– Ты что сюда, через весь город пилила? – набросилась на Соньку Вика. – У меня все из рук валится, а тебя не дождаться.

– А что случилось? К чему такая спешка? Чаепитие вроде на вечер запланировано, – Сонька скинула куртку, и вытерла бумажной салфеткой лицо.

– А что ты такая мокрая? – удивилась Вика, оглядывая подругу.

– Дождь вообще-то идет.

– Суворина, ты в соседнем подъезде живешь.

– Я еще за пирожными сгоняла, на вот, держи.

Она протянула ей розовую коробочку с прозрачной крышкой, из-под которой виднелись нарядно оформленные сладости.

– Спасибо, – уже с меньшим раздражением произнесла Вика и пошла на кухню. – А Кирилл где? – запоздало поинтересовалась она.

– Он вечером приедет. Так что приключилось?

– Эндрю не придет, – убитым голосом сообщила Вика.

– Как не придет? – опешила Соня. – Он же сказал, что будет.

– Сначала сказал, а сегодня, когда я ему напомнила, ни на одно мое сообщение не ответил.

– Ну, мало ли, может, он занят, или еще что, объявится, подожди.

– Нет, – уверенно заключила Вика. – Тут все ясно.

Она села на табурет и заплакала. А на столе горкой возвышались румяные пирожки.

– Вик, ну ты чего? – растерялась Соня. – Сдался он тебе, – успокаивала она подругу.

– Ну почему у меня никогда ничего получается? – всхлипывала Вика. – Целый день руку набиваю, столько напекла, и опять облом.

Сонька села рядом с ней, не зная, как утешить.

– Вик, ну подожди еще.

Вика махнула рукой, останавливая подругу.

– Судьба у меня такая, Соник, сверху предначертанная. Личное счастье не для меня.

– Что ты говоришь? И с чего ты это решила? Из-за какого-то Эндрю, которого ты еще толком не знаешь? Слушай, забудь его. Вон наш Сашка в сто раз круче, и ты ему нравишься.

– Дергачеву? – Вика вытерла слезы. – Так он на тебя как в шестом классе запал, так до сих пор и сохнет. И если б не Кирилл, он бы тебе давно уже признался.

– Глупости, – лицо Соньки вытянулось. – Ну, Бог с ним, с Сашкой, найдется еще кто-нибудь. Да ты всем нравишься!

– Ага, и Милану, и Эндрю, и сколько меня еще поджидает таких «обожателей», одному богу известно.

– Тебя не переубедишь.

– Нет, – Вика снова всхлипнула.

За окном громко стучал дождь, словно хотел напомнить о своем присутствии. Вика притихла и, облокотившись на подоконник, вслушивалась в его звуки.

– Слышишь, – прошептала она. – Это не дождь, это мои слезы. Они испаряются и поднимаются вверх, а потом возвращаются снова.

– Круговорот воды в природе, – пошутила Соня.

– Тихо, – шикнула Вика и потребовала: – Слушай! Небо знает, что мне плохо, и плачет вместе со мной.

Соня замолчала и прислушалась. Дождь звучал монотонно, уныло и безнадежно. Соньке уже и вправду стало казаться, что это льются Викины слезы.

Телефон на столе брякнул, заставив девочек вздрогнуть. Вика схватила трубку и моментально просияла.

– Эндрю пишет, что не забыл, – виновато сообщила она.

Сонька открыла рот, чтоб выругаться. Но Вика уже вскочила со стула и бешено заметалась по кухне, вытряхивая содержимое шкафов на стол.

– Что расселась? – в привычной манере возмущалась она. – Тащи продукты из холодильника. Салат нарезать будем!

Сонька встала и поплелась к холодильнику, решив сегодня не перечить подруге. А за окном продолжал барабанить дождь. Сплошной, успокаивающий и уютный, умывая улицы слезами нежданно нагрянувшего счастья.

Сашка размышлял о бытии, положив руки под голову и облокотившись на спинку кресла. Сегодня ему было велено наблюдать за Эндрю, выискивая признаки его интереса к Вике. Сашка не возражал. Он сидел в гостиной перед пышно накрытым столом и ждал остальных.

В комнату заглянули Кирилл и Соня.

– А что, еще никого нет? – удивилась Соня.

– До вашего прихода я думал, что я есть, – меланхолично отозвался Сашка.

– Остряк, – хихикнула она. – А остальные где?

Саша развел руками.

– Кирилл, Соня, садитесь, – радушно пригласила их Вика, появившаяся из кухни.

Ее волосы были аккуратно зачесаны назад, ресницы слегка подкрашены, а на губах сверкал прозрачный блеск. В тонком трикотажном платье, обвязанном тщательно подобранным к нему фартуком, она стояла, исправно выполняя роль идеальной хозяйки.

– Вик, еще долго ждать? Я жрать хочу! – в отчаянии пожаловался Сашка.

– Не жрать, а есть, – поправила она.

– Есть я хотел час назад!

В дверь позвонили, пришла Ира Кирилкина, а за ней в гостиную ввалился Игорь Баранкин. Эндрю не было.

Баранкин отсалютовал ребятам и, увидев Соню с Кириллом, бесцеремонно заявил:

– Может, сразу и свадьбу сыграем?

Ребята захихикали.

Баранкин внимательно оглядел стол, искусно накрытый Викой, и громко присвистнул.

– Кудрявцева, давай я на тебе женюсь.

– А ты будешь меня на руках носить и пылинки сдувать? – кокетливо спросила Вика.

– Ловко ты меня отшила, – он открыл принесенный с собой пакет и достал оттуда запотевшие бутылки с пивом. – Попросил в магазине «Гинесса», они меня спрашивают: пива? Нет, блин, книгу рекордов.

В комнате дружно заржали, приход Баранкина заметно всех взбодрил.

– Игорь, я ж просила никакого алкоголя, у нас чаепитие. Чай пить будем. Что не ясно?

– Вот вы и пейте, я с детства чай в рот не беру.

Раздался звонок в дверь. Вика замерла.

– Это он, – взволнованно предупредила она, а затем, словно по команде «пуск», вылетела из комнаты.

Из прихожей доносился слабый шум, какое-то шуршание, тихие голоса и, наконец, из глубины коридора появился он, объект Викиного особого интереса. Ребята уставились на него, как на явление Христа народу. Сонька внимательно рассматривала Эндрю: невысокий, бледный, темноволосый, весь обросший и помятый, одним словом – никакой. Но, видимо, все-таки что-то в нем было, Викина влюбленность добавляла ему баллов. Вика проплыла перед ним и усадила его напротив Сашки – с тем, чтобы тот ничего не упустил. А сама включила музыку и уселась рядом.

Сашка, не дожидаясь приглашения, схватил пирожок и принялся со вкусом жевать, с набитым ртом рассыпаясь в невнятных комплиментах Вике. Баранкин тоже счел нужным высказаться:

– Отпад башки, Викентий, – похвалил он.

Остальные подхватили тему и наперебой стали признаваться в любви к пирожкам. Эндрю молча ел, шумно отхлебывая горячий напиток. А Вика помпезно сидела, распыляя в воздухе магнетические флюиды.

– У нас сегодня отключили воду, – сообщила Ира, – я поставила кастрюлю греться и, проходя мимо, на автомате посолила, – и она засмеялась.

– А после душа получила ощущения, как после моря, – добавил Саша.

– Соня, Кирилл, а вы так и будете друг к другу мотаться? – обратилась к ним Ира. – Ратья все-таки не ближний свет.

– И не дальний, – ответил Кирилл.

– Я бы так не смогла, – призналась девочка. – Я вообще не очень верю в отношения на расстоянии. Это я не про вас, если что, – уточнила она. – В общем…

– Отношения на расстоянии – это лучше, чем расстояние от отношений, – скаламбурил Саша.

– Ага, когда тебя вечно спрашивают, где твой парень.

– А вы когда собираетесь съехаться? Кстати, родичи ваши не против? – спросил Баранкин, опустошая бутылку пива.

– Не твоего ума дело, – осадила его Вика.

– А че я, вон у нас случай был. Пацан с бабой два года встречались, когда ее отец узнал. Взбесился. Собирался в Грузию ее отправить к родственникам. Так эти двое решили жизнь покончить самоубийством. И что вы думаете? Она покончила, а он – нет.

Девочки ахнули.

– У бурных чувств неистовый конец, / Он совпадает с мнимой их победой[18]… – печально продекламировал Саша.

– Разрывом слиты порох и огонь, – закончила Соня.

– Дура она, – презрительно охарактеризовала Ира покончившую с собой девушку.

– Да и он тоже говнюк, – добавила Вика.

– Ага, его с тех пор так и зовут, Говнюк Ромео.

В комнате громко засмеялись. По лицу Кирилла пробежала тень.

– Игорь, откуда в тебе столько бредятины? – фыркнула Вика.

– Клянусь, так все и было.

– Столько развелось ненормальных, – вздохнула Ира. – Их уже не отличишь от прочих.

– Кстати, о ненормальных. Мой дядька на той неделе на дачу ехал, – принялся рассказывать Сашка. – На одном колесе автомобиля срезало все четыре болта. Хорошо, он не несся на большой скорости, успел остановиться. Оказался он прямо напротив дурдома. Короче, вышел из машины, ходит взад-вперед, думает, что делать. Растерялся. Отчаялся. И тут к нему псих обратился через забор, ты, говорит, от каждого колеса открути по одному болту, на трех болтах доедешь. Он так и сделал, а когда приехал, долго матерился, кто, говорит, этого гения в психушку засадил? У него до сих пор душа за того человека болит.

Сонька залилась смехом. Вика занесла новую партию дымящихся пирожков и поставила на стол.

– Эти с капустой, – торжественно объявила она.

Сашка потянулся за самым румяным. Сонька легонько стукнула его по руке.

– Обойдешься, я тоже люблю поджаренные.

– Ну, бери, – великодушно уступил он, и они улыбнулись друг другу.

– Кирилкина, а что у тебя сегодня с прической? – внимательно разглядывая девушку, спросил Баранкин. – Ты что, подстриглась?

Ира тяжело вздохнула.

– У меня мастер мужчина. Показала ему фото, говорю, хочу так же…

– Только грудь побольше, – вставил Игорь. Ира закатила глаза.

– Нет, только челку, говорю, покороче. Ну, вот вам и результат. Мужчинам говори – не говори, они ничего не понимают.

– Пацаны, че она сейчас сказала? – озадаченно спросил Саша.

Ребята засмеялись.

– Суворина, ты че по лабораторной получила? – вдруг вспомнил Сашка.

– Трояк.

– Я ж тебе предлагал свою работу, – удивился он.

– А ты сам-то как ее сделал?

– У Кирилкиной перекатал.

– Дергачев большой любитель у меня списать.

– Обижаешь, Ира, я не любитель, я профессионал.

И снова раздался взрыв смеха. Кирилл сидел молча, погруженный в свои мысли, краем уха слушая остальных и желая поскорее уйти. Его раздражали все эти ребята, включая Соньку, которая смотрела Сашке в рот и глупо хихикала. Она сидела рядом с Кириллом, бегло и рассеянно улыбалась ему, не чувствуя и не замечая, что он давно следит за ней ревнивым взглядом.

– Сонь, может пойдем уже? – тихо предложил он. – Мне поговорить с тобой надо.

– Сейчас, – беззаботно ответила Сонька и снова переключилась на Сашку.

– Шушукаемся, – пробормотал уже изрядно подвыпивший Баранкин.

Кирилл холодно посмотрел на него и отвернулся. Задетый таким пренебрежением, Баранкин повернулся к Соньке.

– Суворина, а ты в курсе, что твои дети будут гэкать? – беспардонно осведомился он. – Вот так: «га-га-га – у коровушки рога», – парень неприятно заржал.

Долго сдерживаемое раздражение Кирилла вдруг прорвалось. Он встал, решительно поднял Баранкина за грудки, и прошептал:

– Главное, чтоб не бекали, – с этими словами он отпустил парня, и тот тут же рухнул на пол.

Кирилл взял куртку и вышел на площадку. Сонька поспешила за ним.

Кирилл и Соня сидели в Сонькиной комнате и молчали. За окном моросил дождь. Родителей не было, они гостили у Горана.

– Прости меня, Сонь, – прошептал он.

– Я не сержусь, – так же тихо ответила Сонька. – Сама виновата, надо было раньше уйти.

Он обнял ее и поцеловал.

– Сонь, мне надо тебе кое-что сказать, – глухим тоном он попытался начать разговор, но Сонька его перебила:

– Кирилл, я правда не сержусь. Баранкин сам напросился.

– Я не об этом, – лицо Кирилла было бледным, брови сошлись на переносице. Парень как-то странно посмотрел на нее, и тут же отвел взгляд.

– Я больше не смогу сюда приезжать, – сдавленным голосом произнес он.

Сонька вопросительно подняла на него глаза. Он старательно избегал ее взгляда.

– Как? Совсем? – не поняла она.

– Пока не знаю, – честно ответил он.

– Это из-за сегодня? – сердце Соньки упало.

– Нет, Сонь, у нас с югом, похоже, будет война. Им, видите ли, не нравится новое правительство. Отсоединиться хотят. Мрак, – он ехидно усмехнулся. – Ты же уже наверняка слышала, повсюду об этом трубят.

– Это неправда!

– Правда. Я и сегодня уже не должен был быть здесь. Но мне надо было увидеть тебя, поговорить с тобой.

– Чтобы сказать, что ты больше не вернешься? – она встала и нервно заходила по комнате.

– Я, может, и не вернусь, но ты приедешь ко мне. Как только все утихнет. Я заберу тебя.

– Что утихнет? Еще ничего не началось.

– Начнется.

– Кир, а ты ничего не начинай. Война – это очень плохо. Брось ты эту дурацкую службу. Оставайся здесь. Или давай вместе убежим, – она бросилась ему на грудь, обхватив за шею и беспомощно тычась ему в рубашку.

– Ну куда мы убежим, глупенькая? – он нежно гладил ее по волосам.

– А неважно куда – туда, где будем ты и я, мало ли на свете мест?

– Я не могу, я присягу давал.

– А мне, мне ты обещания давал? – слезы уже душили ее, но она пыталась их сдерживать.

– Сонь, нам надо просто переждать этот момент. Я уверен, это ненадолго.

– Это как ненадолго?

– Мы ликвидируем самых активных, думаю, – и все. Другие сами разбегутся по домам.

– Кирилл, ты дурак? – невольно вырвалось у нее, и слезы хлынули из глаз.

– Почему?

– Потому что это не игра.

– А я и не говорю, что игра, мы все рассчитали.

– Если бы конфликты решались расчетами, миром правили бы математики. Брось службу, – взмолилась она. – Война – это разруха, горе. Как ты этого не понимаешь?

– А ты не мне это говори, а своим «героям». Твои родственнички, наверно, тоже хотят «независимость», – сухо ответил он.

– Своим? А ты, ты что – уже не мой? – слезы застилали ей глаза.

– Я буду защищать свою землю. Для меня это важнее всего.

– Какую свою? Это их земля! Мы живем в цивилизованном мире. Каждый в праве самоопределяться.

– Ага, чтоб от нашей страны ничего не осталось. Нашлись, тоже мне. Самоопределители. Артанская Южная Независимой республика. АЮНР, – он грубо усмехнулся.

– А почему они должны мириться с вашим заморским президентом?

– За него народ проголосовал.

– Никто за него не голосовал. Это была подтасовка, и ты это не хуже меня знаешь.

– Ничего я не знаю.

– Ты просто не хочешь знать. Ты просто хочешь напасть на своих же людей, на наш дом, на мою бабушку и своего деда.

– Это я нападаю? Это они наш дом распиливают! Но этому не бывать. Мы все заберем.

– Я смотрю, ты серьезно настроен, – Соня чувствовала, что задыхается. – Ну что ж, забирай, пусть мне ничего не останется. Только не подавись, как моим салатом.

– Каким салатом? – растерялся он.

– Ты должен оставить службу. Она погубит все, она погубит… – Соня замолчала, не в силах огласить свой самый сильный страх. – Ты не можешь так поступить.

– Сонь, давай не будем. Ты должна меня понять.

Соня замолчала. Ее щеки, облитые горькими слезами, горели. Слова Кирилла звенели в голове, шли кругом и повторялись, снова и снова.

– Сонь, я уверен, что это все быстро закончится. После победы я сразу заберу тебя к себе.

– Не будет никакой победы, – сухо сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Не будет вообще ничего.

Она увидела, как загорелись искры ярости в его глазах.

– Интересно, почему? – холодно спросил он.

– Потому что так не бывает, не бывает убийц на полдня.

– Значит, я теперь, по-твоему, убийца?

– Война – это убийство, групповое убийство. И как бы ты его ни называл, это грех, самый тяжкий грех.

– Ерунда!

Он хотел еще что-то сказать, но Соня его перебила:

– Ты не должен ехать, ты убьешь всех нас, меня, себя, любовь, Бога в себе. И он тебе этого не простит, – глаза ее стали стеклянными и смотрели сквозь него.

Кирилл встал и быстро прошел в прихожую. Соня услышала, как хлопнула наружная дверь. В квартире стало тихо, только старенький настольный будильник издавал слабое тик-так. Сонька сидела и смотрела на пустое кресло, в котором только что сидел Кирилл, оставив вмятину на подушке.

А Кирилл шел на вокзал, обалдевший от ее напора, угроз, ее жестких и взрослых глаз.