Дышать уже не мог. Мои пальцы скользили по жилистым рукам противника, не в силах оторвать их от горла. Но я боролся. Не сдавался.

И тут, точно из-под земли вырос Рекс. Он вцепился в руку врага капканом.

Тот взвыл от боли, его хватка на миг ослабла. Я рванулся, вдохнув наконец полной грудью, и со всей силы ударил врага головой в переносицу.

Раздался хруст — и латыш почти сразу обмяк, потерял сознание. Рекс, не разжимая челюстей, повис на его руке, продолжая рвать плоть.

Я покатился по земле, начал шарить рукой в папоротнике, ища нож. Обрадовался, когда пальцы наткнулись на рукоятку. Я понимал, что времени мало — латыш в любой момент может очухаться. Это лишь в кино сознание теряют надолго, а в реальной жизни глубокие нокауты случаются куда реже и от силы на пару минут.

И словно услышав мои мысли, латыш очнулся. Заорал что-то по-своему, левой рукой схватил Рекса за ошейник и с силой отшвырнул в сторону. Пес врезался в дерево, взвизгнув от боли.

Латыш, с окровавленным лицом и растерзанной рукой, вновь шагнул ко мне.

И тогда я сделал рывок ему навстречу, выбрасывая руку с ножом вперед.

Острие вошло в низ живота — прямо под кожаный ремень до самой рукоятки. Враг замер, его глаза округлились от удивления. Посмотрел на рукоять ножа, потом на меня, сделал хриплый выдох и завалился на бок.

В нос ударил запах крови, знакомый по разделке скота, но сейчас он был в тысячу раз отвратительнее. Я выдернул клинок, и обессилев, сел на землю.

Так. Сегодня я впервые в жизни убил человека. Точнее сразу двух. Было противно, даже немного тошнило, но мук совести я не испытывал.

В голову, будто назло, полезли воспоминания: «Хруст, блеск стали, пустой взгляд…». Я собрался, отбросил ненужные эмоции.

И услышал мысленный оклик Рекса:

«Хозяин!»

Этот вскрик был полон боли и тревоги. Пес подбежал ко мне, хромая на правую переднюю лапу. Ткнулся мокрым носом в щеку:

«Жив? Жив?»

— Жив… — прохрипел я вслух, обнимая его за шею и чувствуя, как пес дрожит. — Спасибо тебе, дружище. Спасибо.

Сзади раздался шорох, я обернулся, сжимая окровавленный нож. Баба Нюра стояла над телом первого прибалта. В ее руке была брошенная неподалеку «мосинка» латыша. Пожилая женщина смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался ужас, шок и, вместе с тем, понимание случившегося.

— Егорка… Ты как⁈ — выдохнула она.

— Пойдет, баб Нюр. Живой.

Я с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как все тело ноет.

— У вас все в порядке? — хрипло спросил я, глядя на нее и на Катю, которая смотрела на все это из-за бревна круглыми от страха глазами.

— Живы, — баба Нюра перевела дух. — Слава Тебе, Господи… Егорка, ты же весь в крови!

— Не моя это кровь, бабушка, — быстро сказал я, осматривая себя. Рубаха была в грязи и в пятнах чужой крови, но ранений, кроме синяков и ссадин, не было. — Рекс?

Пес подошел, все еще прихрамывая. Я осторожно ощупал его лапу и плечо. Кости целы, серьезных ран нет, похоже только сильный ушиб.

— Ничего, друг, скоро пройдет! — прошептал я, и он лизнул мне руку, принимая поддержку.

Мы сильно нашумели, и оставаться здесь очень опасно, выстрел могли услышать немцы.

«Слушай сюда, — мысленно приказал я Рексу. — Обследуй округу, прислушивайся. Если кто-то идет — сразу…»

Пёс, превозмогая боль, тут же рванул в чащу, растворившись в зелени.

— Бабушка, Катя, собирайтесь. Быстро! Мы уходим.

Пока они поднимались, я заставил себя подойти к телам.

Было противно, но делать было нечего, война все-таки. В карманах гимнастерки первого дезертира я нашел несколько патронов, смятый кисет с махоркой, потрепанную красноармейскую книжку и карту местности с пометками. У второго — две гранаты РГД-33, сухари и пустую флягу. Это была добыча, которая могла помочь нам выжить.

Я забрал патроны, гранаты, сухари и флягу, махорку. Наскоро вытер окровавленный нож о мох. Винтовку Мосина решили брать только одну. Выбрал ту, что была в лучшем состоянии. Вторую пришлось бросить — слишком громоздкая, да и патронов на двух латышей было всего шестнадцать штук. Бабушке тащить такую железку не с руки, а я две просто не уволоку.

— Вот, — я протянул бабе Нюре сухари и флягу в вещмешке одного из прибалтов. — Держи. Пригодится.

Она молча взяла, сунула в свой узел. Ее руки дрожали.

— Пошли, — сказал я, бросая последний взгляд на трупы, поправляя трофейный вещмешок на плече. Похоже, таких картин придется увидеть еще немало, ведь я только в начале своего пути в этом новом для меня мире.

Мы нырнули в зеленую чащу, оставив позади страшную поляну, уходя все дальше от дороги. Шли, стараясь не шуметь. Я шел последним. Адреналин после схватки еще не отпустил, и каждый шорох казался приближающимися шагами погони.

«Хозяин, — донесся слабый, но четкий сигнал от Рекса, бежавшего теперь позади нас в качестве арьергарда. — Слышу. Далеко. Шаги. Много. И лай собаки».

Черт! Видимо на звук выстрела кто-то явился, и теперь идет по нашему следу.

Кроме фрицев вроде некому. А двигаться быстрее мы не можем: Катя и баба Нюра, понятно, те еще ходоки.

«Их ведет собака?» — уточнил я мысленно.

«Да. Чуткая».

Нужно было срочно сбить ее со следа.

«Махорка! — вдруг вспомнил я. — У меня же кисет от дезертиров».

Порывшись в кармане, я достал смятый кисет. Табак был дешёвый, вонючий, но именно это и требовалось сейчас.

Я растряс махорку на листке лопуха, размял её в труху, чтобы запах был сильнее.

«Рекс, беги вперед, метров на двести, и жди. Потом, по моей команде, подай голос, чтобы они пошли на тебя».

«Понял».

Я аккуратно рассыпал едкую махорку на место, где только что прошли Катя и баба Нюра, ну и свои следы тоже обработал, как получилось.

«Готово», — доложил Рекс.

«Давай,» — скомандовал я.

Из чащи впереди и слева от нас раздался громкий лай Рекса. Он лаял так, словно за ним гналась стая волков.

Я прислушался. Голоса и лай ищейки, доносившиеся сзади, замерли в нерешительности, а потом стали удаляться в сторону, откуда доносился лай Рекса. Клюнули преследователи! Надеюсь, потеряют наш след.

— Работает, — с облегчением выдохнул я. — Пошли!

Мы шли еще час, пока не убедились, что погоня окончательно сбита с толку, но расслабляться было рано.

Два дня. Два дня, слившиеся в один бесконечный, изматывающий марш по лесу. Ноги стали ватными, в глазах от усталости стояла серая пелена. Даже Рекс, обычно неутомимый, плелся, припадая на ушибленную лапу. Баба Нюра двигалась, словно во сне, а Катя замкнулась в себе окончательно, отзываясь лишь на прямые указания. Она заметно похудела, перепачкалась, из ангелочка превратившись в замарашку… хотя для меня, конечно, все равно в самую очаровательную замарашку на свете.

Спали мы урывками, съели последние сухари, запивая водой из лесных ручьев. Грибы пару раз встречались, их варили в соленой воде и с голодухи лопали так, словно на свете нет ничего вкуснее.

На исходе вторых суток мы наткнулись на свежие следы — глубокие колеи от грузовиков и множество подошв с характерным рисунком. Здесь были немцы. И похоже, совсем недавно.

— Обходим, — тихо скомандовал я. — По большой дуге пойдем.

Но обойти не удалось. Мы уткнулись в проселочную дорогу, а на ней, буквально в полусотне метров от нас от нас, стояли два немецких грузовика. Солдаты грузили в кузовы какие-то ящики. Один офицер, в чистеньком мундире, с биноклем на груди, о чем-то оживленно разговаривал с унтером, стоя спиной к нам.

И тут Катя, измученная и обессиленная, споткнулась о корень и с громким всхлипом шлепнулась в кусты.

Все замерли, а офицер резко обернулся в нашу сторону.

Он не заметил нас, но взгляд скользнул по опушке, и он что-то сказал унтеру, который, кивнув, направил в нашу сторону двух солдат с винтовками.

Бежать? Нет. С нашим темпом нас догонят и перестреляют как кур. Прятаться? Поздно! Они уже идут сюда.

«Рекс, в укрытие! Молча,» — велел я мысленно. А шепотом:

— Баба Нюра, Катя, бегите глубже в лес! Прячьтесь вон за тот валун и не шевелитесь.

Сам я тоже отступил в глубь леса, прижался к толстому стволу сосны. Бой? Ну, значит, бой.

В нашу сторону шли два молодых немецких солдата. Двигались, не особо скрываясь, переговариваясь и смеясь. Будто находятся не на войне, а гуляют по парку в Берлине.

Первый солдат поравнялся со мной, и я пропустил его. Винтовка Мосина, которую я подобрал у дезертиров, была слишком длинной для ближнего боя, потому я снова приготовил уже проверенный в деле любимый нож.

Я подождал, когда покажется второй фриц. И как только тот появился из-за дерева, рванул к нему. Сделал резкий выпад, всадив клинок прямо в шею немца. Он даже вскрикнуть не успел.

Выдернув нож, я повернулся, сразу наткнувшись на взгляд первого немца. Расстояние между нами было всего около трех метров.

Не знаю, что мне помогло в тот момент. Возможно, фриц был в шоке от смерти своего камрада и оцепенел на миг. Но в бою миг решает все.

Наверное, эти двое были из свежего пополнения, или какие-то тыловики. Вряд ли опытные бойцы в такой ситуации себя бы так повели. Сейчас мне это было на руку, и я попытался ударить второго немца так же, как и первого. Но тот отклонился, и я сам чуть не улетел при этом вперед, потеряв равновесие. Помог мне Рекс, который схватил фашиста за ногу, от чего тот выпустил меня из вида. И спустя мгновение был заколот, как кабан на бойне.

Тишина. Только гул в ушах и бешеный стук сердца. Я стоял над двумя телами, вновь забрызганный чужой кровью.

«Хозяин! Офицер! Смотрит в бинокль!» — крикнул Рекс.

Я метнулся за дерево и увидел офицера, стоявшего у грузовика. Тот действительно поднес к глазам бинокль и вроде бы что-то заметил.

— Черт побери! Похоже, сейчас он на уши весь взвод поставит, — пробурчал я себе под нос.

И тут я вспомнил о трофейных гранатах. РГД-33 с рубашкой, запал от которой лежал в кармане. В памяти всплыли обрывки знаний: «Дальность броска… Время подрыва…»

«Рекс, отходи к бабе Нюре,» — скомандовал я. Быстро вставил запал в гранату. Офицер все еще смотрел в бинокль в нашу сторону.

Я двинулся вперед и вбок, сокращая дистанцию, но стараясь оставаться под защитой зарослей.

Похоже, они меня не видят, но недоумевают, куда же делись те двое. В запасе у меня секунд пять.

Теперь дистанция метров двадцать-тридцать. Если как следует сгруппироваться, вложиться в бросок…

Ну, где наша не пропадала!

Граната описала дугу и с глухим стуком ударилась о капот ближней машины. Отскочила на землю и…

Грохот был не таким мощным, как я ожидал. Никакого огненного шара, лишь вспышка и клубок дыма, рванувший из-под колес. Но эффект превзошел ожидания: стекла в кабине выбило, шины порвало, грузовик осел на передок. Офицер, взмахнув руками, рухнул навзничь.

Серди врагов воцарился настоящий хаос. Крики, беготня, солдаты в панике бросались на землю. Они наверняка подумали, что по ним бьют из миномета. Мой расчет оказался верным. Паника и неразбериха — лучшее прикрытие.

Я рванул к валуну.

«Отходим,» — скомандовал Рексу.

Пес понесся впереди меня.

Вскоре я уже схватил на руки Катю, крикнул бабе Нюре:

— Бежим! Пока они не опомнились.

И мы побежали. Сзади гремели выстрелы, но это была беспорядочная стрельба в «ту степь».

Мы бежали, пока шум от выстрелов не стих. Видимо, они поняли, что воюют с ветряными мельницами. И прекратили.

А мы продолжили путь.

И вот на исходе вторых суток, когда наши силы были на пределе, лес неожиданно расступился, открывая заболоченный луг. А посреди него, на пригорке, чернели островерхие крыши и кривые дымовые трубы.

— Деревня! — сипло прошептал я, замирая на опушке. Словно камень свалился с плеч.

— Слава Тебе, Господи! — выдохнула баба Нюра, с трудом удерживаясь на ногах.

Эта глухая деревушка после тяжких скитаний почудилась нам настоящим центром цивилизации.

Но облегчение оказалось мимолетным. Рекс, принюхавшись, тут же послал тревожный сигнал: «Дым… Люди… Но тихо. Очень тихо. И пахнет страхом».

Я пригляделся и не увидел ни огня, ни движения. Только тонкая струйка дыма над одной из труб.

Оставив бабу Нюру и Катю с Рексом в кустах, я пополз по мокрой траве на разведку.

Первый дом стоял с распахнутой дверью. Внутри — полный разгром. Второй — то же самое. Третий… На пороге третьего лежал мертвый старик. Пулевое отверстие в груди, рои мух вокруг. Я понял, что здесь совсем недавно произошла расправа фашистов над местными жителями.

Обойдя еще несколько изб, я везде находил следы разгрома. Ни живых, ни мертвых немцев не видел. Каратели, похоже, сделали свое дело и ушли. Я уже хотел возвращаться, когда из-за угла крайней избы донесся слабый, почти неживой стон.

Я бросился на звук.

В глубокой канаве, присыпанный мусором, лежал молодой парень в гимнастерке. Лицо бледное, губы потрескались, а на груди — огромное кровавое пятно.

— Сво… свои? — прохрипел он, с трудом фокусируя на мне взгляд.

Я опустился на колени. Ранение в грудь было смертельным, осталось ему совсем немного.

— Кто ты? — тихо спросил я.

— Развед… взвод… партизан…— выдохнул он. — Немцы… вчера… окружили… деревню… за нас… всех… — он замолчал, закрыв глаза от боли.

История была ясна и без слов. Здесь постарались СС или отряд карателей.

— Воды… — попросил он.

Я ринулся к колодцу через дорогу, зачерпнул воды, вернулся. Он пил жадно, вода стекала по подбородку.

— Спасибо… — выдохнул он. — Уходи… Они… могут… вернуться…

— Ты откуда? Где ваши?

— В лесу… у мельницы… наши… — голос его оборвался, сознание померкло.

Мельница. Сердце екнуло и забилось чаще.

В районных архивах я читал про старую мельницу в глухом лесном урочище — именно там базировался «Ястреб» перед самым разгромом. Получается, я не ошибся в направлении. Нужно проверить это место, отряд активно формируется, скоро фашисты завоют от его деятельности. До апреля еще есть время.

Это пока был единственный понятный ориентир. Но непонятно, почему этот боец вот так сразу выдал мне расположение отряда. Может он уже в бреду находится?

И в этот момент сзади, из леса, донесся отчаянный мысленный крик Рекса: «Хозяин! Машины! Немецкие! К деревне!»

Я понял, что времени больше нет, и пора убираться отсюда. Спасти парня было невозможно, тащить с собой — значит обречь на мучительную смерть парня в дороге и выдать себя. Да и сил у нас не хватит.

— Прости, — сипло бросил я и рванул прочь от канавы, к кустам, где прятались свои.

— Немцы, — выдохнул я, влетая в заросли. — Машины. Бежим!

В глазах бабы Нюры мелькнул страх, но она, закусив губу, молча подхватила узел. Катя инстинктивно вцепилась мне в руку. Мы ринулись вглубь леса, прочь от несчастной деревни, оставляя позади лишь нарастающий гул моторов.

Мы бежали, если это можно было так назвать. То есть, продирались сквозь лес как могли, не разбирая дороги, пока легкие не стали гореть огнем, а в висках не застучало. Я остановился лишь тогда, когда от деревни перестали доноситься звуки.

— Дальше… не могу… — баба Нюра, бледная как полотно, рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух. Катя просто молча плюхнулась рядом.

Я прислонился к стволу сосны, а перед глазами стояло окровавленное лицо партизана.

«В лесу… у мельницы… наши…» — крутилось в голове.

— Егорка… — Баба Нюра с трудом подняла на меня взгляд. — Ты встретил кого-то?

— Да. Нашего партизана, — я вытер пот со лба. — Смертельно ранен. Не спасти. Но он сказал, где искать своих.

В ее глазах вспыхнула крошечная, робкая надежда.

— И куда нам теперь идти?

— Попробуем добраться до старой мельницы.

Мы двинулись дальше.

Теперь хотя бы появилось понимание направления. Я сверялся с солнцем, держал курс на северо-запад, туда, где, по моим соображениям, должна была находиться старая мельница. Каждый шаг отдавался болью в уставших мышцах.

Мы шли еще несколько часов, пока не наткнулись на ручей.

— Привал, — объявил я наконец.

Баба Нюра и Катя пили и отмывали залитые грязью лица, Рекс лежал с высунутым языком, усиленно дыша. А я вновь осмотрел вещи, добытые у латышей. Взял в руки карту, до которой пока руки не доходили. Разглядел отметки — похоже, одна из них как раз та самая мельница.

Я сидел на корточках у ручья, сжимая в руках трофейную карту, смотрел на Катю, которая мгновенно уснула, прижавшись к бабе Нюре.

Путь к своим, возможно, был найден. Оставался последний переход.