Я не могу поверить своим глазам. Неужели это правда? Никита… Он здесь? Это просто невозможно. Чтобы убедиться, что это не игра моего воображения, я ущипнула себя. Нет, это реальность. Моя первая любовь, тот, кто когда-то оставил меня с разбитым сердцем, сидит прямо передо мной.

Тишина между нами была почти осязаемой, давящей. В голове мгновенно пронеслись картины прошлого. Его гневное лицо, обвинения, которые он бросал в меня. «Ты виновата во всем…» Почему, когда дорогой человек ранит в самое сердце, ты ощущаешь, будто что-то ломается внутри. Это не та боль, которая проходит со временем, оставляя лишь шрам. Это глубокая рана души, исцеление которой требует долгих месяцев, а то и лет. Мне хотелось задать ему столько вопросов, но слова застревали где-то в горле.

– Что ты здесь делаешь? – наконец-то вырвалось у меня, разрывая гнетущую тишину.

– Я перевёлся сюда, – спокойно ответил он. – Недавно.

Я отвела взгляд, пытаясь скрыть своё волнение. Мы должны были изучать дифференциальное исчисление, но мысль о том, что Никита сидит рядом, не давала мне покоя. Я чувствовала себя как на раскалённых углях, боясь пошевелиться. Руки дрожали, ладони стали влажными. Я пыталась сосредоточиться на записях, делая вид, что полностью поглощена учебой, но мои мысли, словно навязчивые мухи, постоянно кружили вокруг парня, сидевшего рядом.

Мой взгляд невольно задержался на соседе. Я вдруг увидела его совсем иначе. Никита преобразился, словно расцвёл. Из угрюмого и замкнутого юноши он превратился в уверенного в себе мужчину. Его прежняя худоба сменилась рельефной мускулатурой, которая отчётливо проступала под футболкой, а плечи стали шире. Но дело было не только в этом. Новая стрижка – коротко выбритый затылок и аккуратно уложенные наверх пряди – выгодно подчёркивала его черты. Даже в его одежде появился какой-то дерзкий, бунтарский стиль.

Никита был полностью поглощён записью теории, склонившись над тетрадью. Я невольно залюбовалась его рукой, сжимающей ручку. Под тонкой кожей проступали вены, образуя замысловатый узор. Внезапно меня охватило странное, почти дикое желание прикоснуться к ним, ощутить их упругость. Затем мой взгляд упал на татуировку. Причудливые линии обвивали его руку до самого локтя, скрываясь под рукавом чёрной футболки. И ещё одна – изящная ласточка на шее. Что же может означать эта птица? Свободу и надежду? А ведь ласточки всегда возвращаются в родные края. Может, эта татуировка говорит о его тоске по дому, семье или… по любви?

Нет, нет, нет!

«Стоп, Полина! О чём ты думаешь?»

Тихое шуршание ручки по бумаге внезапно прекратилось. Никита перестал писать, медленно поднял голову и посмотрел прямо на меня. В его голубых глазах было что-то такое… пронзительное. Заметив, что я не свожу с него глаз, я резко дёрнулась, чтобы записать пример в тетрадь. Но ручка, выскользнув из моих влажных пальцев, упала прямо к его ногам. Чёрт! Я уже собиралась наклониться за ней, но Никита опередил меня, мгновенно протянув её обратно. Щёки предательски запылали от смущения.

– Держи, – сказал он, слегка улыбаясь.

Я взяла ручку, и наши пальцы случайно соприкоснулись. Внутри меня словно разразилась буря, ураган и землетрясение одновременно. Почему он до сих пор так на меня действует?

– Спасибо, – прошептала я, крепче сжимая ручку.

Я вернулась к записям, но буквы начали расплываться перед глазами. Ещё не хватало разводить сырость перед ним. Я изо всех сил старалась сосредоточиться на лекции, впитывая каждое слово преподавателя. Но взгляд предательски скользил в сторону Никиты. И вот, в очередной раз поймав его взгляд, я заметила, как уголки его губ слегка приподнялись в улыбке. Он улыбался… мне? Это было так странно и непривычно. Никита никогда не дарил мне свою улыбку просто так. Это был совсем другой человек, не тот мальчишка, к которому я привыкла год назад. Что же изменилось?

Лекция подошла к концу. Поднявшись с места, я спешно начала собирать вещи, стараясь не смотреть в его сторону. Схватив пальто и сумку, направилась к выходу. Ноги сами несли меня быстрее, потому что рядом с Малышевым было сложно совладать со своими эмоциями.

Да, я всё ещё не могла его забыть. Злилась на него за то, что он свалил на меня свои «смертные грехи». Сколько я рыдала, сколько ждала, когда же он соизволит подойти и мы сможем спокойно поговорить. Я так скучала по нему – по его голосу, по теплу его объятий, по нашим поцелуям. Их было не так много, как хотелось бы, но каждый из них, как ни странно, врезался в мою память. И они были моими. А тут он появляется, так внезапно, и моё глупое сердце уже готово было снова распахнуть перед ним двери, забыв, что Никита давно занял там своё место, ещё с той новогодней дискотеки. Когда я вышла в коридор, его знакомый голос заставил меня замереть.

– Полина, подожди! – позвал Никита.

Я обернулась, машинально поправляя сумку. Он уверенно направлялся ко мне. Оказавшись напротив, Никита, небрежно накинув косуху, спросил:

– Слушай, может, пообедаем вместе?

«Чего?»

Если бы я могла взглянуть на себя со стороны, думаю, увидела бы картину маслом: рот до ушей от изумления и глаза, распахнутые, как блюдца.

– Сейчас вроде большой перерыв, а я ужасно проголодался. Может, составишь мне компанию? – его улыбка снова сбила меня с толку. – Если ты занята, я пойму.

– Согласна, – вырвалось само собой, прежде чем я успела подумать.

В его глазах мелькнуло то ли удивление, то ли облегчение. Почему я согласилась? Мы ведь не разговаривали с тех пор, как Никита оттолкнул меня. И теперь, когда он снова рядом, я совершенно не знаю, как себя вести.

– Отлично! – произнёс Никита, и я заметила, как его уверенность возросла.

Мы направились к выходу, я шла за ним, разглядывая его со спины. Никита казался таким крепким, таким… надёжным. Выйдя на улицу, он поравнялся со мной, и мы двинулись в сторону ближайшей кофейни. Каждый шаг рядом с ним был для меня одновременно радостным и тревожным. Я старалась не думать о том, как сильно меня к нему тянет. Это какая-то неописуемая сила, от которой кружится голова. Вспоминались слова Джейкоба из «Сумерек»: «Это не просто симпатия, не просто дружба. Это что-то более древнее, более мощное. Это инстинкт, который я не могу игнорировать, даже если бы захотел». Именно так я и чувствовала – меня неудержимо тянуло к Никите, словно к магниту.

Никита любезно придержал дверь, пропуская меня вперёд. Этот простой жест, казалось бы, обычная вежливость, почему-то глубоко тронул меня. Мы вошли в уютную кофейню, где нас встретил тёплый солнечный свет, пробивающийся сквозь оконное стекло, и манящий аромат свежесваренного кофе и выпечки, пробуждающий аппетит.

Выбрав столик у окна, мы сделали заказ. Никита выбрал сытную солянку, а я решила побаловать себя картофельными драниками со сметаной. Он сидел напротив, и его взгляд, казалось, был прикован ко мне. Я сделала глоток обжигающего кофе, пытаясь собраться с мыслями и нарушить повисшую тишину. Но слова никак не находились, а в голове крутился лишь один вопрос: почему он вернулся? Тяжело вздохнув, я поставила чашку, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Как ты поживаешь? – наконец нарушил молчание Никита, не отрываясь от своей солянки.

Я вздрогнула, подняв на него глаза.

–Нормально, а ты? – выдавила я, не зная, что ещё добавить.

– Всё как обычно, – ответил он.

Я снова отвела взгляд, погрузившись в тишину. Дело было не в неловкости, не в том, что рядом с ним мне было неудобно. Скорее, это было что-то гораздо глубже – ощущение невидимой пропасти между нами, которую не могли заполнить никакие слова. Мы оба понимали, что расспросы о том, как идут дела, здесь совершенно бессмысленны. Важно было то, что осталось несказанным, то, что мы оба чувствовали в прошлом, но так и не смогли выразить.

– Ты изменился, – тихо сказала я, глядя на него.

– Полина, знаешь, я… – начал было Никита, но тут рядом с нашим столиком возник Мирон.

Я почувствовала себя как-то не в своей тарелке, когда одногруппник, совершенно не стесняясь, плюхнулся рядом. Его широкая, обычно такая заразительная улыбка, в этот момент почему-то заставила меня напрячься. Дело было не в самом Мироне, а в том, как бы его появление не было неверно истолковано Никитой.

– Привет, парень. Я Мирон, – представился он, протягивая руку.

Никита пожал её, коротко ответив:

– Никита.

– Что-то я тебя раньше нигде не видел. Новенький? – Мирон, совершенно непринужденно, стащил мой драник с тарелки и отправил в рот.

В нашей компании такое поведение было в порядке вещей, мы часто подшучивали друг над другом, воруя еду. Но Никита, кажется, не разделял нашего веселья. Я заметила, как напряглись его скулы, выдавая сдерживаемое недовольство.

– Недавно перевёлся, – ответил Никита с равнодушным видом.

– Откуда? – не унимался Мирон.

– Из Питера. С экономического факультета, – Никита взял чашку с кофе и, глядя на меня, сделал глоток. Я почувствовала, как щёки заливает краска. Неловкость нарастала.

– Ого! Ну и как тебе питерские ночи? Атмосфера, небось, особенная, – продолжал допытываться Мирон.

– Атмосфера как атмосфера, – Никита пожал плечами, ставя чашку на стол.

– Хм… – протянул Мирон. – Слушай, а ты в общаге живёшь? Может, как-нибудь встретимся, потусим, познакомимся поближе?

О, господи, только этого мне и не хватало! Если Мирон прознает, что Никита – тот самый, из-за кого я год на стену лезла, он же меня просто замучает вопросами! Нет, нет, нет! Этого допустить нельзя. Нужно срочно остановить это, пока не поздно.

– Спасибо за приглашение, но мне пора. Дела, – сказал Никита, поднимаясь. – Полина, рад снова тебя увидеть.

С рюкзаком на плече и косухой в руке, он направился к выходу. Я смотрела, как моя первая любовь, словно та ласточка у него за ухом, улетает в неизвестном направлении. Мирон проводил его взглядом, а затем, обернувшись ко мне, ухмыльнулся.

– Ну и тип. Какой-то зажатый или зазнавшийся питерский фрик. Поля, это кто вообще?

– Все вопросы потом. Пойдем на пару, – отрезала я.

Мирон, кажется, не заметил моего смятения. Он подхватил мою сумку, и мы отправились в сторону корпуса, где нам предстояло выступить с презентацией, над которой мы так усердно работали.