Устроившись на кровати в позе лотоса, я ощущала себя скорее следователем, чем человеком, ищущим просветления. За последние две недели мой таинственный поклонник проявил себя всего дважды. Передо мной, на покрывале, лежала целая коллекция анонимных посланий. Я аккуратно разложила их и добавила к ним еще два маленьких, только что полученных листочка.

«Что в тебе такого, что я не могу тебя забыть?»

И последнее послание…

«Скоро мы увидимся, и я раскроюсь перед тобой».

Его уверенность в нашей будущей встрече пугала. Неужели он следит за мной? Эта мысль вызвала неприятный холодок в животе. Я пыталась представить, как можно выследить этого загадочного преследователя. Он словно призрак, постоянно где-то рядом, но неуловим. И как же он всё просчитал! Каждое его послание было напечатано. Если бы он оставил хоть одну строчку, написанную от руки, тогда можно было бы обратиться к профессиональному каллиграфу. Почерк стал бы тем ключиком, который помог бы разгадать, кому принадлежит этот таинственный поклонник. Но он лишил меня даже этой крошечной зацепки.

Время шло ко сну. Завтра предстоял долгий день: пять пар в университете, а затем встреча с Никитой для повторения материала. Даже накопившаяся усталость не могла заглушить тревогу. Я знала, что даже во сне меня будет преследовать мысль о том, кто этот незнакомец и чего он хочет.

***

Как только профессор объявил, что лекция окончена, я моментально схватила учебник и конспект и запихнула их в сумку. Никита ждал меня снаружи, и я поймала себя на том, что улыбаюсь, ещё не увидев его лица. Наши математические консультации давно перестали быть просто занятиями. Это был мой личный островок спокойствия, возможность провести время рядом с ним. Стоило ему появиться в поле зрения, как сердце начинало биться так, словно хотело выпрыгнуть из груди. Сколько раз ловила себя на том, что не могу отвести взгляд от его лица, от его заразительной улыбки, от глубины его небесно-голубых глаз. Даже его немного отросшая чёлка, небрежно спадающая на лоб, вызывала у меня трепетное желание поправить её, чтобы ничто не загораживало этот взгляд. Чувства, которые я так тщательно скрывала, вдруг стали рваться наружу, сметая на своём пути все прежние обиды.

– Опять с ним? – раздался ледяной голос Мирона.

Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня с раздражением, как будто я только что совершила непростительное преступление. Его глаза сверкали, а губы сжались в тонкую линию, выдавая его недовольство. Напряжение между нами росло с каждым днём, а причина его неприязни к Никите оставалась для меня загадкой.

– Мирон, ты же знаешь, что мы занимаемся математикой, – устало ответила я.

– Полина, ты все ещё надеешься, что он ответит тебе взаимностью? – в его голосе звучала насмешка.

Я опустила взгляд. Щёки горели. Слова Мирона жалили не хуже пчёл, оставляя после себя зудящую боль сомнения.

– Серьёзно? – продолжал он, не желая успокаиваться. – Поля, открой глаза! Ему наплевать на тебя и твои чувства! Он просто использует тебя!

– Это не так! – не выдержала я, чувствуя, как внутри меня нарастает гнев.

– О, это как раз правда, и ты это прекрасно знаешь, – усмехнулся Мирон. – Ты как влюблённая дурочка, бежишь по первому его зову. Неужели ты не понимаешь, что он разобьёт твоё сердце дважды?

– Прекрати! – я сжала кулаки, стараясь подавить эмоции. – Ты его не знаешь.

– Может, ты забыла, кто был рядом, когда ты плакала весь последний год? Кто слушал твои бесконечные жалобы, пока он развлекался в Питере?

– Никита не такой! И знаешь, я не просила тебя… – начала я, но он перебил меня.

– Не такой? – Мирон покачал головой, и его выражение стало ещё серьёзнее. – Ты не знаешь, что происходит у него в голове. Он может быть милым, когда ему это нужно, но это не значит, что он действительно чувствует что-то к тебе. Полина, ты просто не хочешь видеть правду. Ты зациклилась на своих иллюзиях, и это может закончиться очень плохо.

Я сжала губы, пытаясь подавить нарастающее волнение. Мирон был прав в одном: я действительно не знала, что происходит у Никиты в голове. Но разве это было основанием для того, чтобы отвергать всё, что я чувствовала к нему? Я не могла просто взять и выбросить свои эмоции на помойку, как ненужный мусор.

– Мирон, я ценю твою заботу. Но я сама буду решать, с кем мне проводить время. Если Никита захочет быть со мной и признается в своих чувствах, я отвечу ему взаимностью.

– Ты снова будешь страдать из-за него, –  предостерёг Мирон.

– Прости, мне пора, –  сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и поспешила к двери, оставив его одного.

Прошёл целый год… Я ждала Никиту, надеялась, что он вспоминает обо мне, и рано или поздно напишет. И вот он вернулся, а внутри меня поселилось какое-то тревожное сомнение. Что, если Мирон был прав? Выйдя на улицу и увидев Никиту у машины, я остановилась. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в небо. Капюшон куртки чуть сполз, открывая задумчивое лицо. Его щёки были тронуты лёгким румянцем от холода, а чёлка трепетала на ветру. Я глубоко вздохнула и направилась к нему.

– Привет, – поздоровалась я.

– Привет, – ответил он с улыбкой. – Как прошёл день?

– Лучше не спрашивай, – пробормотала я, вспоминая неприятный разговор с Мироном.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Никита, заметив моё настроение.

– Да так, мелочи. Ну что, приступим к занятиям? Чувствую, ты мне подготовил такие интегралы, от которых легче застрелиться, чем их решить.

– Поехали, – он ловко подхватил мою сумку.

– Куда? – удивилась я.

– Увидишь, – сказал он, открывая дверцу машины и жестом приглашая меня сесть.

Я без лишних вопросов забралась на сиденье, пристегнулась и начала гадать, что же он задумал на этот раз. Мы выехали за пределы университета и мчались по шоссе, мимо проносились серые здания, пока не попалась на глаза яркая вывеска «Мармеладный рассвет».

– Давно не была в вашей кондитерской, – произнесла я, скорее для себя.

– Правда? – Никита бросил на меня быстрый взгляд, затем вновь сосредоточился на дороге. – Почему?

– Потому что там всё напоминало о тебе, – призналась я, отворачиваясь к окну

В салоне повисла тишина, которую нарушило лёгкое прикосновение. Никита взял мою руку в свою и нежно сжал.

– Прости за это… – сказал он серьёзно.

– Всё в порядке, – улыбнулась я, глядя на наши переплетенные пальцы. – Главное, что теперь всё позади.

Оставшийся путь мы проделали в тишине. Никита остановил машину у новенького многоэтажного дома. Выбравшись наружу, я огляделась, пытаясь сориентироваться, куда мы приехали. Никита обошёл машину, молча взял меня за руку и повёл к подъезду. Внутри нас встретил мрамор, зеркала, тишина, тепло и едва уловимый аромат парфюма. Лифт плавно поднял нас на один из верхних этажей, и мы оказались в небольшом холле, залитом мягким, обволакивающим светом. Никита достал ключ, и дверь квартиры бесшумно открылась.

– Проходи, – пригласил он, пропуская меня вперёд.

Никита провёл меня в гостиную, а сам ушёл в свою комнату за учебниками. Квартира оказалась очень светлой и просторной, с большими окнами, из которых открывался чудесный вид на город. Я представила, как здесь будет красиво вечером, когда замерцают городские огни. Интерьер был современным и стильным: кремовый диван, стеклянный журнальный столик с раскрытой книгой рецептов тортов, и несколько ярких картин на стенах. Под ногами приятно утопал пушистый ковер.

Никита вернулся, нагруженный учебниками. Он аккуратно положил их на столик и тут же плюхнулся на диван. Сняв чёрный свитер, он небрежно перекинул его через подлокотник. Под ним оказалась белая футболка, которая выгодно подчеркивала его спортивную фигуру. Я снова обратила внимание на татуировку на его руке, которая едва виднелась под коротким рукавом. Эти тёмные линии, словно змеи, обвивали его бицепс, а дальше, вверх, расходились причудливыми завитками.

– Ну что, приступим? – спросил Никита, открывая учебник.

Я устроилась прямо на полу и достала из сумки заветную тетрадь с заданиями по вышмату. Не успела открыть её, как Никита молниеносно выхватил тетрадь и ручку. Пару быстрых штрихов, и на странице уже красовались несколько интегралов, с которыми мне предстояло сразиться. Пока я, собрав всю свою волю в кулак, пыталась проникнуть в суть этих коварных символов, Никита отправился на кухню. Через пару минут он вернулся, неся в руках две дымящиеся кружки чая и вазочку с печеньем и конфетами.

Никита опустился рядом со мной на пол, подпёр щеку рукой и погрузился в свой телефон. Я же, с головой уйдя в решение, старалась не отвлекаться на его соблазнительный вид. Его плечи были расслаблены, а лёгкая улыбка, игравшая на губах, говорила о полном спокойствии. А я, наоборот, чувствовала, как напряжение нарастает с каждой минутой. Каждая цифра, каждая формула требовали полной концентрации, но взгляд то и дело соскальзывал в сторону Никиты. Его светлые волосы, спадавшие на лоб, его пальцы, ловко скользящие по экрану, – всё это казалось таким притягательным, таким далёким от мира моих задач.

Вздохнув, я снова уткнулась в свои записи, пытаясь заглушить внутренний голос, который шептал: «Просто посмотри на него ещё раз». В самый разгар работы, когда решение казалось вот-вот готовым, моя ручка внезапно перестала писать.

– Вот блин, – проворчала я.

– Что случилось? – спросил Никита, отрываясь от экрана телефона.

– Ручка не пишет, – ответила я, откладывая её в сторону.

Моя рука потянулась к ручке, и наши пальцы неловко столкнулись. Мы замерли, прикованные друг к другу взглядом. Я крепче сжала ручку в руке, пытаясь привлечь внимание Никиты к нашему прикосновению. Его взгляд скользнул вниз, к нашим рукам, а затем снова вернулся к моим глазам. Его губы тронула лёгкая улыбка, и я не могла оторвать взгляд от его губ, мечтая о том, чтобы он наклонился ко мне и поцеловал.

– Спа… Спасибо, – пробормотала я.

– Да не за что, – ответил Никита, отпуская ручку и потирая шею.

Я снова погрузилась в решение интегралов, игнорируя учащённое сердцебиение. Как только все примеры были готовы, я передала тетрадь Никите. Он тут же приступил к проверке, взял кружку, сделал глоток и поставил её рядом.

– Ну, Полина, – Никита постучал ручкой по столу. – Боюсь, у меня для тебя не очень хорошие новости.

– Что-то не так? – я нахмурила брови.

– Ты ошиблась в производной, – ответил он, и его губы тронула хитрая улыбка.

– Не может быть! Я же их наизусть знаю! Дай посмотреть.

Я потянулась за тетрадью, но не рассчитала расстояние и задела стоящую рядом кружку. Чай хлынул прямо на Никиту. Он не издал ни звука, не высказал ни слова упрёка, только молча смотрел на меня. В его взгляде я увидела скорее недоумение, чем гнев.

– Прости, прости, пожалуйста! – вырвалось у меня. Я быстро схватила кружку и поставила её на место. – Вот чёрт!

Никита встал, и я заметила, как на его светлой футболке расплывается большое тёмное пятно. Я тут же подскочила к нему, схватила край футболки.

– Я… я не хотела, – прошептала я, чувствуя себя виноватой. – Снимай скорее, а то обожжешься.

– Поля, всё в порядке, – успокоил он, положив руки мне на плечи и заглядывая в глаза. – Слышишь? Ничего страшного. Чай уже давно остыл, а футболку можно будет постирать.

Его улыбка заставила меня расслабиться. Когда Никита отпустил меня и снял футболку, я невольно замерла, поражённая переменами в его облике. Исчезла прежняя худощавость, уступив место рельефной мускулатуре. Теперь я могла лучше разглядеть татуировку, что змеилась по его руке, поднимаясь к плечу, где изящные линии продолжали узор.

Когда Никита повернулся, чтобы выйти из комнаты, мой взгляд упал на его правый бок. Не раздумывая, я бросилась к нему, схватив за руку, чтобы остановить. Он обернулся, а я, затаив дыхание, вглядывалась в вертикальные строчки, появившиеся на его коже. Ещё одна татуировка? Две строчки иероглифов. Это японский или китайский? Я не могла оторвать глаз от этих загадочных символов.

– Что это? – выдохнула я.

– Татуировка, – ответил Никита с лёгкой усмешкой.

Что-то в этих знаках притягивало меня, словно они хранили ключ к какой-то важной тайне.

– Это китайский? – предположила я.

– Японский, – тихо ответил он, сглотнув.

– Что они означают? – я коснулась пальцами его кожи, осторожно обводя иероглифы.

В груди разгорался настоящий пожар, каждая клеточка моего тела кричала, требуя ответа. Никита сделал шаг навстречу, и моя рука, словно притянутая невидимой силой, осталась на его коже. Его горячее дыхание коснулось моих губ, и весь мир вокруг перестал существовать. Никита накрыл мою руку своей ладонью, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

– Даже если ты забудешь меня, я тебя – нет, – прошептал Никита хриплым голосом.

Неужели эти слова, выжженные на нём, имели какое-то отношение ко мне? Сердце сжалось так, что стало трудно дышать. Я медленно подняла взгляд от его татуировки, встречаясь с его голубыми глазами. Он ждал моей реакции, а я… я не знала, что сказать. Его взгляд, прикованный к моим губам, заставил меня замереть, не в силах пошевелиться. И прежде чем я успела что-то произнести, Никита наклонился, и его губы накрыли мои.

Его поцелуй обрушился на меня, словно шторм, сметая всё на своём пути. Я почувствовала, как его руки крепко обхватили мою талию, притягивая так близко, что между нами не осталось ни миллиметра воздуха. Лёгкое, игривое покусывание моей нижней губы заставило меня покрыться мурашками. Его губы были жадными, требовательными, и я отвечала ему с той же пылкой страстью, обвивая его шею руками. Его поцелуй вытягивал из меня всю душу, забирал все плохие мысли, оставляя безумное желание быть рядом с ним. Всегда…

Никита был моей первой любовью, моей школьной мечтой. Я так отчаянно надеялась, что между нами может расцвести что-то настоящее, что-то большее, чем просто взгляды и робкие улыбки. Но внезапно, как удар молнии, в голове прозвучали слова Мирона: «Он просто использует тебя…»

Слёзы навернулись на глаза, смешивая радость и горечь в болезненный комок. В его поцелуе я чувствовала всю боль разлуки, всю тоску по несбывшимся надеждам. Я неохотно отстранилась, чувствуя, как сердце сжимается. Никита нежно стер слезу с моей щеки большим пальцем.

– Я скучал, – прошептал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя тоска, что у меня снова защипало в глазах.

– Прости… – выдохнула я, и новые слезы, уже неконтролируемые, хлынули потоком.

Не в силах больше выносить эту близость, я схватила сумку и выбежала в коридор. Натягивая куртку, даже не удосужившись застегнуть ее, я лихорадочно обувалась. Только моя рука коснулась дверной ручки, как в проеме появился Никита.

– Полина, почему ты уходишь? – его голос был полон тревоги, в нем читалось непонимание.

– Я… мне нужно идти.

Никита нахмурился, его обычно ясные, лазурные глаза потемнели, словно в них отразилась буря.

– Мы же… мы оба этого хотели, разве нет? – он сделал шаг ко мне, и в его глазах мелькнула надежда, смешанная с отчаянием.

Дверь за мной захлопнулась с глухим стуком, оставляя Никиту позади, без ответа. Руки дрожали, когда я нажимала кнопку лифта. Слова Мирона, как ядовитые стрелы, пронзали моё сознание, отравляя каждый уголок души. А ведь моё сердце тянулось к Никите, как росток к солнцу.  Когда его губы коснулись моих, я чувствовала себя по-настоящему счастлива.

Внутри меня всё кричало: «Никита, я тоже этого хотела!» Но где-то в самой глубине души затаился страх, холодный и липкий. Страх снова почувствовать ту же боль, что и год назад, когда Никита оттолкнул меня. Поэтому я сбежала. Сбежала от него, от призраков прошлого, от самой себя и своих истинных чувств.