ГЛАВА

21

Дуна сделала последний шаг и остановилась прямо посередине между тремя импозантными мужчинами, вглядываясь в лица каждого из них в ожидании ответа.

Она снова проснулась в пустой комнате и вернулась бы к блаженному сну, если бы не почувствовала, что что-то ужасно не так. Как будто огромный мешок с камнями запихнули ей в горло и оставили покоиться в желудке, чувство напряжения не отпускало ее.

Не понимая причины этого, учитывая то, что произошло до того, как она заснула в объятиях Катала, она оделась и обыскала лагерь в поисках своего грозного партнера.

Только после того, как ей не удалось найти его и она увидела темно-синюю метку на шее Ото, она пришла к осознанию того, что страшные чувства, разбудившие ее, на самом деле принадлежали Каталу, и что она, должно быть, почувствовала их благодаря их связи.

Ей не потребовалось много времени, чтобы сообразить, в чем дело. Она знала, что он хотел поговорить и с лейтенантом, и с ее отцом, и, как назло, она сама планировала навестить этого самого человека. Она не теряла времени даром, перебравшись на Остров и вызвав Шаха, и они вдвоем прилетели в Священный Город в рекордно короткие сроки, как будто сама судьба подталкивала ее к этому самому моменту.

— Вы двое знаете друг друга? — почти прорычал он в ее адрес, когда Чародей перевел взгляд с нее на Катала и обратно, глубоко нахмурившись на его приятных чертах лица.

Исчез спокойный, терпеливый мужчина, с которым она привыкла ассоциироваться в его присутствии, его карие глаза сверкали, когда пламя гнева опаляло ее, словно обвиняя. — Ты солгала мне, дочь.

— Что? Нет… — Она покачала головой, слова застряли у нее в горле, она не понимала внезапной перемены в поведении отца.

— Почему ты мне ничего не сказала, Дуна? — Требовательно спросил Чародей.

Роман прочистил горло. — Я оставляю вас наедине. — Затем вышел из Бассейна, оставив их троих одних в закрытом саду.

Дуна не обратила на него никакого внимания, слишком занятая мужчиной, который дал ей жизнь, и тем, как яростно он смотрел на нее, как будто она каким-то образом лично обидела его.

Словно почувствовав ее внутреннее смятение, Катал появился перед ней, втягивая ее в свою орбиту, где все исчезло вокруг них. Где не существовало ничего, кроме них двоих.

Он посмотрел в ее смущенный взгляд и, проведя костяшками пальцев по ее щеке, сказал: — Мне нужно было поговорить с твоим отцом самому, без тебя, выступающей в качестве посредника. Мне жаль, что я ушел, ничего не сказав. — Запустив пальцы в ее волосы и нежно потянув за них, он наклонился и прижался губами к ее губам в нежнейшей ласке, от которой у нее перехватило дыхание.

Это было нежно. Так, так нежно.

Так робко.

Пронизано неуверенностью, как будто он не знал, как она отреагирует на его прикосновение. Как будто боялся, что она рассердилась на него, что, возможно, почувствовала, что он солгал ей и действовал за ее спиной. Что его упущение заставит ее снова замкнуться в себе и снова оттолкнуть его.

Она улыбнулась ему в губы.

Глупый человек.

Если бы он только знал, что в мире нет ничего, что могло бы заставить ее разлюбить его.

Отстраняясь, Катал переводил взгляд с одного её глаза на другой, пытаясь прочесть ее мысли, вертевшиеся у него на кончике языка.

— Я никуда не уйду, — ответила она, уже зная, что гложет его изнутри. Ее сердце колотилось о ребра, словно пытаясь выпрыгнуть из самой груди и слиться с тем, что билось всего в нескольких дюймах от него. Добавив: — Никогда больше. — Когда всплыли старые воспоминания о подобной клятве, нарушение которой нанесло им непоправимый ущерб.

Словно заново переживая то же самое болезненное воспоминание, Катал обхватил ладонями ее лицо и, прижавшись лбом к ее лбу, поклялся в ответ: — Никогда больше. Несмотря ни на что. Ты и я, Дуна. До самого конца.

Чародей откашлялся. Они оба повернулись к нему, словно только что вспомнив, что они не одни. Карие глаза пронзили ее насквозь, в них было что-то сродни недоумению, беспокойству и разочарованию, когда она вернулась на землю.

— Как долго это продолжается? — Катал открыл рот, чтобы ответить, но ее отец оборвал его. — Я спрашивал свою дочь, Ваше высочество. Я полагаю, она не полностью потеряла способность говорить. — Он взглянул на нее, приподняв бровь. — Пока.

Ее щеки вспыхнули от смущения из-за проявления нежности, свидетелем которого стал ее отец.

— Она взрослая женщина, Шед.

— Не. Вмешивайтесь, Святой принц. Это касается только ее и меня. Я не буду спрашивать тебя снова.

На мгновение воцарилась тишина, когда два бога встретились лицом к лицу, между ними пронеслись искры, привлекая внимание Дуны к возможной ссоре, которая могла бы произойти. Но, к ее великому удивлению, произошло прямо противоположное.

Кивнув, генерал закрыл рот, выказывая ее отцу должное уважение, хотя он был его начальником и не имел причин выполнять требования меньшего бога.

Сердце Дуны забилось сильнее, ее эмоции вели войну внутри нее, когда она наблюдала за Каталом, ее душа разрывалась от любви к этому великолепному мужчине, который, вероятно, даже не осознавал серьезности этого простого понятия. Того, который, возможно, ничего не значил для него, но который значил для нее очень много.

Он взглянул на нее, ободряюще улыбаясь, знакомое тепло исходило от него густыми волнами, которые окутывали ее, ослабляя трепет.

— Дуна, — снова попытался Чародей, возвращая ее внимание к обсуждаемому предмету. — Ты должна сказать мне, что это такое.

Что-то бормоча, генерал прошептал ей на ухо: — Я оставлю тебя наедине. Уделяй столько времени, сколько тебе нужно, красавица, — затем поцеловал ее в щеку и ушел, прежде чем она успела возразить.

Дуна смотрела ему вслед, внезапно снова почувствовав себя маленькой девочкой. Той, которая отчаянно нуждалась в одобрении своего отца.

Чародей подошел к ней, его взгляд был теплым и приглашающим, когда он предложил Дуне согнутый локоть. — Давай прогуляемся, моя голубка. Нам о многом нужно поговорить, и я бы сказал, что это давно назрело.

❖

Висячие сады располагались на противоположной стороне Храма Солнца, места, где Дуна впервые встретила Адрахасиса и где все те месяцы назад всплыла большая часть ее воспоминаний.

Это была почти точная копия прекрасного храмового комплекса, единственным исключением было то, что вместо святилища на вершине ступенчатой пирамиды пышный сад покрывал все каменное сооружение.

Девять уровней, которые уменьшались в размерах по мере подъема на самую вершину пирамиды, изобиловали растительностью. Невысокие деревья, экзотические кустарники, яркие цветы и даже виноградные лозы виднелись на каждом дюйме каменных кирпичей цвета слоновой кости. Скамейки и фонтаны были расставлены целенаправленно, в то время как соответствующая каменная балюстрада ограждала каждый уровень защитным образом. Узкая река протекала между Висячими садами и Храмом Солнца, словно разделяя шумный город пополам.

Когда Дуна сидела среди пышной листвы, любуясь великолепными видами, у нее возникло ощущение, что она находится в богатом тропическом лесу, а не в городе посреди песчаной пустыни.

— Голубка моя, — сказал Чародей, привлекая ее внимание к богу, который сидел рядом с ней, его голубые льняные одежды были почти того же оттенка, что и сверкающие воды неподалеку. — Нам нужно поговорить откровенно. Я понимаю, что ты взрослая женщина, и была ею очень долгое время. — Он весело рассмеялся, увидев, как вспыхнули ее щеки. — И я знаю, что ты, вероятно, не стала бы со мной об этом говорить, но, поскольку я твой отец, а ты моя дочь, это не только мой долг, но и моя прерогатива — присматривать за тобой и предупреждать, если я почувствую, что что-то не так. Ты понимаешь?

Она кивнула, терпеливо ожидая, пока он продолжит.

— Что бы я ни сказал, я говорю в твоих интересах. Это не предназначено для того, чтобы принизить тебя или мужчину, которого ты выбрала для себя, или обесценить любые отношения, которые у вас могли бы сложиться с ним. Но я должен спросить тебя, — он сделал паузу, переводя взгляд с нее на меня, — ты знаешь, кто такой Катал?

— Да, конечно, — ответила она без колебаний, нервы скрутились у нее в животе. Как будто опасаясь того, что будет дальше.

Отец кивнул и взял ее руки в свои. — Я догадывался, но мне нужно было убедиться, что между вами двумя не было никаких иллюзий. — Дуна наблюдала, как он проглотил твердый комок, словно не решаясь задать следующий вопрос. — Он хорошо к тебе относится?

Она моргнула, застигнутая врасплох этим вопросом, наблюдая, как на лице ее отца появилось выражение глубокой озабоченности и желания защитить. Его брови нахмурены, губы сжаты в жесткую линию, все тело напряжено, как будто он готов броситься в бой и выследить мужчину, о котором идет речь, если ее ответ ему не понравится.

И именно тогда Дуна поняла, как сильно отец по — настоящему любил ее, как он был готов рискнуть собственным существованием и пойти против Бога Смерти, не задавая лишних вопросов — ради нее.

— Да, — честно ответила она, и сердце ее наполнилось радостью и бесконечной благодарностью за то, что у нее был такой храбрый отец, который ни перед чем не остановится, чтобы обеспечить ее безопасность. Очень похоже на мужчину ее сердца. Желая успокоить Чародея и развеять терзавшие его страхи, она добавила: — С ним я чувствую себя в безопасности, я знаю, что он никогда не причинил бы мне вреда. Что он сделает все, что в его силах, чтобы защитить меня. И я доверяю ему… свою жизнь.

Словно кто-то открыл клапан, она наблюдала, как напряжение покидает тело Чародея. Облегчение смотрело на нее в ответ, придавая ей смелости сделать еще один шаг и признать: — Он моя вечная пара.

Лицо ее отца смягчилось. — О, мое милое дитя. — Блестя глазами, он притянул ее к себе, крепко прижимая к себе, и прошептал: — Я знаю. — Он сжал ее. — Я всегда знал.

— Что…

Отпустив ее, он взял ее дрожащую руку двумя ладонями, успокаивающе проводя по ней круговыми движениями. — С тех пор, как ты была маленькой девочкой. В тот день, когда ты воскресила ту снежную гарпию, я понял.

— Но…как?

Заправив выбившуюся прядь шоколадных волос ей за ухо, Чародей сказал: — Есть только одно существо, обладающее такой силой. Только одно, и только его вторая половина была бы одарена соответствующими способностями, Дуна.

Слишком ошеломленная последними откровениями, она могла только спросить очевидное: — Почему ты мне не сказал?

— Это тяжелое бремя, моя голубка. Это не только благословение, но и великое проклятие. Не каждый будет рад, что божество нашло свою вечную пару, особенно если он уже является Верховным Богом. Можешь себе представить? Силу, которую и без того всемогущее существо получит от выполнения такой связи? Ты даже не можешь начать понимать это, Дуна. Это огромно, безмерно, за пределами того, чем должно быть позволено владеть любому существу. С такой великой силой приходит и большая ответственность, и еще большие враги. Это одна из причин, почему с начала времен никогда не было вечных партнеров, дитя мое. Тот факт, что вы существуете при жизни друг друга, в одно и то же время, сам по себе чудо.

— Ты когда-нибудь собирался мне рассказать?

Он пожал плечами. — Я не знаю. Я, конечно, не стал бы вмешиваться, если это то, о чем ты меня спрашиваешь. Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы подтолкнуть тебя ни в ту, ни в другую сторону. Если вам суждено было найти друг друга, это должно было произойти само собой. Моей единственной заботой было обеспечить твою безопасность, моя голубка. Ничто другое не имело значения тогда, и ничто другое не имеет значения сейчас.

Лихорадочно соображая, Дуна пыталась осмыслить его слова. — Безопасность от чего? От моей пары?

— Нет, дочь. От его врагов. От тех, кто причинит тебе вред только за то, что ты вечная пара Святого Принца. От богов, которые ревнивы, жадны и жаждут мести. От тех, кто желал бы видеть тебя мертвой только по одной причине, кроме как для того, чтобы снять осколок с непробиваемой брони Бога Смерти. — Таинственный огонек блеснул в его глазах, когда он наклонился ко мне. — Божества не так уж сильно отличаются от людей, Дуна. Они даже хуже, потому что они бессмертны и никогда не умирают. У них есть бесконечное количество времени, чтобы быть злобными и лживыми, строить козни и разрушать. Они играют в игры друг с другом, с другими видами, просто потому, что им скучно и они нуждаются в какой-то форме развлечения.

— Но Катал защитил бы меня.

— Возможно, но ты забываешь, что его силы ограничены и заперты. И даже если бы он каким-то образом узнал о твоем существовании — что до тех пор, Дуна? Ты всегда была грозным воином, одной из самых лучших, и ты могла бы легко победить низшего бога. Как ты думаешь, как долго бы ты продержалась, если бы один из высших богов обнаружил твое существование? Кто-то, кто может нанести большой вред не только тебе, но и Святому Принцу? Кто-то, обладающий огромной властью? — Он покачал головой с серьезным выражением лица. — Я не мог так рисковать. Никто не знал, даже твоя мать не знала об этой связи. Это был единственный способ обеспечить твое благополучие.

— Кого ты… — Словно кулак врезался ей в легкие, весь воздух покинул ее одним внезапным, сильным выдохом. — Нкоси. Ты говоришь о его брате.

Она вскочила со скамейки, нуждаясь в пространстве. Ей нужно было двигаться, чтобы вернуть кровь в затекшие конечности, те самые, которые сейчас дико дрожали. Шок и адреналин, бушевавшие в ней, заставляли ее тело работать на пределе возможностей, когда она пыталась осмыслить слова отца, когда она пыталась собрать кусочки головоломки обратно воедино.

Чародей тоже встал, крепко обнял ее и прошептал ей на ухо: — Никому не говори о вашей связи, Дуна. Храни ее ценой своей жизни. Я сделал все, что мог, чтобы защитить тебя, но я могу сделать не так уж много. Особенно теперь, когда ты вернулась и другие тоже знают об этом.

Прежде чем она успела попросить его пояснить, ее отец отстранился со странным выражением на лице. — Меня вызывают, я должен идти. Проводи меня обратно. Этот старик изголодался по обществу своей дочери.

Взяв его за локоть, они вдвоем направились обратно к Бассейну, и ее отец делал все возможное, чтобы облегчить ее беспокойство. Но облегчить его было невозможно, как бы сильно он ни старался. Мешок с камнями в ее животе превратился в целые валуны, которые давили на нее с каждым шагом, который Дуна делала через золотые ворота к черному бассейну призыва.

— Помни, что я сказал, голубка моя.

Она подняла взгляд как раз в тот момент, когда в поле ее зрения появилось красное пятно — и валун взорвался.

— Петра?