Самыми первыми приехали из Белгограда родители Милана – Савичи Горан и Наталья. Подъезжая к дому, Горан несколько раз посигналил, извещая о прибытии. Но никто не вышел их встретить. По-свойски, не дожидаясь приглашения, они зашли во двор, занося с собой подарки. На террасе красовался богато накрытый праздничный стол, но вокруг никого не оказалось. Горан заглянул в дом. В доме было очень тихо.

– Есть кто живой? – озадаченно крикнул Горан.

Дверь тихонько отворилась, и оттуда высунулось испуганное лицо Катерины.

– Горанчик, ты? – шепотом спросила она.

– Мы, – ответил он. – А почему ты шепчешь? Что тут происходит? Где именинник? Где все?

– Ой, Горанка, тут такое… – все так же шепотом затараторила она. – Мы гостей ждем. Они появятся с минуты на минуту. Знакомиться будем.

– Интересно вы их ждете… – недоуменно заметил Горан.

– Ой, сразу все не расскажешь.

– Дядя Горан! Дядя Горан! – раздался за спиной Катерины радостный голос Соньки, и она бросилась в широкие объятия Горана. – А тетя Наталья где?

– Все тут, на террасе, – засмеялся Горан.

Горан с семьей жил в Белгограде и работал в проектном институте. Увлеченный работой, он все свободное время проводил, дорабатывая и совершенствуя свои разработки. К Сувориным выбирался нечасто, во время редких отпусков и по праздникам, но, когда приезжал, радости в доме не было конца и края.

– О! А вот и именинник идет, – освобождаясь от Сонькиных объятий, обрадовался Горан. – Поздравляю, поздравляю! Красивый костюм, – оценил он.

– Слава Богу, это ты, – с облегчением выдохнул Николай, обнимая шурина. – А я думал, уже эти.

И он широко улыбнулся.

– Да что у вас тут происходит? – заглядывая в глаза сестре, спросил Горан. – По какому поводу прячемся, шепчемся?

– Потом, Горанчик, потом. Пойдемте во двор, я Наталью хочу увидеть.

На террасе бабка торжественно приветствовала жену Горана. В руках у нее был хрустальный бокал с холодным игристым и тарелочка с миниатюрными бутербродами, кулинарное изобретение Серафимы Пантелеймоновны.

– О-о-о, Серафима Пантелеймоновна! – радостно воскликнул Горан. – Как я рад вас видеть!

– Здравствуй, здравствуй, гость ты наш любимый, – на ходу снимая забытый передник и тепло обнимая Горана, затараторила она. – Явился наконец, долгожданный. Я нынче загадала, если Горуня к нам первый заявится, дела наши путем пойдут. А если кто другой, глядишь и боком. Так что ты не просто гость, а радостный вестник!

Бабка взяла его лицо в ладони и с чувством расцеловала.

– Ну, не знаю, какой из меня чудо-вестник, но я так всех вас рад видеть! Как вы? Живы-здоровы?

– Живем, вот Сонькиного хахаля с семейством поджидаем.

– А-а-а, так вот в чем дело! – Горан вдруг разразился громким хохотом. – А я-то думаю, что тут происходит, а они от жениха попрятались, – заливаясь смехом, проговорил он.

– А то! – бабка с трудом удерживалась, чтобы тоже не рассмеяться. – Потому что мы, Суворины, смелые.

На террасе раздался дружный хохот. Катерина принялась оправдываться. Николай, зараженный весельем Горана, громко гоготал. Тут в калитку неуверенно постучали. Родственники переглянулись. Воцарилась тишина.

– Ой, – взволнованно произнесла Катерина, – это они.

– Ложись! – скомандовал Горан.

В воздухе разнесся новый взрыв смеха. Дверь тихонько отворилась, и во двор зашел Алик с цветами и бутылкой коньяка.

– Можно? – спросил он, сконфуженный необычным весельем и всеобщим вниманием.

– Это он? – тихо спросил Горан.

– Не-е-е, – отозвалась Катерина.

– Тогда можно, даже нужно! – снова развеселился Горан, протягивая Алику руку.

Остальные тоже засмеялись.

Алик обрадовался, не понимая, чем вызвал такой переполох, и, улыбаясь своей коронной улыбкой, подошел к бабке.

– Это вам, – сказал он и галантно протянул ей букет.

– Ух ты, красота какая, и пахнут-то как! – растроганно сказала Серафима Пантелеймоновна. – Вот вам настоящий жених! – похвалила она Алика.

Глаза ее загорелись и стали яркими и молодыми.

За калиткой послышался веселый шум, громкие голоса, смех. Борислав Новак все в том же костюме на выход пропустил вперед невысокую женщину в цветастом платье. Волосы ее были распущены и красиво уложены назад, на плечи небрежно наброшен шелковый платок, в руках она держала маленькую сумочку.

– Молодая, – беглым оценивающим взглядом отметила Катерина, прикидывая примерный возраст гостьи.

– Прошу вас! – сказала бабка, широким жестом приглашая гостей к праздничному столу. – Заходите, садитесь, будем знакомы, с кем не знакомы еще.

– Здравствуйте, здравствуйте наши дорогие! – воскликнула Таисия, приветствуя хозяев дома. – С днем рождения, Николай. Здоровья, успеха! – тараторила она.

– Спасибо, – приветливо отозвался Николай и подошел поздороваться с мужской половиной семейства.

– Знакомьтесь, Таисия, это Горан, брат нашей Катерины, – представила бабка.

– Очень приятно, – улыбнулся Горан.

– Надо же, какое у вас удивительное сходство с сестрой.

– Мы двойняшки, – пояснила Катерина.

– Да-да, я слышала.

– А это Наталья, жена Горана, – продолжила знакомить гостей бабка.

Наталья, улыбаясь, помахала рукой.

– Это Милан, Алик, Николая вы тоже знаете.

Таисия кивала.

– Ну а это наши девочки, Вика и Соня, – бабка указала на каждую рукой.

– Здрасьте, – бросила Вика, держась нарочито высокомерно и с откровенным любопытством разглядывая мать Кирилла.

Соня же при виде Таисии совершенно растерялась. Она переминалась с ноги на ногу, глядя будто сквозь нее. Одета Сонька была просто: темная юбочка и белая кофта, из украшений – блеск глаз и сияние юности. «Хорошенькая», – подумала Таисия и приветливо улыбнулась.

Серафима Пантелеймоновна усадила всех за стол, от которого поднимались аппетитные запахи, и принялась угощать. Это бабка умела. Стараясь угадать вкусы каждого, она клала на тарелку то, что непременно должно было ему понравиться, и угадывала. Каждое блюдо было шедевром кулинарии. Гости ели молча, искренне наслаждаясь угощением.

– У меня тост, – громко провозгласил дед, поднимая рюмку. – Выпьем за именинника, будь здоров, дорогой Николай. И чтоб все у тебя всегда было.

В воздухе зазвенел хрусталь. Выпили за Николая.

– Отведайте мяса с черносливом, Борислав, – предложила бабушка, тут же выкладывая угощение на тарелку. – Пробуйте, мягкое, сочное, на любой зуб… вам понравится. И салатик вот этот берите. Это мой фирменный, с перепелиными яйцами. Капусту сама засаливала и огурчики тоже.

Дед не отказывался и ел все, что Серафима предлагала.

– Вкуснотища, – причмокивая, восхищался он. – В жизни так не питался. А это не шницла[14], это фурор! Высочайшее мастерство.

– Ешьте на здоровьечко, – приговаривала бабка.

– Сима, Сима, даже не знаю, что сказать! На одного человека сразу столько счастья.

– А ты много и не говори, медаль тебе за это не дадут. Ешь лучше.

Дед кивнул, соглашаясь, и тут же поднял бокал за Серафиму. Далее последовал тост за родителей, затем за детей. И пошла долгая череда торжественных речей и следующего за ними звона бокалов и стопок. Лица у всех порозовели. Скованность рассеялась. Гости за столом расслабились, разговорились.

Горан острил и дурачился. Милан, хохоча, уверял Алика, что теперь он пропал, и с этих пор за него все будет решать Вика. А та равнодушно слушала, отведывая поочередно все блюда. Таисия поглядывала на Вику, удивляясь ее аппетиту. «Любопытная девочка», – думала про себя она. Вика замечала ее взгляд, но от идеи поломаться отказалась наотрез, продолжая с удовольствием жевать. А сидящий рядом с ней Алик с не меньшим удовольствием накладывал ей добавки.

– Тася, посмотри, какая прелестная лужайка! – заметил Иво. – Дизайнерский ландшафт, так сказать. Все цветет. Ну, вы тут великолепно устроились! Дача хоть куда. У вас тут земля, конечно, не то, что у нас на севере.

Он достал сигарету и закурил, наполняя воздух запахом табака.

– Угощайся, – протянул он Николаю пачку, – отличный табак.

– Завязал, – признался Николай. – Месяц как не курю.

– Да ну, как тебе удалось? – удивился Иво.

Николай кивнул в сторону матери. И, понизив голос, поведал:

– Изничтожила. Не силой удара, а частотой падения. Выхода не было, либо повеситься, либо бросить курить.

За столом засмеялись. Серафима Пантелеймоновна сделала вид, что не слышит.

– Виктория, а ты уже решила, куда будешь поступать? – поинтересовалась Таисия, стирая салфеткой с губ остатки красной помады.

– Выбираю, – неопределенно ответила Вика.

– Между чем и чем?

– Вот думаю, прокурором стать или пластическим хирургом.

– Так это ж два совершенно разных направления! – удивилась Наталья.

– Ну, как сказать, – улыбнулся Горан. – И тот, и другой вершат судьбы.

– А ты крови не боишься? – продолжила расспросы Таисия.

– Своей нет, а так – не знаю. Мне, конечно, ближе прокуратура, но на пластике сейчас такие бабки делают! – девочка выразительно закатила глаза.

Взрослые захохотали.

– Это да, – подхватила Наталья. – Помните Алю Мозович, ту, что с нами в прошлый раз приезжала? Кстати, Николаш, она тебе передавала свои поздравления.

– Эта та старая девочка с короткой стрижкой? – уточнила бабка.

– Она. Так вот, Аля в банке кредит взяла, чтоб новый нос сделать.

– Правильно сделала. Новый нос ознаменует собой начало новой жизни, в которой все будет по-другому, не так, как сейчас, – с иронией высказалась бабка.

Катерина слушала, кивая, при этом внимательно следила за дочерью. Она заметила, как Кирилл и Соня смотрели друг на друга. И не только друг на друга – смотрели в одну сторону, смеялись над одним и тем же, и даже выбирали одни и те же блюда. Они совпадали во вкусах и интересах, как будто друг для друга были созданы. Единое целое в двух частях. Но, как и тогда, при первой встрече, в сердце ее вдруг возникло мучительное беспокойство.

Кирилл и Сонька тихонько засмеялись. Не над кем-то и даже не над чем-то, они и не слышали происходящего вокруг, полностью растворившись друг в друге. В мире Сони был только он, а в его – она…

«Неужели это так серьезно? – спрашивала себя Катерина. – Как же так?» Но разве кто-нибудь смог бы ответить на этот вопрос?

Бабка вынесла из дома семейный альбом, гости и хозяева вплотную придвинулись друг к другу и погрузились в историю семьи генерала Орбана и генерала Суворина. На террасу спустилась ночь, загорелись маленькие круглые фонарики, делая пространство еще более уютным.

Катерина принесла пышный торт из хрупких воздушных слоев теста, смазанных легким кремом, вызвавший у присутствующих полный восторг. Таисия помогла Кате его нарезать и по-родственному сама сварила для всех кофе.

Бабка внимательно наблюдала за ней. Хрупкая женщина, лицо постоянно меняет выражение, холеная и явно избалованная вниманием отца, мужа и сына, очень старалась понравиться. И у нее это даже получалось. Веселая, непринужденная за столом. Ласковая в разговорах с молодежью. Она могла казаться идеальной будущей родственницей. Но беглые, недобрые взгляды, останавливающиеся на Соньке, не ускользнули от опытного глаза генеральши. Становилось ясно, Таисия – чужой человек. А жаль. Хотелось искренних чувств, настоящего родства.

Торт был съеден, кофе выпит, разговоры закончились. И вдруг Таисия неожиданно запела:

– Кораблям не спится в порту / Им снятся моря, им снятся ветра /, / И, как человек, тоскует корабль / И гудят гудки, пора-пора[15]…

Катерина и девочки присоединились к ней, подхватив песню. Таисия пела хорошо, правильно выводя все ноты, Катерина старалась не уступать, но ее тихий голос был едва слышен, Соня общего фона не портила. А вот фальшивый, громкий голос Вики, взлетавший то вверх, то вниз, местами делал мелодию неузнаваемой, вызывая на лицах веселые улыбки.

Горан тоже не остался в стороне:

– Опять стою на краешке земли, опять несет по лесу лесовоз. Дурман тайги и белый снег берез, – укрепляя домашний хор своим красивым бархатным баритоном, затянул он…

Песня зазвучала громче, выплеснулась с террасы и разлилась по всей улице.

Провожали гостей душевно и тепло, как будто всю жизнь знали друг друга, но после их ухода все расслабились, вздохнули свободнее.

– Слава Богу все прошло хорошо, – сказала задерганная хлопотами Катерина.

– И не говори! – подтвердила бабка. – Все сделали, только что не подрались… – глаза у нее были усталые и лицо озабоченное.

– Натрудилась я очень, – вздыхая и тяжело присаживаясь на стул пожаловалась она. – Теперь вот шум в ушах стоит.

– Это не шум, маманя, это наши аплодисменты! – обнимая мать, пошутил Николай.