Милан – двоюродный брат и ближайший друг Соньки. В детстве они проводили много времени вместе. Мама Сони и папа Милана были двойняшками, да такими – не разлей вода.

И хотя Горан, папа Милана, и Катерина, мама Сони, жили в соседних странах, они регулярно созванивались, ездили друг к другу на праздники, а лето Милан проводил в селе у Серафимы Пантелеймоновны.

Сонька с Миланом, как и их родители, были связаны особыми узами. Только ему Сонька могла доверить свои самые сокровенные тайны. Вике что ни скажи, все равно сболтнет. А Милан надежный, его хоть пытай.

А еще Милан был красив: зачесанные назад темные вьющиеся волосы открывали правильные черты лица под тонкой оправой очков. Задумчивый взгляд его ярко-голубых глаз заставлял сердца девчонок биться быстрее. Высокий, хорошо сложенный, он казался старше своих лет. Милан был серьезно увлечен техническими науками, и никто, кроме него самого, не удивился, когда он с легкостью поступил на физмат.

Вежливый, всегда отзывчивый и не гнушающийся любой работы Милан был всеобщим любимцем. Его уважала даже Серафима Пантелеймоновна, известная своим непростым нравом. Она его ценила и позволяла, как она выражалась, «бездельно читать», но в сердцах жалела, что такой парень за книжками гибнет.

– В военное ему надо, – сокрушалась бабка. – Характер и дисциплина у него – во! – говорила она, выпятив большой палец. – А ответственный какой… Вот из кого получится генерал, – но тот о военке и не думал, ему даже служба в армии не грозила с его астигматизмом.

Для Милана каждая поездка в село была приключением. Там была Сонька, а с ней не соскучишься, та еще егоза. Думая о своей младшей сестренке, Милан невольно улыбался. Сонька… Сонька чего только не придумает! То на забор залезет, а слезть не может. Он кричит ей: «Спускайся вниз!» А она: «Высоты боюсь». «А лезла зачем?» – спрашивает он. – «Отсюда вид красивый!» Вот что тут скажешь? Приходилось забираться на забор и спускать ее на себе.

А однажды она к соседям яблоки воровать наведалась. «Зачем тебе? – отговаривал ее мальчик. – У нас сад полон яблок». – «У соседки Вали всегда все вкуснее, – заверяла Сонька. – Одолжу пару…» Вкуснее, может, и вкуснее, но во дворе жил волкодав. При виде ребят он сорвался с цепи, и они еле ноги унесли.

Вообще, с соседкой Валей у Милана с Сонькой было связано много воспоминаний. Ребята регулярно наведывались к ней в гости, но далеко не всегда по приглашению. Нравилось им у Вали все: и фрукты, и овощи, а Соньке еще и домашний скот. Особенно привлекали ее индюк и индюшки… Окрестив каждого по имени, она могла за ними наблюдать часами, и даже не боялась их гладить.

– Отойди, – ругал ее Милан, – они клюнуть могут.

– Кого? Меня? Зита, Гита и Ганс меня не тронут, – хвасталась Сонька. – Я на Ганса даже верхом могу сесть, – и она поднимала ногу, стараясь оседлать птицу.

– Прекрати! – кричал Милан, оттаскивая ее от индюка. – Ненормальная.

– Нормальная, нормальная, – смеялась Соня, – смотри, Ганс даже обрадовался.

Радости в глазах Ганса Милан не замечал.

– Да ты куда смотришь? На голову смотри, – учила его Сонька. – Видишь, кожа какая бледная с синим отливом? Это значит, что они спокойны и довольны.

– Понятно, – он не спорил, все его знания об индюках сводились к Сонькиным рассказам.

– Сонь, а почему ты им дала такие странные имена? – однажды поинтересовался Милан.

– Долгая история. Но если быстро, фильм такой был во времена бабушкиной молодости, индийский, там две близняшки, которых в детстве разделили. Одна богатая, другая бедная, – рассказывала Соня. – Их звали Зита и Гита.

– Ясно, – отозвался Милан. – А индюки-то тут при чем?

– Как причем? – Сонька удивленно вскинула брови. – Фильм индийский. Индия – индюк. Да и на вид они на одно лицо.

Его прорвало от смеха.

– Подожди, а Ганс? Ганс там тоже был?

– Ганса не было, но он мог бы и быть, – с серьезным видом сказала Сонька.

Но приключения с Зитой, Гитой и Гансом на этом не закончились. Однажды Сонька вычитала в журнале, что индюки склонны к депрессии, и, чтобы улучшить качество их жизни, стала подкармливать птиц.

– По-моему, ты много еды им даешь, – переживал Милан. – Вдруг у них несварение случится?

– Не случится, – заверяла Соня. – У индюков два желудка. Если в одном поломка, другой переварит.

Индюшки оживились, обрадовались и вскоре стали сами к Соньке наведываться, перелетая метровый забор. И вот однажды произошел инцидент, о котором еще очень долго потом судачили в селе. Индюшки прилетели, а у Соньки ничего под рукой не оказалось. Поискав у бабки на кухне вкусные отходы, она нашла кастрюлю с какими-то ягодами, похожими на остатки после варки компота. Милан пробовал ее отговорить. Но Сонька, недолго думая, взяла кастрюлю и высыпала ее содержимое на траву.

– Надеюсь, им понравится, – сказала она.

Индюшкам действительно понравилось. Они торопливо клевали ягоды, стараясь ухватить как можно больше, а индюк, деловито их расшвыривая, тоже не отставал.

– Вот видишь, – восторженно кричала Сонька. – А ты, Милан, еще сомневался! Лучшее средство от депрессии – это еда. И не только для птиц.

– Ну да, – соглашался Милан, удивленно глядя сквозь очки на поглощающих ягоды птиц. – Я не знал, что им компот понравится.

Индюшки улетели, подростки ушли к себе. Но вскоре со двора вдруг послышался дикий вопль, переходящий в жалобный стон и причитания. Милан и Соня выскочили из дома и увидели Валю со слезами на глазах и бабушку, которая стояла возле нее и громко охала. А подле их ног сразу за забором лежали дохлые индюки…

– Кто же вас так, бедные вы мои. У кого рука на вас, безобидных, поднялась? – причитала соседка. – Померли-и! Все трое… – Валя заплакала навзрыд. – Отравили, Серафима Пантелеймоновна! Говорю вам, отравили!

– Это я… – заголосила Соня. – Я отравила, я скормила им ягоды из кастрюли… – девочка разрыдалась.

– Какой кастрюли?

– Той, что возле помоев стояла, – пояснил Милан.

– Рябина обычная и черноплодная, я наливку делала, – сообщила бабка.

На шум прибежал Сонин отец, Николай. Узнав о случившемся, тяжело вздохнул, а потом рассудительно заметил:

– Слезами горю не поможешь. Ощиплите дичь пока свежая, хоть мясо будет. Они ж не от болезни сдохли. Милан, тащи большой таз, – распорядился он.

Милан принес огромный таз, всхлипывающая Соня помогла ему собрать бедных индюков. Валя понемногу успокоилась, громкие причитания сменились тихим оханьем. Все расположились на кухне и принялись ощипывать индюшек.

– Может, ошпарить их? – все еще вздыхая, предложила Валя. – Дело быстрее пойдет, и грубые перья уйдут вместе с пеньками.

– Верно говоришь, – согласилась Серафима, вытирая рукавом пот с лица и укладывая Ганса обратно в таз. – У этого все перья жесткие, еле хвост выщипала.

– Ой, батюшки-светы, – снова запричитала Валя. – Выварка-то моя занята, я в ней яблоки с утра замочила, а другой большой кастрюли у меня нету.

– Милан, Соня, бегите домой, скажите Катерине, чтоб сюда шла и посуду с собой принесла.

Дети выскочили во двор и, не добежав до калитки, снова услышали громкий крик – на этот раз кричала бабка. Они ринулись на кухню, но тут же застыли. Посередине кухни на нетвердых ногах стоял наполовину ощипанный Ганс и тряс кораллом. В тазу, пытаясь вылезти, копошились голые Зита и Гита. Бедная Валя сидела облокотившись на стул и готовилась в любой момент упасть в обморок. А бабка, уставившись на птиц, тихо приговаривала:

– Слава тебе, Господи, что не ошпарили…

Птицы выбрались и, шатаясь, разбрелись по кухне. Ганс напугался видом голых индюшек и рванул в дверь. Те же обступили кадку с водой и жадно пили.

– Сушняк, – констатировал Николай, и все громко захохотали.

Об этой истории узнала вся деревня. Соседи с выпученными глазами стояли у забора, глазея на общипанных птиц.

Ганс большую часть дня просиживал в индюшатнике, пребывая в глубокой депрессии. Кожа у него на голове была ярко-красная. Лишь иногда он выходил к кормушке, избегая встреч со своим обнаженным гаремом. Видимо, вид Зиты и Гиты с единичными перьями на теле его травмировал еще больше. Зато Зита и Гита, стройные, как балерины, польщенные всеобщим вниманием, грациозно вышагивали по забору, величаво осматривая публику.

Много еще разных историй мог вспомнить Милан об их с Сонькой общих приключениях. Но бывали и обычные дни, когда они ходили по селу с местными ребятами, гуляли в лесу, удивляясь его красотам, и плавали в речке, наслаждаясь свежим воздухом и прохладой воды. И вот теперь Милан снова подъезжал к дому Серафимы Пантелеймоновны. В глазах его заиграли радостные огоньки с ноткой легкой грусти. Он понимал, эти каникулы – его последние беззаботные дни перед началом новой взрослой жизни.