Взвизгнув, ладонями напарываюсь на другие спрятанные под снежным покровом пеньки.

На морозе соприкосновение с корявыми неровными срубленными деревяшками кажется особенно острым.

И пусть я в перчатках, разливающееся по ладоням тепло предупреждает о том, что я поранилась.

Кровь, контрастируя с белизной снега, выглядит неестественно яркой, почти пугающей. Маленькие алые капли падают на искрящиеся кристаллики, мгновенно окрашивая их в розовый цвет.

Игнорируя боль, я продолжаю продираться сквозь этот коварный лес, где красота природы скрывает под собой опасность и неудобства.

Снег хрустит под ногами, каждый шаг дается с трудом, а в голове лишь одна мысль: добраться.

Добраться до тепла, до огня, до возможности зализать раны и перевести дух. Вокруг тишина, прерываемая лишь моим собственным сбивчивым дыханием и редким карканьем вороны, сидящей где-то высоко на заснеженной ели.

Солнце медленно клонится к закату, окрашивая горизонт в багряные и золотистые тона. Эта красота, обычно такая умиротворяющая, сегодня кажется мне издевательской.

И все же, я иду. Упрямо, шаг за шагом, преодолевая боль и усталость.

А еще дикий первобытный голод.

Я ела последний раз утром, а сейчас уже близится вечер.

Понять не могу, неужели я столько времени пробродила здесь?

– Нашлась? – недовольный мужской голос доносится откуда-то сбоку.

Вздрагиваю и медленно поворачиваю голову.

Платон.

А ты кого-то еще ждала встретить в этом лесу, больше напоминающем посадку?

И это очень хорошо, что лес достаточно редкий, здесь не водится диких животных и всяких маньяков.

Хотя, с последним еще неизвестно.

Платон размашистым шагом приближается ко мне.

Неотвратимо.

Его взгляд буравит насквозь, заставляя невольно съежиться. В серо-голубых глазах плещется раздражение, но за ним проскальзывает что-то еще, что я не могу уловить.

Беспокойство? Облегчение? В любом случае, атмосфера накаляется с каждой секундой его приближения.

– Что ты здесь делаешь? – рычит, останавливаясь в шаге от меня.

Запах его одеколона, терпкий и знакомый, бьет в нос. Этот запах уже не в первый раз вызывает у меня противоречивые чувства – притяжение и отторжение одновременно.

– Гуляла, – отвечаю как можно более невинно. И это почти правда.

Мне просто нужно было сбежать. Сбежать от всего этого. От него.

От себя.

Да, Платон – ходячий хаос и источник постоянного напряжения. Но именно он заставил меня увидеть правду.

Правду о том, что Андрей не готов брать на себя ответственность, не готов защищать и поддерживать. Он с легкостью бросил меня одну, столкнув с человеком, к которому я испытываю странное, непонятное притяжение.

Он не стал разбираться с разбитой машиной, просто скинул вину на меня, оставив разбираться с этим кошмаром саму.

До этого момента я закрывала глаза на его слабости, оправдывала его нерешительность. Мне казалось, что любовь – это компромисс, что нужно принимать человека таким, какой он есть.

Но теперь я понимаю, что компромисс не должен быть односторонним. Я заслуживаю большего, чем парень, который сбегает от проблем, перекладывая их на мои плечи. Андрей оказался трусом и предателем.

И пусть Платон – грубиян и провокатор, он хотя бы честен. Он не прячется за маской добропорядочности, а показывает свое истинное лицо. И пусть это лицо пугает, оно хотя бы настоящее.

С Андреем будущего у меня не будет. Эта мысль обжигает, но в то же время приносит облегчение. Словно я сбросила с себя тяжелый груз.

Платон хмыкает, не веря ни единому моему слову.

– Гуляла? В лесу, без телефона, без предупреждения? Очень правдоподобно. Пошли, – он хватает меня за руку и тянет за собой.

Его хватка сильная, почти болезненная. Я не сопротивляюсь. Куда бежать? От него все равно не убежать.

Лес неохотно пропускает нас сквозь свои влажные объятия. Ветки хлещут по лицу, цепляются за одежду, словно пытаясь удержать меня здесь.

Я спотыкаюсь, но Платон не сбавляет шаг, лишь крепче сжимает мою руку. Тишина леса давит, нарушаемая лишь хрустом снега под нашими ногами и моим сбившимся дыханием.

А еще меня жутко трясет от холода.

И Вознесенский замечает это.

– Вот, – накидывает на мои плечи свою куртку.

– Ты же заболеешь? – пытаюсь увернуться, но парень не позволяет мне этого сделать.

– Я закаленный, – небрежно бросает в ответ, снова хватает меня за руку и ведет дальше.

Не позволяет останавливаться, видимо, чтобы я не передумала и не сбежала.

Мы выходим к полю, дальше – улица и дом.

Дом, который кажется маяком в этом снежном безмолвии. Окна тускло светятся, обещая тепло и защиту. Сердце колотится, как пойманная птица, между надеждой и страхом.

Вознесенский толкает калитку, и мы входим во двор, утопающий в сугробах. Снег скрипит под ногами, словно приветствуя наше прибытие.

Парень уверенно ведет меня к крыльцу, не выпуская мою руку из своей. Чувствую тепло его ладони, и это успокаивает.

Дверь открывается почти бесшумно, и нас встречает запах выпечки и тепло.

– Садись, погрейся, – говорит, указывая на диван. – Сейчас я разведу огонь посильнее и заварю чай.

Я робко сажусь, стягиваю с себя его куртку и свое пальто, и наблюдаю за тем, как он ловко подбрасывает дрова в камин. Пламя разгорается, заполняя комнату теплом и светом. Я начинаю немного оттаивать, но волнение никуда не уходит.

Вознесенский уходит на кухню, а возвращается с огромной чашкой чая, которую протягивает мне. В чае плавают дольки лимона и веточки мяты. Аромат согревает и успокаивает.

– Сиди, грейся, а я расчищу двор. Пока бегал за тобой, опять снега навалило по самое не хочу, – ворчит, но мне уже его ворчание не кажется таким уж страшным и опасным.

Он спас меня, хотя мог бы этого не делать.

И я Платону за это очень благодарна.