Сквозь пелену сна пробиваются приглушенные голоса. Сначала неразборчивые, словно шепот ветра, но постепенно набирающие силу, становящиеся резкими, обвиняющими.

Распахиваю глаза и медленно сажусь, пытаясь сообразить, что происходит. Голова раскалывается, как после затяжной попойки. В полумраке комнаты вижу две фигуры – мать и отца. Их лица искажены гневом, и направлен он явно в мою сторону.

Пошарив рукой по кровати, натыкаюсь лишь на смятые простыни.

Где Тоня? Ушла?

– Платон, ты понимаешь, что́ сотворил? – взвизгивает Марина Николаевна. Ее голос пронзает тишину, словно осколок стекла. – Эта девушка – невеста твоего брата. Как ты теперь будешь смотреть ему в глаза?

Поднимаю брови, изображая недоумение, хотя прекрасно понимаю, о чем речь. Родители, конечно, все видели. Зрелище, должно быть, эффектное: их старший сын, баловень судьбы, спит в обнимку с девушкой брата.

– Так же, как и он мне обычно, – хмыкаю, стараясь казаться беспечным.

Играю роль циника, которому плевать на чужие чувства и моральные принципы. Это привычный для них образ, и, возможно, это единственный способ избежать развернутого скандала. Но внутри все кипит от раздражения.

– Разве Андрей когда-либо поступал с тобой подобным образом? – приступает к допросу отец семейства. Его голос звучит глухо, сдавленно. Чувствуется, что он сдерживает ярость.

Ухмыляюсь. Эта тема стара, как мир. Вечное сравнение с братом, в котором я всегда оказываюсь в проигрыше. Андрей – младший сыночка-корзиночка, которого вечно «обижал» старший детина.

И вечно получал за это по полной.

– Вы сейчас хотите это обсудить? – лениво интересуюсь. – Так не в моих правилах жаловаться, и вы прекрасно об этом знаете. Более того, я уже не ребенок, отчитывать меня не стоит.

Отец хмурится, но ничего не говорит. Он знает, что спорить со мной бесполезно. Я упрям, как осел. И чем сильнее на меня давят, тем яростнее сопротивляюсь.

Мать переводит дух и делает шаг вперед. В ее глазах мелькает что-то похожее на разочарование.

– Ты хоть понимаешь, что теперь будет? Андрей никогда тебе этого не простит. И все из-за этой… этой девчонки!

Произносит последнее слово так, словно это ругательство. Чувствую, как злость поднимается волной. Не дам им оскорблять Тоню. Не позволю им выставить ее виноватой во всем.

Хочу возразить, защитить её, объяснить, что всё не так, как им кажется. Но потом останавливаю себя. Зачем? Чтобы выслушать очередную проповедь о моральных ценностях и семейных узах? Чтобы оправдаться за то, чего не было? Нет уж. У меня нет ни малейшего желания.

Вздыхаю, проводя рукой по волосам.

– Всё, высказались? Можете идти, – произношу устало. – Мне нужно отдохнуть.

Родители переглядываются. Они явно не ожидали такой реакции. Ожидали бурной ссоры, криков, обвинений. Но я не намерен им этого давать.

– Мы еще поговорим, Платон, – цедит мать. – И ты пожалеешь об этом.

Она разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью. Отец, напоследок бросив на меня тяжелый взгляд, следует за ней.

Оставшись один, чувствую, как напряжение начинает немного спадать. Но внутри все равно что-то гложет. Непонятное, тревожное предчувствие.

Снова осматриваю комнату. Представляю, как Тоня спала рядом со мной, доверчиво прижавшись. И от этой мысли в груди становится теплее.

Подрываюсь с кровати и начинаю торопливо одеваться. Где она? Почему ушла, не попрощавшись? Неужели испугалась моих родителей? Или… или она просто не захотела оставаться?

Эта мысль болезненно ранит. Неужели я ошибся, приняв ее нежность за что-то большее, чем просто благодарность?

Выбегаю из дома и оглядываюсь по сторонам. Пусто. Лишь ветер гоняет по двору одиночкие снежинки.

Выхожу за двор. Вдруг замечаю Дамира, выезжающего на своей машине из-за угла. На секунду замираю, надеясь, что мне показалось. Но нет, это точно он.

Останавливаю его, преграждая путь. Пазл складывается.

– Где она? – спрашиваю, не здороваясь.

Дамир хмурится, словно не понимает, о чем я говорю.

– Кто?

– Тоня! Где Тоня, я спрашиваю? Куда ты ее отвез?

Друг пытается отвести взгляд, но я хватаю его за руку, сжимая ее с такой силой, что он кривится от боли.

– Говори!

– Она… она попросила отвезти ее в город, – запинается Дамир. – Сказала, что ей нужно срочно уехать.

В груди словно что-то обрывается. Уехать? Насовсем?

– Почему? – выдыхаю, чувствуя, как мир вокруг начинает расплываться. – Почему она не сказала мне?

Дамир пожимает плечами.

– Не знаю. Сказала только, чтобы я никому ничего не говорил. Прости, Платон.

Отпускаю его руку и отступаю назад, как будто получив удар в живот. Смотрю, как машина Дамира удаляется, оставляя меня одного, посреди пустого двора.

Она сбежала.

И я даже не знаю, почему.