Глава 5

— Я не могу этого сделать. Это безумие.

Грохот опрокинутой скамьи и раскатистый смех заглушили голос рыцаря. Он сидел за деревянным столом в полумраке таверны, подальше от давно немытых окон и избытка постороннего внимания. Цыган, расположившийся напротив него, сморщил нос, опрокинул в себя остатки меда из буковой кружки.

— Почему не можешь? — видать, уже не в первый раз повторил он.

— Это предательство. Я не могу так поступить с…

— Теми, кто предал тебя? — неприятно засмеялся цыган. — Не будь болваном, оглянись вокруг. Все эти люди хотят одного — чтобы Церковь слезла с их шей и кошельков. Такие же, как ты, нужны лишь для того, чтобы делать грязную работу. Ты никогда не задумывался, почему церковников всегда отправляют на выезды в одиночку? Только послушник или старший по сану брат может позвать себе на помощь других, а вооруженный до зубов церковник — никогда.

— Над чужими приказами я не размышляю, я подчиняюсь Закону, — буркнул рыцарь.

— Врешь, — быстро заметил цыган, перегибаясь через стол. — Вижу, что ты догадывался об этом и сам знаешь, что Церковь боится бунта. Боится, потому что знает, что он грядет.

— То, что ты задумал, еще хуже, — рыцарь покачал головой, выдержал паузу, пока мимо протиснется краснощекая девка с подносом яств. — Церковь не терпит неповиновения. Ты не сможешь сокрушить ее, зато обречешь себя и других на гибель.

— Да я и так ходячий труп, — беззаботно усмехнулся цыган. — И я не думаю, будто смогу победить Церковь, я хочу разрушить дворец. Физическое воплощение силы и богатства Ордена.

— В одиночку у тебя ничего не получится.

— Поэтому мне нужен ты, — цыган обезоруживающе улыбнулся. — Я разрушитель, ты освободитель. Ты впустишь меня, я разрушу дворец, а ты займешься тем, чтобы невинные не пострадали.

Рыцарь сердито нахмурился, почувствовал, что его загоняют в угол этими хитрыми речами.

Он вспомнил, как пробрались в кладовую вчерашним вечером и наелись досыта сухарями, вяленой рыбой да остатками похлебки, как цыган будил его посреди ночи, чтобы показать цепляющийся за крыши серповидный месяц, как гуляли весь день по городу. Цыган разговаривал с горожанами, заглядывал в лавки, торговался, шутил. А вечером, когда на город начали опускаться сумерки, цыган вывел его в порт. Сиреневый закат переливался на волнах. Последние корабли заходили в гавань на ночевку. Во всех домиках уже зажглись фонари, и суда (большие и малые) шли на этот теплый свет. Рыцарь запомнил, как цыган спрыгнул, минуя ступеньки, вниз, добежал до края мостика и остановился, раскинул в стороны руки. Солоноватый беспокойный бриз трепал его волосы, бил в лицо стоящего позади рыцаря. Рыцарь запомнил на всю жизнь, как хорошо сделалось ему в эту минуту, словно он нашел дорогу домой, которую давно уже не мог отыскать.

— Ладно, я помогу тебе пробраться в Рониравон, — с удрученным вздохом согласился рыцарь.

Маг просиял, и рыцарь поспешил образумить его:

— Но что дальше? Единственный способ — привезти тебя как пленного мага, а это значит — суд и казнь.

— О, оставь это мне, — довольный цыган отпил еще меда, закинул в рот небольшую поджаренную рыбешку. — Скажешь, что я некромант, и тебя такими почестями наградят, так обрадуются, что и подмены не заметят.

— Не вздумай даже, — внутри у рыцаря все похолодело. — Ты хоть знаешь, как Церковь поступает с черными магами?

— Знаю, — И снова рыцарю широкая улыбка цыгана показалась устрашающей. — После вынесения приговора их долгое время держат в темницах, в специально отведенных комнатах, куда любой богач может купить себе проход. Заключенные под стражу некроманты становятся куклами, в которые играют те, у кого туго набит кошелек. Какая ирония для тех, кто сам привык управлять телами, верно? — он усмехнулся. — А когда куколки теряют последние капли рассудка, им сворачивают шеи как цыплятам на бойне.

— И тебя это не пугает? — осторожно спросил рыцарь.

Цыган беспечно пожал плечами:

— Мне это не грозит, я же маг огня. К тому же, когда наш обман вскроется, им уже не достать меня.

— Ребята, подвиньтесь-ка! Агнесса¹⁹, дай этому бедняге выпить, я угощаю, — послышался громкий голос.

— Эк тебя потрепало, — сочувственно сказал другой.

Пострадавший, жадно булькая дарованной выпивкой, рассказывал, что на его деревню напали разбойники Гильдии, всех обобрали до нитки, кто противился — так тем глотки перерезали как свиньям, а сам он еле выжил и прошел столько миль, что едва не стер ноги в кровь.

— Что-то они совсем распоясались, — проворчала хозяйка таверны, наполняя до краев вторую кружку.

— Церковь бы, конечно, этого не допустила, а разбойники бы не решились сами грабить одну за другой деревни под пристальным взором Ордена, — поддакнул пострадавший и доверительно добавил. — Вы же не думаете, что разбойники действуют в одиночку?

Он сделал многозначительную паузу и торжественно произнес:

— За этими нападениями стоят маги. Это провокация!

Что тут началось… Поднялся шум и крик, посетители таверны так яростно спорили друг с другом, что тарелки и кубки летали в разные стороны.

Цыган побледнел, бросил быстрый взгляд на рыцаря: верит этим россказням или нет? Рыцарь заметил взгляд, покачал головой:

— Это были не вы, я знаю. Простые люди верят в любые заговоры, лишь бы успокоить свою тревогу.

Он встал, высматривая того, кто затеял спор. Этот человек должен был быть у крайнего стола, если, конечно, не удрал… Вот! Взгляд зацепился за копну рыжих волос, широкие плечи (крестьянин был высокого роста), хитрые глаза. Рыцарь стиснул зубы и процедил ругательство. Это был разбойник, которого он видел в сожженной деревне в первую встречу с цыганом. Ошибиться было невозможно, но рыцарь надеялся, что лишь он один опознал убийцу. Мужчина покосился влево, туда, где сидел цыган, и надежды его рухнули. Узнал.

Цыган сверлил взглядом рыжебородого разбойника, пригнулся даже по-звериному, будто к прыжку готовился.

— Нет, не вздумай. Он сильнее тебя, да и все эти люди встанут на его защиту, — рыцарь попытался образумить мага.

Цыган ответил желчной, такой холодной насмешкой, что рыцарь аж отшатнулся:

— Я, по-твоему, идиот, зачинать драку при свидетелях?

Всего-то раз рыцарь моргнул, а колдуна уже и след простыл. Рыцарь шагнул в толпу, выискивая юношу взглядом. Но цыган сам обнаружил себя: вскочил на стол и громко, перекрикивая шум, провозгласил:

— Церковь подослала разбойников грабить деревни!

Дождавшись, когда стихнут голоса и горожане замолкнут, потрясенные услышанным, цыган добавил, улыбаясь прямо в лицо рыжему:

— Так я слышал. Люди говорят.

Рыжий бородач, чью снова наполненную до краев кружку едва не задел мысок сапога, побагровел от злости, дернулся было, да одумался, вспомнил про свой спектакль.

— С чего бы это сопляку навроде тебя… — в налитых кровью глазах блеснуло озарение. — Э, да я помню тебя! Ты — тот цыган, который…

— И я тебя помню, сволочь, — тихо проговорил цыган, спрыгнул со стола и прошептал что-то рыжему. Услышать сказанное было нельзя, но после этого оба устремились к выходу из таверны, толпа расступалась перед ними, удивленно перешептываясь.

Расталкивая людей, рыцарь еле выбрался из переполненной таверны. На улице было пустынно и тихо. Рыцарь огляделся, снял с держателя у двери факел²⁰, сделал несколько шагов вверх по улице. Черт, куда же они могли деться?

Из подворотни послышался странный звук, словно кто-то затеял среди ночи месить виноград. Рыцарь положил ладонь на рукоять меча и пошел на звук, двигаясь вдоль стены.

В тусклом свете факела выплыла знакомая фигура. Цыган методично работал кулаками. Рыжебородого рыцарь узнал лишь по одежде, на месте лица было кровавое месиво.

— Что ты творишь? Откуда в тебе жестокость? — рыцарь силой оттащил цыгана от трупа, вздернул за шиворот, развернул лицом к себе.

Цыган оскалился, лихорадочно блестели глаза:

— Это во мне-то жестокость? Эта мразь порубила стольких невинных, не испытывая ни малейшего сомнения. Я оказал ему огромную услугу. Слишком гуманная смерть для такого выродка.

— Нельзя уподобляться им, — рыцарь покачал головой, крепче сжал рукой плечо. — Понимаешь, нельзя. Иначе чем ты тогда отличаешься от них?

— Справедливостью. Он заслужил свою смерть, ибо был не достоин жизни, которую вел.

— Ты не Властитель, чтобы решать, кто чего заслуживает, — рыцарь повысил голос. Он бы продолжил нравоучения, если бы не голоса и топот ног со стороны таверны.

— Надо уходить. Потом будешь меня отчитывать, — цыган запустил руки прямо в горящий факел. Не успел рыцарь вскрикнуть от ужаса, как колдун встряхнул руки, целые, невредимые и очищенные от крови.

— Экий ты пугливый, святоша, — ухмыльнулся цыган и фукнул на пламя. Факел погас, скрывая их в ночной темноте.

Смрадными подворотнями и кривыми переулками добрались до постоялого двора.

— Ты хвастался, что можешь гнуть металл по своей воле. Почини, — сдерживая свое раздражение от глупой выходки цыгана, рыцарь указал на покореженную кирасу и кольчугу.

— Ох, не знаю даже, пригодится ли тебе, — с насмешливым сомнением протянул цыган. Взял в руки кольчугу, присмотрелся внимательнее. — Может, сделать тебе из нее перстень? Знавал я одного модника, ослеплявшего врагов камнями на пальцах.

— Лучше уж тогда тебе новые серьги, — хмыкнул рыцарь.

Цыган улыбнулся, отнес поближе к очагу кольчугу и доспех. Рыцарь пошел за ним и за желанием увидеть, как юноша будет колдовать. Цыган уже сидел на полу, скрестив ноги как хорасанские²¹ послы. Кольчуга, поблескивая при свете пламени, лежала у него на коленях.

— Тонкое плетение, хорошая работа, — цыган потрогал пальцами металл, затем запустил руку прямо в огонь. Рыцарь затаил дыхание. Смуглая рука поднялась невредимой, только в ней теперь тоже горело пламя. Нахмурившись, цыган растер огонь меж ладонями, опустил на кольчугу да сжал крепко. Поврежденные кольца скрылись в его кулаках. Какое-то время (рыцарю показалось — вся ночь пронеслась) цыган сидел неподвижно, глаза даже закрыл, потом вдруг встрепенулся, зашевелился резко, убрал руки. Кольчуга была цела. Удивленный возглас вырвался у рыцаря, он и сам присел рядом на корточки, ощупал плетение. И правда, каждое кольцо к другому, как прежде.

— Теперь нагрудная пластина²². Подай, — приказал цыган, будто не совершил только что чуда.

Рыцарь подумал, что колдун, наверное, так привык к своему умению, что и не видит уже в нем ничего чудесного, не замечает, как дивятся другие.

— Все же не пойму никак: коли ты так ратуешь за справедливость, почему оставил жителей той деревни на погибель? Уж мог бы с огнем управиться, — спросил рыцарь, передавая колдуну кирасу.

— Я не успел, — лицо цыгана исказилось неприкрытой горечью. — В тот день я был на пахоте вместе с крестьянами. К вечеру они вернулись к своим домам, а меня попросили приглядеть за скотом. Видишь ли, зачастили степные лисы красть молодняк.

Он поморщился, заскрипел ногтями по металлу.

— Лисы. Мда.

— Ты увидел дым и огонь из полей, — догадался рыцарь.

— Да. Когда я прибежал в деревню, я уже ничем не мог помочь. Умерив пламя, я лишь обеспечил бы разбойникам безопасный грабеж.

Печаль, омрачившая юное лицо, была так сильна, что захватила и рыцаря. Он пропустил момент, когда совершено было новое чудо — цыган положил перед ним целехонькую нагрудную пластину, еще теплую от воздействия колдовского пламени.

— Есть ли что-то, способное поправить твое горе, как ты залатал мои доспехи?

Цыган поднял голову, заворожил своими черными бездонными очами и усмехнулся.

***

Пробуждение было не из приятных: кто-то выламывал дверь в комнату с такой силой, что заволновались даже птицы в курятнике, заголосили беспокойно. Рыцарь вскочил с постели, схватился за оружие. Цыган уже был на ногах, одет и собран.

— Я же говорил тебе, что зря ты… — начал было рыцарь.

— А ну открывай, проклятый фокусник, мы знаем, что ты здесь! — заорали из-за двери и снова затарабанили кулаками по жалобно трещавшему дереву.

— Я не думаю, что их беспокоит смерть рыжего, — задумчиво произнес цыган. — Скорее, те деньги и кольца, что он прятал за пазухой, а я одолжил себе.

— Ты совсем спятил? — обомлел рыцарь, но с нравоучениями пришлось подождать. Сильный удар ноги пробил-таки дверь аккурат посередине, и в образовавшемся проеме уже шарила рука в поисках дверного засова. Цыган рванул с места и с задорным улюлюканьем сиганул в окно.

— А ну стой, зараза! — рыцарь подбежал к окну, глянул вниз.

Цыган уже гарцевал верхом на буланом коне, явно принадлежавшем одному из преследователей. Дверь распахнулась, и вместе с этим звуком рыцарь спрыгнул из окна вниз. Такой ловкостью, как цыган, он не отличался, да и тяжелее был в доспехах, поэтому пожалел спину своей лошади, приземлился на стог сена. Выкарабкавшись из пахнущей теплом и полем мягкой подстилки, он вставил ногу в стремя, а цыган только того и ждал — развернул коня и пришпорил пятками, понесся ураганом по улице. Рыцарь вскочил в седло, помчался следом.

— Остановись! Стой, кому говорю! — безуспешно рыцарь окликал его и грозился, цыган отвечал лишь заливистым смехом. Это безудержное и абсолютно неуместное сейчас веселье еще больше злило рыцаря.

Он нагнал цыгана далеко за пределами города, когда заболоченные озера и звонкие речные протоки сменились вереницами кучерявых деревьев и полями с высокой травой.

— Что ты творишь? За нами теперь погоня будет, они решат, что я…

— Бросился в погоню за подлым колдуном и выполняешь свою работу, — посмеиваясь, ответил цыган, переводя лошадь в широкую рысь. Смоляные волосы его растрепались на ветру, на щеках заиграл румянец от быстрой скачки.

— Они ничего не поняли, рыцарь, и давно отстали. Ловко мы их провели, а? — юноша запрокинул голову и снова засмеялся, засверкали на солнце белые зубы. Рыцарь вдруг ощутил, как разжимает тревога свои тиски, отпускает его.