. Все на него набросились, обнимали, облизывали. По запаху валерьянки, который исходил от каждого, кто подходил целоваться и обниматься (то есть от всех), Отрывкин понял, что без дедова эликсира не обошлось. А потом Манюня нажаловалась, как над ней издевались.

Отрывкин понял, что получилась накладка, что никто Манюне зла не хотел и все делалось, только чтобы вытащить его, родного. Все это он популярно объяснил Манюне, добавив, что ей можно только десять граммов дедовой настойки, и строго-настрого предупредил:

– Выпьешь больше – откинешь лапы, как сегодня.

Видя, как Манюня улыбается, Отрывкин добавил:

– А может, и навсегда нас покинешь.

Манюня упала в обморок.

– Так что с тобой было, Отрывкин? – спросил Ворон и щелкнул клювом, после чего Отрывкин стал абсолютно сухим.

– «Что было, что было…» – начал сварливо Отрывкин. – Побывал я, братцы, в Бермудском треугольнике. И уже чуть было вихри враждебные меня там не сожрали, если бы не ваша помощь. А еще Бермудский треугольник на меня обиделся: не оценил я его юмора. В самую последнюю минуту, когда вихрь неизвестного происхождения хотел меня уже унести незнамо куда, а водоросли потянули на дно, меня Манюня и выцепила. Честь и хвала ей за это, а то остались бы вы без своего Отрывкина.

Отрывкин постепенно приходил в себя: валерьянка из дедова эликсира, которым его полечили, начала действовать. Он подробно рассказал, где был и что Бермудский треугольник – существо мыслящее.

Все слушали, затаив дыхание.

– Э-э… А почему ты, собственно, без штанов? – задумчиво спросила Сова.

На это Отрывкину ответить было нечего. Судорожно проведя рукой по ногам, он понял, что Бермудский треугольник так пошутил. Отрывкин покрылся холодным потом, представив, как еще мог бы «пошутить» треугольник, если бы Манюня задержалась.

– Ну что пристала к человеку? Видишь, он не в себе еще. Да и вообще, мало ли что случается в жизни, – пришел на помощь Отрывкину верный Лева.

Все, соглашаясь, закивали. Только Сова закивала с некоторым сомнением, а потом еще долго недоверчиво смотрела на Отрывкина.

Отрывкин от души поблагодарил друзей за чудесное спасение от страшных шуток Бермудского треугольника.

Посидев еще некоторое время и отойдя от стресса, дружная компания разбрелась по делам, а Отрывкин, нащелкав себе штаны, продолжил с Левой работу над ускорением Манюни…

Колба с дедулиным эликсиром вывалилась из центра воронки и плюхнулась прямиком в воду Саргассова моря, что в Бермудском треугольнике.

По мере вытекания эликсира и смешивания его с водой, вокруг стало происходить что-то странное (более странное, чем обычно). Вода пустилась в пляс; водоросли стали заплетаться и расплетаться в длинные косы, пока окончательно не завязались в узел; воздух над местом падения колбы стал переливаться всеми цветами радуги, а потом начал транслировать необычные для этих мест картинки: какие-то двуногие существа скопом гнались за круглым предметом, били по нему ногами и старались им попасть в непонятное сооружение из столбов с сеткой. Зрелище было таким захватывающим, а существа так азартно носились по ровной зеленой глади и периодически дрались, что Бермудский треугольник постепенно увлекся и даже стал переживать за одну из команд в бело-красной одежде, в результате чего поднялись волны и начали выплескивать на поверхность живности, которые жили на глубине. Живностям это очень не понравилось, и они начали нападать друг на друга, а некоторые, которые особенно наглотались эликсира, пытались укусить волны. И во время всей этой вакханалии над волнами несся неслыханный здесь раньше клич:

– Оле, оле-оле-оле-е!..

Бермудский треугольник был доволен: он ценил хороший юмор. Пусть даже не все его понимали.

Со временем эликсир растворился в воде и все необычности исчезли. И Бермудский треугольник продолжил свое тихое, никому не заметное существование – только иногда на него нападала икота.

* * *

Сова, сидя в кресле-качалке в мансарде, наслаждалась заслуженным отдыхом и сомнительной компанией своего друга Соловья.

Комнатка была небольшой, но очень уютной, впрочем, как и всё в Доме. Мягчайший огромный пуф с теплым пледом стоял в углу, служа Сове кроватью. Около него была небольшая старинная деревянная тумба с ночником. Ближе к окну стоял письменный стол с удобным креслом – впрочем, Сова редко им пользовалась, – а в другом углу было ее любимое кресло-качалка. Рядом стоял торшер в виде тюльпана, с шелковым абажуром, – его свет делал комнатку такой уютной по вечерам. Дополняли интерьер настенные старинные часы в корпусе темного дерева и с огромным маятником, которые Сова называла обезбашенными. На вопрос: «Почему?» – отвечала: «Так они же без кукушки!»

День стоял погожий. Окно мансарды было открыто нараспашку, и снаружи, с балкончика, который походил на длинный ящик для цветов (они там и росли, кстати), доносились в комнату изумительные ароматы роз, карликовых флоксов и еще каких-то цветущих трав, которые очень любила Сова.

«Ах, если бы их добавить в настоечку», – совсем уж размечталась Сова.

Пока Сова предавалась мыслям и мечтаниям, слушая Соловья вполуха, тот пустился в воспоминания.

– А помнишь, как мы его, Отрывкина, нашли? А сколько мне пришлось в сырую погоду сидеть в кустах и петь? Это же надо быть таким настойчивым! – с заметным самолюбованием говорил Соловей.

– Да уж, такого неадеквата еще поискать надо, – саркастически проговорила Сова. – Придумал сидеть в кустах под дождем и еще пытаться петь! Да куда бы он, Отрывкин, в дождь-то делся бы? Водой разве что только смыло бы. А ты докукарекался, голос потерял. Соловей без голоса – обхихикаться можно!

Сова скрипуче засмеялась.

– А клюв набок?! – грозно спросил Соловей, задетый таким пренебрежительным к себе отношением. – Я, между прочим, выполнял свой долг, за что и пострадал! Но своего, между прочим, добился, – лукаво продолжил он. – Отрывкин-то наш еще и совершенствуется в своем искусстве!

– Он-то совершенствуется, страдалец ты наш, а вот ты совсем обленился. Даже петь по утрам почти перестал, – подколола Сова.

Соловей не выдержал таких обидностей и что есть силы дал клювом по клюву Совы. Раздалось громкое «Клац!», и оба клюва – что у Совы, что у Соловья – съехали набок.

Сова, не ожидавшая такого подлого нападения на ровном месте (подумаешь, правду сказала), кубарем скатилась с кресла-качалки и решила совсем затоптать наглого замухрышку Соловья. Попинав его когтистыми лапами и увидев, что Соловей уж и глазки прикрыл, она испугалась и быстро достала заветную флягу с настоечкой дедули Отрывкина. Соловей громко стонал, но из-под век внимательно следил за увлекательными действиями Совы. Та достала рюмку, подумала и достала еще одну. Быстро накапала настойки и влила в рот Соловью. Тот чуть не захлебнулся, но проглотил.

Сова налила и себе, выпила, вздохнула и сказала:

– Ничего, жить будешь.

А поскольку клюв у нее был свернут набок, она все это скорее прогундела, а не проговорила.

– Поднимайся уже, что разлегся-то. Сам напросился.

– Ни на что я не напрашивался, – так же прогундел Соловей, кряхтя поднимаясь с пола. – Совсем ты берега попутала.

– Ну что, давай лечиться, что ли? – миролюбиво продолжила гундеть Сова: настоечка дедулина на валерьянке и пустырнике подействовала.

Сова подошла к Соловью и легонько тюкнула его в темечко. Магический процесс восстановления клюва получился не таким эффектным, как у Отрывкина: сначала Соловей впечатался в стену, потом его завязало узлом. Когда же он окончательно распрямил все конечности и подошел к зеркалу, клюв оказался на месте. Но полировки, как после магии Отрывкина, не было.

– Халтуришь, Сова, – заворчал Соловей, – неэффективно магичишь, побочек много.

– Сейчас опять получишь! – начала заводиться Сова. – Сам-то многое можешь? Давай, клюв мне поправляй, профессор.

– Давай еще по половинке, и все будет, – как-то не по-доброму посверкивая глазками, сказал Соловей.

Сова не обратила внимания на такие тонкости поведения друга – несмотря ни на что – и коллеги. Она наполнила рюмки, и рюмки быстренько опустели.

– Ну-с, приступим. – И Соловей бодрой походкой направился к Сове.

Сова, не подозревая ничего плохого, закрыла глаза: кто знает, как подействует магия Соловья. Соловей подошел к Сове, на секунду задумался… и лихо плюнул ей в ухо. Сова ошеломленно открыла глаза, но зря: ее закрутило волчком, лапы растянуло в шпагат, а потом чуть не выбросило саму в окно. Но Соловей вовремя схватил ее за лапу и втащил обратно в комнату.

Какое-то время Сова не подавала признаков жизни. Потом, открыв глаза, она села, потрясла гудящей головой и ощупала свой клюв. Он был в норме и даже отполирован.

Кряхтя поднявшись на лапы, Сова сказала:

– Если бы не полировка, я бы от тебя один язык оставила, который в пирогах используют!

Соловей закатил глаза. Пришлось Сове опять отпаивать его настойкой. При этом она приговаривала:

– Экий ты квелый да слабенький… А еще маг высшей категории.

Соловей пришел в себя и сказал:

– Ну и шутки у тебя. Дурацкие.

Дальше они мирно продолжили беседовать и опять вспоминать.

– А помнишь, Сова… – начал Соловей и сразу же и безапелляционно был заткнут Совой:

– Не помню и помнить не хочу.

– Да я не про это… – смутился Соловей, хотя говорить начал именно «про это» (как Сова прапором представилась в первое знакомство с Отрывкиным). – Я про то, как Отрывкин Тортилович выгнал, когда мы ему курс обучения настраивали.

– А, про это! – засмеялась Сова. – Да уж, с Тортилой он поступил жестко. – И она опять закатилась смехом.

Так они смеялись, вспоминали и потягивали дедову настоечку. И тут произошло очень странное явление.

В окно на огромной скорости влетело нечто. Оно, врезавшись в Сову, выбило ее из кресла-качалки, само оказалось в кресле и продолжало вращаться вместе с ним, потихоньку замедляясь. Соловей, а особенно Сова, оказавшаяся на полу, с изумлением и весьма недоброжелательно смотрел на того, кто так бесцеремонно прервал их беседу.

В кресле, вытаращив и без того огромные глаза, сидел филин и икал.

– В чем дело, любезный? Я вас спрашиваю: в чем дело?! – закипая, начала Сова. – Вы вломились на чужую территорию без приглашения. Кто вы такой и что вы здесь потеряли? – все больше заводилась Сова.

Соловей смотрел во все глаза и пока помалкивал, но ему уже не терпелось клацнуть клювом и отфутболить незваного гостя обратно, туда, откуда он появился. А то ишь, прилетают всякие, разбивают теплую компанию, и еще и молчат к тому же! Соловей тоже начал заводиться.

– Извините меня, пожалуйста. Я Филин, – вдруг раздался робкий голос Филина. Неожиданно робкий, потому что размеры птицы предполагали голос, гм, несколько другого тембра. – У меня случилось несчастье, и мне пришлось сломя голову лететь к вам. Ведь вы же друзья мага Отрывкина?

«Лучше бы ты совсем голову отломил!» – подумала добрая Сова, но промолчала.

– Дело в том, – говорил тем временем Филин, – что мою жену вместе с детьми похитили! А дети даже еще не вылупились из яиц. А это наши первенцы… – И Филин зарыдал.

– Ну и ну, – протянула Сова. – Да кому ж понадобилась твоя жена и птенцы, да еще и невылупившиеся? Извращенцу какому-нибудь, не иначе.

– Не зна-аю, – уже вовсю рыдал Филин, и стало ясно, что он еще очень молод. – Я отправился за едой для жены, прилетаю, а их нет никого.

– А следы чьи-нибудь видел? – начал работать мозгами Соловей.

– Только клочья серой шерсти на краю гнезда. Оно в очень уютной каменистой расщелине, жена место выбирала, – с гордостью сказал Филин, заканчивая рыдать.

– Так, а что сидим? – начала командовать Сова.

«Опять прапор проснулся!» – мысленно закатил глаза Соловей. Но Сову поддержал, обратился к Филину:

– Полетели, покажешь место происшествия.

Тот, соглашаясь, закивал.

Сова налила ему рюмку настойки – для успокоения нервов и чтобы внятно излагал суть дела, по ее словам, – и продолжила допрос:

– Враги есть какие-нибудь? Или рядом кто чужой последнее время ошивался?

– Да, ходили какие-то странные, на волков похожие. Но им в наше гнездо никак не пробраться: слишком крупные.

– Понятно, – протянула Сова и скомандовала: – За Филином шаго-ом м-марш! – И с этим воплем вылетела в окно мансарды.

Все полетели за ней. Филин все-таки вырвался вперед, указывая дорогу.

– Слушай, Сова, – тихо начал Соловей, – а мы Отрывкину не будем говорить?

– Пока нет, – ответила Сова. – Попробуем сами разобраться. Маги мы или кто? – задорно рявкнула она.

«Не переусердствовали ли мы с настоечкой?» – задумался Соловей.

Летели они недолго. Прилетели в незнакомый лес, в котором было много камней-валунов. И в одной из расщелин нашли покинутое гнездо. Филин опять залился слезами.

Сова и Соловей внимательно осмотрели все вокруг и действительно около гнезда нашли несколько клочков серой шерсти, зацепившихся за камни и сучки.

Клацнув поочередно клювами, Сова и Соловей хором сказали:

– Похоже на волчью шерсть! Только запах немного другой.

– Странно, – продолжила Сова. – Что волкам делать около гнезда Филина? Они вроде и не охотятся на таких птиц.

– А мне интересен запах, – сказал Соловей. – Не волчий он какой-то.

– Следствию все ясно! – важно заявила Сова. – Это не волки. Или неправильные волки.

– Браво! – ехидно хлопнул крыльями Соловей, – заключение настоящего мага.

– Ну а ты что предлагаешь, свиристелка хрипатая? – возмутилась Сова.

– Во-первых, я не свиристелка. Во-вторых, давно уже не хрипатая. И в-третьих… хватит меня оскорблять! – рявкнул Соловей, да так, что листья с деревьев посыпались.

Сова притихла: она никогда не видела Соловья таким рассерженным. Филин вообще язык прикусил: когда маги ссорятся, лучше быть в сторонке.

– А сейчас мы полетим по следу, то есть по запаху, – уже спокойнее продолжил Соловей.

Как ни странно, Сова послушалась, и они полетели «по запаху». Замыкающим был Филин.

Сова ему сказала:

– Пока искать будем, толку от тебя никакого, поэтому будешь тыл прикрывать. Но если нужна будет физическая помощь, то ты должен быть рядом.

– Понял. Да я их живьем съем за мою семью! – ответил Филин.

Летели они часа два. Запах петлял, будто убегающие пытались запутать следы. Но вдруг Сова громким шепотом сказала:

– Тс-с! Кажется, здесь.

Птицы подлетели к засохшему дереву. Оно было огромно и все увито плющом. Вокруг дерева валялись клочья серой шерсти. А в корнях дерева лежали пять яиц и бесчувственное тело жены Филина рядом. Он, как увидел их, сразу бросился вниз, к семье. Но был удержан за хвост Совой и Соловьем. Без магии тоже не обошлось: слишком Филин был крупным и сильным.

Соловей сделал знак Сове, и они тихонько опустились неподалеку от жертв нападения.

Тут откуда ни возьмись на них упала толстая сеть, сплетенная из металлической проволоки. Да такая, что даже телепортироваться через нее было невозможно.

«Заговоренная!» – хором подумали Сова и Соловей.

Вдруг раздался громовой хриплый хохот. Хохотал некто большой и непонятный. Пока он хохотал, Сова сделала знак Филину, чтобы спрятался и не высовывался, пока не позовут. Филин понял и слился с соседним деревом.

Соловей тем временем разглядел того, кто хохотал. Это был получеловек-полуволк. Шерсть сыпалась с него клочьями, но до конца превратиться в человека он не мог: что-то ему мешало.

«Может, больной какой?» – подумал Соловей.

«Сам ты больной, – влезла в его мысли Сова. – Откуда здесь оборотню взяться, сам подумай, а? Правильно: из другого измерения. Вот и застрял, не может перевоплотиться ни туда, ни сюда. И вообще, возможно, это человек, которого затянуло к нам, но недотянуло, вот он и остался получеловеком».

Так размышляла Сова, и Соловей был с ней полностью согласен.

«Тогда я вызываю Отрывкина, – громко подумал Соловей, – без него мы точно не справимся. Мы же никогда не имели дела с таким вот перевоплощением из параллельного измерения без него».

«Давай», – согласилась в ответ Сова.

В это время странное существо наклонилось над сетью и сказало:

– Наконец-то вы у меня. Наконец-то я добрался до команды Отрывкина. – И существо радостно улыбнулось. Зрелище оказалось не из приятных.

У Совы и Соловья отвалились челюсти.

– А зачем тебе Отрывкин? – спросила Сова. – Что ты от него хочешь? И зачем ты разорил гнездо Филина?

– Я хотел таким образом выйти на вашу компанию, – сказало существо. – А как бы я еще вас нашел? Мне же надо привести себя в порядок, а то выгляжу как монстр какой-то.

Тем временем Соловей очень громко мысленно свистнул – такой у них с Отрывкиным был договор. Отрывкин должен был услышать этот свист, где бы ни находился, и прийти на помощь. А пока он не появился, Соловей решил узнать, что случилось с существом.

– Что с тобой случилось? – спросил Соловей. – Зачем тебе маг понадобился?

– Да ужас просто! – начало рассказ существо. – Копался я в огороде, никого не трогал. Вдруг – раз! – и потащило куда-то, закрутило, завертело и выбросило, в конце концов, в этот лес. Ни дома, ни семьи, и местность незнакомая. Только выбросило не в моем человеческом обличье, а с какой-то полушерстью на теле. Сначала я очень испугался и все пытался шерсть выдрать. Не получилось. Потом понял, что нахожусь не у себя дома, а занесло меня совсем в другую страну, уж не знаю куда. Есть было нечего, ручей нашел. Испугался я, не знаю, что и делать. Помирать таким волосатым вдали от дома, семьи? А все там, поди, уже совсем переволновались. Жена, наверное, белугой ревет… – Монстр всхлипнул. – А тут вдруг услышал, как две белки между собой обсуждали какого-то Отрывкина и его команду. Что, мол, сильнее магов на всем свете нет. Тут я и решил, что мне этот Отрывкин как раз и нужен. Ну а кто еще меня может спасти из такого состояния, если не маг?

«Интересненько, – подумала Сова. – Хорошие у нас здесь дела творятся: белки разговаривают. Надо Отрывкину сказать, чтобы немножко поумерил приток своей магии, а то у нас скоро трава начнет перешептываться».

– А зовут-то тебя как, болезный? – уже с сочувствием спросила Сова.

– Митяем кличут, – ответило существо. – Да погодите, я с вас сеть сниму. Если уж все по-человечески.

– И было бы по-человечески, если бы сам пришел, попросил, – отчитала Сова Митяя, – а не устраивал тут мексиканские страсти!

– Сеть где замагичил? Или тоже с тобой перенеслась? – язвительно спросил Соловей.

– Так здесь, у местных ночью утащил. Да и не знал я, что она замагичена. Сеть как сеть, – ответил Митяй.

«Во дела, – пробормотала про себя Сова. – Точно надо с Отрывкиным поговорить, на тему магической контрабанды-то».

Митяй понурился.

– А вы правда поможете? – спросил он с такой надеждой в голосе, что Соловей поперхнулся.

Пока они разговаривали, неожиданно, как из воздуха, перед всеми материализовался Отрывкин вместе с Левой. Лева, увидев друзей взъерошенными, нахохлившимися (причин радоваться не было), а рядом еще непонятно кого: то ли человека, то ли монстра, – готов был сразу сожрать кого угодно. Ну, может, не сожрать, но на клочки порвать точно.

– Ты, чудо лохматое-волосатое! Ты кто такой, чтобы моих друзей обижать?! – взревел Лева. – Да от тебя самого сейчас одни клочки останутся! Ты на моих друзей лапу поднял!..

Тут подал голос Отрывкин:

– Лева, ну все, давай уже успокаивайся. Мы сейчас выясним, в чем дело, а потом уже будем действовать по ситуации.

Сова с Соловьем наперебой рассказали Отрывкину и Леве всю свою историю и историю человека-монстра. Филин в это время приводил в сознание жену и всхлипывал: ему всех было жалко.

– Что ж, – сказал Отрывкин, – суду все ясно. Этот человек ни в чем не виноват, кроме того, что выкрал ни в чем не повинную семью, а это дело поправимое. И человека мы сейчас вылечим и отправим в его измерение.

– Ой! – испугался Митяй. – А я что, в другой мир попал? Меня опять как-нибудь не вывернет наизнанку?

– Ну да, в другой, можно и так сказать… – ответил Отрывкин. – Не бойся, все будет в порядке.

Отрывкин подул в воздух и щелкнул пальцами. Шерсть монстра опала, и все увидели, что перед ними стоит обычный человек. Даже одет он был для работы в огороде, как он и рассказывал.

Человек осмотрел себя со всех сторон и радостно засмеялся:

– Ну наконец-то я стал самим собой! Спасибо вам, ребята. А тебе, Отрывкин, отдельное спасибо! Будешь в наших местах – заходи. Правы были белки: такого мага поискать еще. И вы все, птицы, не держите на меня зла. – И по очередному щелчку Отрывкина человек растаял в воздухе.

Радостный Филин привел жену в сознание. Она непонимающе крутила головой, а увидев, в каком положении находятся ее будущие дети, чуть опять не упала в обморок. Тут уж Сова с Соловьем подлетели, клацнули хором клювами (научились у Отрывкина вместо щелканья пальцами), и жена Филина пришла в себя окончательно. А Лева ходил и гордо бил себя хвостом по бокам, посматривая вокруг, мол, все хорошо, все в порядке, если что – я рядом.

Отрывкин спросил Филина:

– Куда вас телепортировать? Ты мне мысленно покажи, и я туда вас и отправлю. Чтобы времени зря не терять.

Филин закрыл глаза, сосредоточился, и через несколько минут ни его, ни его семейства уже на поляне не было.

– Ты, Отрывкин, сегодня какой-то серьезный, – заметила Сова. – Ни шуток, ни прибауток. Все четко: дело сделал и домой.

– Да у меня сегодня что-то настроение такое, – ответил Отрывкин. – Это все после Бермудского треугольника. Может, он на меня так повлиял.

– Ты сам-то в порядке? – спросил Соловей. – Может, помощь какая нужна?

– Не-а, все в норме, – ответил Отрывкин. – Дедулиной настоечки сейчас примем и полечимся. Ребятня в норме, а это главное. На поляне крысята играют с котятами Васи.

– Почему это «с котятами Васи»? – недовольно спросил Лева. – Они что, моими котятами перестали быть?

– Ну что ты, как старый драндулет, заводишься с полпинка? – одернула его Сова. – Просто первым подвернулось слово «Вася», поэтому Отрывкин так сказал. Никто не ущемляет твоих отцовских прав.

– Это было бы сложно, – уже улыбаясь, заметил Лева и добавил: – А если бы подвернулось слово «Миша»? – Лева сел на любимого конька.

Так, неспешно разговаривая и необидно подкалывая друг друга, вся компания телепортировалась в Дом.

– А ты, Отрывкин, в курсе, – ехидно начала Сова, – что у нас в лесу белки разговаривают? Тебя, между прочим, да и нас с тобой вместе, хвалят.

– Угу. А еще люди замагиченными сетями рыбу ловят! – вставил Соловей.

– Ну, если хвалят, то это нормально, – засмеялся Отрывкин. – Вот если бы ругали, тогда я бы им показал, почем фунт лиха. А вот про сети поподробнее, – уже серьезно добавил он.

– Так наш Митяй у кого-то сети спер, чтобы нас поймать, а они замагиченными оказались, мы их порвать не смогли, – рассказала Сова.

Отрывкин задумался, пощелкал пальцами и улыбнулся:

– Все в порядке. Сеть я почистил от магии и вернул хозяевам. Предприимчивыми рыбачки оказались. Они около нашего Дома сеть положили, вот она магией и пропиталась. Вреда не нанесли. Домой вернемся, и защиту поставлю от утечек.

Что он и сделал.

Дом встретил наших путешественников отличным ужином (потому что, пока они совершали добрые дела, уже наступил вечер). И Ворон с веселой Васей, крысятами и котятами повели наших путешественников за стол. Дом в этот раз расстарался – ужин был прекрасным. За ужином всех развлекал Ворон, который остаток дня пропадал у себя: он писал байки. Когда все поднялись из-за стола, то дружно решили, что пойдут в библиотеку и там Ворон обязательно должен им рассказать очередную байку.

Как только все пришли в библиотеку, позвали Алешку. Такой дружной компанией все расположились по своим уже насиженным и належанным местам и стали ждать рассказ Ворона.

– Сегодня расскажу вам забавную историю, – начал Ворон, – а правда это или ложь, решайте сами. Итак, начинаю…