Мухинский с Соней летели на вертолете под черным покровом ночи. В салоне было шумно, но спокойно, и четверо военных, летевших вместе с ними, дружно дремали. Соньке было не до сна, все происходящее с ней само по себе походило на сновидение. Она прокручивала в голове прошедший день, пытаясь вспомнить, все ли успела доделать. Маме Сонька соврала, что отправляется с классом в трехдневный поход, и там не будет нормальной связи. Подозрений новость, к счастью, не вызвала, ей даже показалась, что мама, обрадовалась. Вике она сообщила, что едет к родителям в Волоноводск, и подругу это тоже не удивило. Легенду и планы промзоны Сонька тщательно выучила. Теперь оставалось убедить Кирилла и вовремя вернуться домой. Не самая простая задача, но тоже выполнимая.

Мухинский смотрел в телефон, время от времени бросая взгляд на Соню. Она казалась совершенно невозмутимой. Конечно, девушка не знала о подоплеке схватки, в которую оказалась вовлечена, но все же она не могла не осознавать опасность. А может, посчитала это опасным, но увлекательным приключением?

Вертолет мягко приземлился на площадку, где их уже ждал микроавтобус. Ехали быстро, петляя и трясясь по плохой дороге. Фургон то и дело подбрасывало. Соня смотрела в окно, стараясь что-нибудь разглядеть, но было темно, и она ничего не увидела. Машина неожиданно остановилась.

– Приехали, – сухо констатировал Мухинский. – Отсюда пойдешь пешком. Тебя уже ждут.

Соня увидела в свете фар мужскую фигуру, стоящую на обочине.

– Ну, Соня, теперь твой выход, – бодро произнес он. – Ты обязательно справишься. Не бойся, мы рядом. Когда увидишь заложников, обязательно передай, что все будет хорошо. Им это очень важно знать.

Он крепко, по-мужски сжал ее руку. Она стояла тихая и хрупкая, глаза взволнованно блестели, на груди сверкнул крест.

Соня осталась одна на берегу маленькой речушки возле двухэтажного строения. Стало светать, пахло гарью и еще чем-то. Девушка осмотрелась и обомлела. Промзона выглядела как картина из Бабелевской «Конармии». Здания были разрушены, повсюду блестели разбитые стекла, валялись разорванные снаряды. Соню передернуло. Вот она, война, выжженная земля – место, где ничего не осталось.

Нервной неуверенной походкой она подошла ближе к строению. Машинально поправила непослушную прядь волос, упавшую на лицо.

– Объект один, под полным контролем, – голос рации прервал стоящую в машине тишину, Мухинский нервно вздрогнул. – Ходит. Прикрываем.

Мухинский безотрывно смотрел на экран, маячок горел и двигался. «О, черт, где она ходит, она должна стоять на месте. Говорил же я ей, там мины вокруг». Он действовал всегда четко, выверяя каждый шаг. А ее безрассудство граничило с безумием. Все могло закончиться, так и не начавшись. Сердце бешено забилось в груди, на висках выступила липкая испарина. Глаза больно жег утренний свет, просачивающийся сквозь лобовое стекло.

Соня шла, сама не зная куда, и все время оглядывалась вокруг. «Это, наверное, неправильное место, – думала она. – Кто-то ошибся и не туда привез. Здесь нет признаков жизни, ни гражданских, ни военных тут быть не может». Вдруг она заметила какое-то движение, будто что-то мелькнуло в кустах впереди от нее. Сонька с минуту вглядывалась в ту сторону, но больше ничего не увидела. «Наверное, померещилось…»

В этот момент хрустнула ветка.