Сонька и Вика сидели на скамейке на набережной Яса и молча смотрели на реку. Яс, «бродяга-брат», так его зовут в народе за постоянное движение… «Лечь бы на него, – думала Сонька, – закрыть глаза, да уплыть мимо меловых гор, лесов, холмов, степи, далеко-далеко… Повернет направо, повернет налево. Куда унесет ее Яс? В море. Эх, недалеко плыть отсюда. Да и зачем ей в море, ведь за морем сейчас такое…»

– Не злись на наших, – осторожно сказала Вика, подсовывая подруге пару последних конфет в упаковке. – Твои любимые, бери с кульком.

– Спасибо, в горло ничего не лезет. Сыта, блин, по самые гланды.

– Сонь, мы все оказались к этому не готовы. Там на юге у многих родственники. Крышу срывает даже у адекватных, а в нашем классе и раньше-то не ахти какие адекваты были.

– Да плевать на них с высокой башни, если честно. Мне просто и без них тошно.

Сонька подумала, что в таком настроении, наверное, начинают курить. Когда на душе мерзко, то отчего-то хочется сделать себе еще хуже. Сигарет у нее не было. У Кирилла были. Но он бы ее по рукам отшлепал. Невозможно не думать о нем. Что с ним сейчас?

– А гороскоп обещал нам удачный год, – вздохнула Вика.

Соня встала.

– Пошли, холодно.

И девочки поплелись домой.

Дома принимали гостя. Катерина хлопотала на кухне, отец громко разговаривал с бывшим одноклассником Юрой, который 10 лет назад уехал в Мексику и с тех пор впервые вернулся на родину. Лица у мужчин были раскрасневшиеся и веселые. Они пили водку, закусывали разносолами и беззаботно смеялись.

– Ох уж эти хрустящие соленые огурчики, – покряхтывал от удовольствия Юрка. – Узнаю руку мастера, фирменный рецепт Серафимы Пантелеймоновны! Объедение.

– Я ей обязательно передам твои слова.

– Вот этого не надо, – вдруг посерьезнел Юра и поднял руки вверх, как бы сдаваясь. – Последний раз, когда я ей что-то сказал, получил звездюлей, еще и подхалимом обозвала.

Они дружно рассмеялись.

– Помню, – вытирая выступившие слезы, сказал отец.

– Как она там?

– Да как в анекдоте! Доктор, у меня одышка. А когда именно она у вас бывает? Когда я бегом догоняю трамвай!

Друзья захохотали с еще большей силой.

– А ее не коснулась эта заваруха?

Николай тяжело вздохнул.

– В деревне тихо пока. Я ей говорю: «Че ждать пока гром грянет? Давай сюда». А она… Никто, говорит, нас не тронет. Не посмеют, – он безнадежно махнул рукой.

– Ну-ка, амигасы, к столу, ишь надумали, аппетит перед едой портить!

– Ой, какой запах, – вскочил Юрка. – Катька, неужели пельмени?

– Они самые! Как услышали, что ты едешь, сели с Сонькой лепить. Перченые, как ты любишь. И с лаврушечкой, конечно. Короче, гребите на кухню! Потом еще рыбу вам пожарю.

– Эх, – счастливо улыбаясь, сказал Юра, семеня по коридору мимо прикрытой двери Сонькиной комнаты, – Коля-Коля, завидую я тебе! Всю жизнь жену, как твоя Катька, ищу! Да где ж там! Ухватил ты себе единственный экземпляр.

Катерина залилась звонким смехом, как девчонка, даже покраснела от смущения. Соня удивилась и отвлеклась от своих мрачных мыслей, так давно не слышала этот смех. Ну, как, давно? С того самого дня. Сто лет назад.

– Сонька! – позвала мать. – Давай тоже сюда!

Они сидели за столом, и с нескрываемым наслаждением ели сочные пельмени. Юрий вежливо расспрашивал Соньку про учебу, а потом наперебой с отцом рассказывал курьезные истории из жизни. Катерина подкладывала ему добавки, он ел и ел, с искренним чувством рассыпаясь в комплиментах. Она сидела довольная и счастливая.

Было очень поздно, когда Сонька ушла в свою комнату, чтобы лечь спать, но сон не шел. В гостиной продолжали пить и громко спорить.

– Коля, да все говорят, что ничего Южане не смогут сделать – это дурь, – услышала Сонька, уже лежа в постели. – Ну, весь мир смеется над ними, ей-богу.

– Кто, – гремел отец, – кто это говорит? Клянусь Богом, тот, кто ни дня не прожил на юге! Юрка, они там знаешь какие? Не вернет Ратья их назад, помяни мое слово.

– Ну как же, да им там скоро и жрать нечего будет!

Николай беспечно махнул рукой.

– Пожрать там как раз всегда есть, хозяйство, огород. Сейчас выкинут северян со своей земли и заживут как люди, внутреннюю экономику поднимут. Производство восстановят! Там же у них все позакрывали, один сплошной импорт. Для меня, Юра, то, что сейчас происходит – это свет в конце туннеля. Тряхнет их, не спорю, но что южанину-артанцу от встряски? Только крепче станут, здоровее и выносливей. Я тебе так скажу, война дело нешуточное, все это тревожно, конечно, но свобода того стоит.

– Не думаю, что другие страны позволят им отделиться. Они за суверенитет выступают. Южане еще не понимают, что их никто в мире не признает, – не унимался Юрий.

– Никарагуа уже признала, – перебил Николай. – Увидишь, найдутся и другие. А вот если б артанцы этого не сделали, то через двадцать лет сами себя уже не признали б. Растворились бы в северной гуще. Так что, брат, все к лучшему, – и Николай налил еще по рюмочке.