ГЛАВА

7

В казармах было в основном тихо, когда Дуна и Катал вышли из леса, покрытая снегом земля хрустела у них под ногами, когда они направлялись в лагерь.

— Что ты делаешь? — Спросил Катал, остановившись как вкопанный, когда она направилась к своей палатке.

Она тоже остановилась, повернувшись к нему лицом, и он нахмурился. — На что это похоже, генерал? Я иду спать. Уже поздно.

Он наклонил голову, его брови взлетели вверх. — Ты собираешься спать? — недоверчиво повторил он. — Что ж, в таком случае, ты идешь не в том направлении, милая. Моя палатка в той стороне. — Он указал, выгнув бровь, когда она не двинулась с места. — У тебя проблемы с пониманием? Или ты пытаешься разозлить меня, чтобы я в конце концов снова отшлепал тебя за непослушание?

Щеки Дуны вспыхнули, когда в памяти всплыли воспоминания о том, как он в последний раз наказывал ее подобным образом. — Тебе нужно отдохнуть, Катал.

— Да, и я сделаю это, держа тебя на руках. А теперь шевели задницей.

Она осталась стоять, внезапные сомнения наполнили ее, когда она вспомнила, кто в последний раз был в его палатке. Чьего присутствия он жаждал, пока Дуна утопала в своем горе.

Будет ли Мелина ждать его? Неужели рыжая увидела его и забеспокоилась, когда не смогла найти? Потеряла ли она сон из-за его отсутствия? Должно быть, да. Им двоим, казалось, было достаточно уютно стоять рядом, пока вокруг них падал снег, прямо перед отъездом Дуны на Остров.

Две недели.

Две недели с тех пор, как ее сердце разбилось вдребезги.

С тех пор, как она попрощалась в последний раз.

— Ду. На, — выдавил он, подчеркивая каждый слог. — Не заставляй меня повторяться.

Она скрестила руки на груди, не двигаясь с места. — Нет.

— Почему. Блядь. Нет?

Пристыженная, она придержала язык. Она не хотела выглядеть мелочной и неуверенной в себе в глазах Катала. Даже после его последнего признания, что он никогда не прикасался к другой женщине с тех пор, как встретил Дуну, она все еще не могла забыть, как он излучал радость в присутствии Мелины. Как будто у него нет ни единой заботы в мире.

— Как долго? — спросила она, желая знать.

— Что — Как долго?

Она сделала шаг назад и подальше от него, нуждаясь в пространстве от его доминирующего присутствия. — Сколько времени тебе потребовалось, чтобы понять, что я больше не в казарме?

Тишина заполнила пространство вокруг них, Полная Луна и ее неземное сияние были единственным, что составляло им компанию.

— Дуна…

— Это простой вопрос, — прошептала она. Ее легкие отказывались работать, вдыхать прохладный воздух, пропитанный запахом кожи и виски.

Катал выдохнул, склонив голову, прежде чем ответить. — Дни, я не уверен. Я не помню.

— Ты не помнишь… — она замолчала, опустив взгляд в землю.

Пока она считала секунды вдали от него, мучая себя воспоминаниями, он не мог вспомнить, сколько времени прошло, прежде чем он отправился на ее поиски.

Дуна покачала головой, ее сердце снова заныло. — Ты был с ней? Вот почему?

Последовал громкий звук сглатывания, прежде чем он произнес следующие слова: — Да. Мне нужно было время вдали от тебя, чтобы подумать.

— Конечно. — Горький смешок вырвался у нее, когда она перевела на него взгляд. — Тогда, должно быть, это было действительно продуктивно.

В мгновение ока он оказался рядом, схватил ее за плечи и заглянул в глаза. — Не делай этого, — взмолился он голосом, пронизанным болью. — Не придумывай сценарии в своей голове. Я совершал ошибки, мы оба совершали. И мы совершим еще много ошибок, но мне насрать. Мы разберемся с ними по мере их возникновения. Я сказал тебе, что ты для меня единственная, и я это имел в виду. Если ты хочешь злиться на меня, прекрасно. Ты хочешь наказать меня за то, что я эгоцентричный придурок, готово. Ты хочешь переломать мне все кости за то, что я игнорировал тебя и не видел, что тебе тоже больно? Я сам дам тебе гребаный молоток и спрошу, с чего ты хочешь начать? Только не закрывайся от меня, не отталкивай меня снова. Пожалуйста.

Сильные руки обвились вокруг нее, прижимая Дуну к себе, тело Катала излучало знакомое тепло, которое она так любила.

Она положила ладони ему на грудь, ту самую, которая все еще была покрыта его кровью. Поцеловав то место, которое пронзил кинжал, она осознала, что была так близка к тому, чтобы потерять его, и осознала, насколько глупым и несущественным был весь этот спор.

— Мне жаль, — призналась она, и эти два простых слова прозвучали как предложение мира. Запрокинув голову, она посмотрела на него. Его прекрасные глаза впитывали ее, разум Дуны опустел, когда она потерялась в его проникновенном взгляде.

Их губы встретились, пальцы Катала запустили пальцы в ее волосы, когда он углубил поцелуй. Каждый атом в ее теле вибрировал от необузданного желания. Ее кожа была нежной, жаждущей прикосновений. Ее соски затвердели, сердцевина запульсировала, умоляя о внимании, пока его разгоряченный взгляд путешествовал по ее телу.

Его челюсти сжались, голос охрип, когда он сказал: — Давайте отнесем вас в постель, командир.

Рука об руку они двинулись дальше, палатка Катала появилась в поле зрения всего несколько минут спустя. Дрожь сотрясала ее от предвкушения, от сильных волн, исходящих от него. Ее сердце бешено забилось, когда его пальцы распахнули створки, и они вошли в тускло освещенное помещение.

Прежде чем она успела заметить, что он растрачивает драгоценные ресурсы, на него налетело чье-то тело, рыжие волосы полетели Дуне в лицо. Катал отпустил ее руку, схватил Мелину за плечи и оторвал от себя.

— Какого хрена ты делаешь? — Генерал кипел, его лицо исказила гневная гримаса.

— Я так волновалась за тебя, Катал, — ответила рыжеволосая, прикусив губу и оглядывая его.

Дуна моргнула, захваченная врасплох.

Катал?

Дуна склонила голову набок, переводя взгляд с одного на другого и наблюдая за их взаимодействием. Гнев и стыд снова взяли верх.

— Я приходила несколько раз, но тебя здесь не было, поэтому я запаниковала, когда не смогла тебя найти. — Слова Мелины резанули Дуну по сердцу, ее предыдущее предположение о том, что они сблизились, наконец подтвердилось.

— Тебе не следует быть здесь. — Его тон понизился: — Пожалуйста, уходи. — И все же он не двигался, его ноги твердо стояли на земле.

Рыжеволосая вернулась в его личное пространство, полностью игнорируя присутствие Дуны, и положила ладони ему на грудь.

Зеленоглазый монстр ревности запустил свои когти внутрь нее, угрожая разорвать грудь Дуны и разорвать другую женщину на полоски. Ту самую, которая смотрела на Катала сквозь опущенные ресницы, ее руки ласкали его кожу. Очаровывая его. Соблазняя его.

И он ничего не сделал. Просто стоял и позволял.

Затем в груди Дуны зародилось новое чувство.

Унижение.

Это ли он имел в виду, когда сказал, что она была для него единственной? Что Мелина никогда ничего не значила и никогда не будет значить для него? Что его сердце бьется только для Дуны? Что его тело никогда не жаждало другой?

Все эти разговоры и мольбы, ради чего? Чтобы Дуна превратилась в пепел, когда он позволил другой женщине прикоснуться к себе. Обнять его. Ждать его.

Взгляд Катала скользнул туда, где застыла Дуна, словно третья лишняя или нежеланная гостья, ее взгляд был устремлен на то место, где они соприкоснулись.

Да, унижение.

Эта уродливая сука.

Та самая, которая заставила ее развернуться и выйти из палатки, не позволив ей стать свидетельницей их интимного момента, когда гордость и достоинство Дуны были разорваны на куски.

Это было слишком больно.

После всего, через что они прошли.

После того, как она обнажила перед ним свою душу. Открыла ему свои самые темные секреты. Свои самые большие страхи.

После того, как она умирала тысячу раз, прижимаясь к его безжизненному телу. Молясь. Умоляя. Крича до тех пор, пока ее легкие не начали гореть, пока она больше не могла глотать воздух. Пока каждая клеточка ее организма не наполнилась отчаянием, готовая пожертвовать собственной жизнью только за то, чтобы он открыл глаза и снова посмотрел на нее.

Ее переполнял гнев.

Ее кожа зудела. Жжение. Растяжение. В голове стучало, внезапная потребность в крови взяла верх.

Сильные руки схватили ее сзади, подняли и отнесли обратно в палатку генерала, которая теперь была пуста, если не считать их двоих.

Катал отпустил ее. Она развернулась, ее ладонь коснулась его лица сбоку, когда она ударила его со всей силы.

— Не прикасайся ко мне, — слова были едва слышны, когда она прошипела их сквозь стиснутые зубы.

Он набросился на нее, снова обхватив своими сильными руками за талию и поднимая на руки. Брыкаясь и пинаясь, слезы гнева текли по ее лицу, когда она толкнула его в грудь, пытаясь вырваться из его карающей хватки.

— Тебе больно? — он зарычал, его глаза метали огонь, такой же, как и ее собственные. — Тебе не кажется, что твое сердце разорвано в клочья? Как будто в нее вонзали нож, снова и снова? Как будто твоя гребаная душа увяла и умерла? — Наклонившись, его нос прочертил дорожку по ее ключицам и поднялся к уху. — Теперь ты знаешь, — пробормотал он, облизывая ее пульс. — Теперь ты знаешь, как вид тебя с Ото убил меня. Как его имя на твоих губах превратило меня в убийцу. Как мне хотелось придушить тебя и трахнуть одновременно, просто чтобы доказать тебе, что он никогда не сможет дать тебе то, что тебе нужно. Что это, мое имя запечатлелось в самой твоей сущности, течет по твоим гребаным венам.

— Я ненавижу тебя! — выдавила она сквозь слезы, снова влепив ему пощечину.

— Бей меня, сколько хочешь, Дуна. Я живу ради боли, ради жжения от твоих гребаных прикосновений. Знать, что ты горишь для меня так же, как я сгораю для тебя. Что я не одинок в этом безумии, которое овладело мной с тех пор, как я встретил тебя, с тех пор, как вдохнул твой гребаный аромат.

Он пососал ее шею, проводя своим сочным языком вверх по ее подбородку, прикусил ее нижнюю губу, прежде чем слизнуть алые капли, затем по ее щекам, слизывая слезы. Вцепившись пальцами в ее волосы, он откинул ее голову назад, обнажая ее горло, которое продолжал царапать зубами.

Языки пламени заплясали на коже Дуны, когда Катал заклеймил ее своим прикосновением. Срывая с нее одежду, его язык повторял путь, оставленный его пальцами.

Наконец, он сжалился над ней, его рот оторвался от ее плоти ровно настолько, чтобы он смог сбросить окровавленную одежду, которая все еще прилипала к нему. Его тяжелый член был направлен прямо на нее, шелковистый кончик гневно-багрового цвета, истекал.

У Дуны мгновенно пересохло во рту при виде него, ее собственное возбуждение стекало по бедрам. Жадно вбирая его в себя, жесткие линии и четко очерченные выступы, слои и ряды накачанных, мускулистых жил, пульсирующих силой. Необузданной мужественностью. Настолько совершенной, что она чувствовала себя выше головы.

Затем он был рядом, развеяв все сомнения и не оставив места колебаниям, когда завладел ее ртом, как завладевал ее душой.

Его ловкие руки скользнули вниз по ее обнаженному телу, исследуя его, словно запоминая изгибы и впадины. Жадно поглаживая ее, мозоли только усиливали восхитительное трение, когда он схватил ее сзади за бедра и поднял на руки. Он прервал их поцелуй на самое короткое мгновение, ровно настолько, чтобы увидеть, как его набухшая головка входит в ее мокрый вход.

Они оба застонали, когда его член достиг дна, ее киска растянулась и прижалась к нему, пока он оставался неподвижным, давая ей время привыкнуть, одновременно согревая его член.

Ее ноги обвились вокруг него, ее лоно излилось, приветствуя восхитительный жар, когда он проводил их к своей кровати и сел на край, а Дуна оседлала его.

— Оседлай меня, милая. Заслужи этот гребаный член.

Катал откинулся назад, опершись верхней частью тела на локти. От этого движения его эрекция приподняла ее, и у нее вырвался вздох при этом движении.

Она чувствовала себя такой наполненной, такой абсолютной, невозможно наполненной.

Но этого было недостаточно.

Положив ладони на его рельефный живот, она начала двигаться. Медленно раскачиваясь, она широко расставила колени по обе стороны от его мощного тела, ее бедра опускались, затем приподнимались, когда она находила свой ритм.

Каждое движение было подобно вспышке экстаза, бархатистый член Катала терся о стенки ее тела, вызывая череду стонов, вырывавшихся из ее приоткрытого рта, когда она выжимала его ствол.

— Вот и все, Дуна. Придуши мой гребаный член. — Он схватил ее за бедра, направляя взад-вперед и толкая еще глубже вниз. Его глаза обжигали, не отрываясь от ее лица, жадно впитывая каждую ее реакцию. — Ммм, да, вот так, до конца, милая. Войди в него красиво и глубоко.

Она вырывалась, постанывая, хныча, задыхаясь, его грибовидная головка ударяла по самым глубоким частям ее тела с каждым сильным толчком, словно пытаясь просверлить дыру прямо в ней. Ее пульсирующий клитор терся о его таз, доводя ощущения до невыносимых высот.

Его пальцы сжались, впиваясь в ее бедро, когда он выругался. — Ах, черт, Дуна. Блядь, блядь, блядь. Что ты делаешь, а? Ты пытаешься сломать мой член, красавица? Да? Черт возьми. Ну давай, сломай его, разорви на хрен своей хорошенькой розовой пизденкой.

Наклонившись, ее соски повисли перед его лицом, и он втянул твердые бутоны, чередуя их, облизывая и покусывая. Его пьянящий взгляд ласкал ее плоть, отчего по коже побежали мурашки.

Дуна задрожала, впившись ногтями в его плечи, покрывая его свежим слоем возбуждения, когда ее стенки сжались, словно не желая отпускать.

Усмехнувшись, голодный взгляд Катала сфокусировался на том месте, где они соприкасались. — Она жадная маленькая штучка, не так ли? Не волнуйся, этот член принадлежит ей, и только ей. Она — единственная киска, в которую он когда-либо будет погружаться.

Он сел, обхватив одной рукой ее попку, а другой проведя по верхней части спины, прямо над своей отметиной, обнимая ее невероятно близко и пожирая ее рот. Их языки соприкоснулись, губы слились воедино.

Руки Дуны обвились вокруг его шеи, прижимаясь к нему, пальцы скользнули в его густые волосы. Ее затвердевшие соски терлись о его упругую грудь, когда она довела его до забвения, каждый мускул в ее теле напрягся, устремляясь к последней пропасти. Пот стекал у нее по спине.

— Кто я, Дуна? — Прохрипел Катал, облизывая ее горло и челюсть, когда насаживал ее на свой член. — Произнеси мое имя. Назови меня.

Она покачала головой, все еще злясь на него, все еще желая наказать его за маленькое представление, которое он устроил с Мелиной. За то, что позволил ей прикоснуться к нему.

— Нет? — Зарычав, он перевернул их. Она ударилась спиной о матрас, когда Катал опустился на нее сверху. Его массивное тело вдавливало ее в кровать, он раздвинул колени, открывая ее невероятно широко, когда устроился между ее раздвинутых ног. Его грубые руки скользнули вверх по ее рукам, переплели их пальцы по обе стороны от ее головы, когда он начал трахать ее долгими, глубокими движениями.

— Произнеси мое гребаное имя, милая, — приказал он ей в раковину уха. — Прекрати мои страдания.

— Нет, — едва смогла произнести она сквозь стон.

Он вышел. Затем нырнул обратно. — Кто я? — Потом еще раз. — Скажи это. И еще.

— О, черт… — Дуна прикусила губу, захныкала и отрицательно покачала головой, не желая доставлять ему удовольствие услышать его имя на своих губах.

Его рот коварно изогнулся на ее коже, его пульсирующий член вошел в нее, разделяя ее надвое. — Такая упрямая, — простонал он, прикусывая мочку ее уха. — Моя маленькая пара сердится на меня? Неужели она думала, что я хочу другую женщину? — Он провел языком по ложбинке ее горла, подбородку, губам. Их взгляды встретились, мощные волны энергии захлестнули ее. — Разве ты не видишь, что я одержим тобой? Что ты преследуешь меня каждый час бодрствования. Что я, блядь, не могу дышать, когда тебя нет рядом.

Его сильные руки скользнули под нее и обхватили ее, одна скользнула под верхнюю часть спины, а другая обхватила ее ягодицу, когда его пальцы раздвинулись, слегка приподнимая ее и еще сильнее прижимая к себе. Его восхитительно толстый член заполнил ее, так легко скользя сквозь нее и проникая на такие глубины, что Дуна больше не могла сдерживаться.

— Катал… — его имя вырвалось у нее низким, гортанным стоном, ее ногти впились в его спину, когда она прижалась к нему, совершенно обезумев.

Он зашипел, когда начал насаживаться на нее в жестком, карающем ритме, его задница изгибалась с каждым глубоким толчком. — Снова.

Хватая ртом воздух, она воскликнула: — О Боже!

Кровать затряслась. — Снова. И покачнулась, когда он вдавливал ее в матрас.

— Катал

Его член набух. — Выкрикивай мое гребаное имя.

Она вскрикнула: — Катал! — и разлетелась вдребезги вокруг него, ее стенки неудержимо сотрясались, выпивая все до последней капли его спермы, когда он изливался в нее.

Вокруг них вспыхнул яркий свет, сильнее, чем когда-либо прежде, осветив всю палатку и их двоих, неподвижно лежащих на кровати. Катал растянулся на ней, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. Оба потные, тяжело дышащие, конечности дрожат от напряжения.

От него исходили тени, похожие на эбеновый туман, смешивающийся с ее светом. Символ крылатого солнечного диска пульсировал и перемещался на его коже, перья расправлялись по широкой спине, словно живые.

У самой Дуны покалывало спину, но от другого странного ощущения у нее встала дыбом шерсть. Сердце Катала билось неровно, да так сильно, что в голове Дуны зазвенели тревожные колокольчики, когда она почувствовала неровное сердцебиение у своей груди.

Ее охватил трепет.

Решив не обращать внимания на серебристый туман и полностью замереть под ним, она сосредоточилась на аномалии, которая была биением его сердца. Это было почти так же, как если бы он дребезжал, как какой-нибудь предмет внутри клетки или бочки, если скатить его с холма.

Воспоминания вернулись к ней, и Дуна вспомнила единственный раз, когда оно вело себя точно так же: незадолго до того, как она сбежала из Бакара, когда ей открылась истинная личность Катала и его смертное тело на мгновение преобразилось прямо у нее на глазах.

Что бы это могло значить?

Обеспокоенная, она спросила его, царапнув ногтями его затылок и темные волосы на нем: — Тебе больно, когда твое сердце вот так бьется?

Он пробормотал что-то неразборчивое ей в шею, его мягкие губы коснулись ее кожи легким, как перышко, прикосновением. Она склонила голову набок, взглянув на измученного мужчину и заметив, что его глаза крепко закрыты.

— Неважно. — Она поцеловала его в висок. — Мы поговорим завтра. — Через некоторое время его дыхание выровнялось, и Дуна поняла, что он заснул.

Медленно она приподняла его руку, ту, что преграждала ей путь, и вывернулась из-под него. Его все еще возбужденный член выскользнул из ее набухшего центра, заставив ее сдержать стон от резкой пустоты, которая осталась позади.

Как раз в тот момент, когда она собиралась сесть, сильная рука Катала снова оказалась за спиной, его жилистое предплечье вдавило ее в матрас.

— Куда, по-твоему, ты направляешься? — пробормотал он, все еще не открывая глаз.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Что мне нужно, так это чтобы моя женщина была рядом. — Он притянул ее обратно к своей груди, переместившись так, чтобы он мог вдохнуть запах ее волос. — А теперь перестань все переосмысливать и ложись спать, красавица.

Сердце Дуны забилось сильнее, когда она прижалась к нему, тепло его большого тела окутало ее, успокаивая бушующие мысли. В следующее мгновение их накрыло одеяло, Катал крепко держал ее, словно боялся, что она ускользнет, как только он ослабит хватку.

Она закрыла глаза, опустошая свой разум. Нежный поцелуй и последние слова Катала, прошептанные ей в волосы, были последним, что она запомнила, прежде чем Дуна погрузилась в сон, и ее душа наконец нашла свой путь туда, где ей всегда было место.

Домой.