Марк

Лера придвинулась ещё ближе, её губы оказались в сантиметре от моего уха.

– У меня тут неподалёку съёмная квартира. С потрясающим видом на город. И джакузи. Может, смотаемся? Освежим память… Я знаю, что ты любишь. Сегодня тебе можно всё, я ведь так соскучилась.

Её слова должны были возбудить, заставить забыть про всё. Это был готовый рецепт, по которому я жил долгое время: красивое лицо, доступное тело, ноль проблем наутро.

Но вместо этого в голове чётко и болезненно встал другой образ: растрёпанные рыжие волосы, голубые глаза, налитые слезами, а потом вспыхивающие гневом, строгий костюм, испачканный в снегу. И слова, брошенные с ледяным презрением: «Свои нелепые подкаты оставь для сверстниц или женщин с климаксом».

Чёрт. Даже когда Ирма отталкивала меня, это было в тысячу раз честнее и жарче, чем вся эта дешёвая театральность Леры.

Я аккуратно, но твёрдо снял руку бывшей со своего плеча.

– Нет, Лера. Я не в настроении.

Накрашенные глаза округлились от искреннего изумления. Отказ – этого точно не было в её сценарии.

– Что? Серьёзно? У тебя кто-то есть? Странно, раньше тебя это не останавливало!

Я усмехнулся, допивая виски. Кто-то есть? Да, есть. Адвокатесса, которая разводится, которая старше, которая только что назвала меня похитителем и которую я, по всей видимости, чертовски вожделею именно за эту её сложную, непокорную суть.

– Да, – неожиданно для себя выдохнул я. – Есть. И она, бля, невыносимая, она меня сейчас ненавидит. Но эта женщина… другая. Настоящая!

Я оставил Леру с открытым ртом у бара, кинул на стойку купюру и вышел на холодную улицу. Гнев куда-то ушёл, осталась только кристальная ясность и злость на самого себя. Потому что вдруг понял одну простую и ужасную вещь…

Лёгкие пути, доступные девчонки, простые решения – это всё было до неё, до Ирмы. А теперь я уже не смогу. Потому что после горной вершины не захочешь возвращаться на пологие холмы, даже если эта вершина готова тебя сбросить к чертям.

Со странным облегчением сел в машину и завёл мотор. Просто сидел в тишине, глядя на отражение неоновых огней клуба в лобовом стекле. Ирма сказала не звонить. Ладно! Но она ничего не говорила про то, что нельзя приехать.

Извините, Ирма Петровна, но теперь я точно знаю чего хочу! Так что у тебя больше нет вариантов, кроме как стать моей! А сейчас я просто должен убедиться, что с тобой всё в порядке.

Я поехал по адресу, который был указан в договоре, притормозил на другой стороне улицы и заглушил двигатель. Удивительно, почему эта красавица выбрала такое место жительства – типичная брежневка, серая, облезлая, совсем неподходящая королеве.

Её окно на пятом этаже было тёмным. Хорошо, значит, Ирма спит или хотя бы пытается. Я собирался уже тронуться с места, когда свет внезапно вспыхнул и сделал чёрный квадрат окна жёлтым, уютным.

Сердце забилось с удвоенной скоростью, разгоняясь за секунду, словно спортивная тачка. Я прищурился, стараясь разглядеть что-нибудь. И вот он – силуэт: чёткий, знакомый, манящий даже на таком расстоянии. Женщина стояла у окна, обняв себя за плечи, в каком-то домашнем халате. Не двигаясь, просто смотрела в чёрную даль ночного города.

Я представил свою адвокатессу: голубые глаза, только сейчас сухие и пустые; пухлые губы, которые она прикусывала в момент ярости; пальцы, впивающиеся в ткань халата. Это видение врезалось в мозг острее, чем любая картинка из самого отвязного клуба.

Эта тихая, одинокая боль Ирмы была в тысячу раз опаснее её слёз. Слёзы можно утереть, а это… это была пропасть, в которую она смотрела. И в которую, чёрт побери, могла шагнуть.

Разум кричал, что я уже перешёл все границы, что гордячка выгонит меня, обольёт ледяным презрением, а то и вызовет полицию, что это самоубийство – и для её репутации, и для моего дела, и для тех хрупких, невысказанных чувств, висевших между нами на тончайшей нити.

Но тело уже не слушало разума: оно действовало на чистом адреналине и этой новой, дикой потребности – быть рядом. Прямо сейчас.

Я вылетел из машины, не запирая её, и почти бегом пересёк улицу. Подъезд был старый, с разбитой домофонной панелью. Изо всех сил рванул на себя дверь – она, как и многие в таких домах, не закрывалась. Лестница пахла кошачьей мочой, старыми стенами и безнадёгой. Я заберу отсюда Ирму!

Пять этажей вверх я преодолел за несколько секунд, преодолевая по две ступеньки за раз.

Квартира 53, – я помнил номер. Стоя перед дверью, сделал глубокий вдох, пытаясь хоть как-то унять бешеный ритм сердца, и лишь потом постучал. Твёрдо, три раза, не настойчиво, но так, чтобы было понятно – я не уйду.

Из-за двери послышалось шарканье, потом щелчок глазка. Ирма смотрела прямо на меня, я буквально сквозь дверь чувствовал раздражением недоумение женщины. Кажется, сейчас она пошлёт меня в далёкое пешее эротическое....

Внезапно замок щёлкнул, дверь открылась на цепочку, а щели показалось лицо Ирмы – бледное, без единой капли косметики, рыжие волосы растрёпаны. В глазах не было ни гнева, ни страха, только глубокая, бездонная усталость и вопрос.

– Марк? Что ты… как ты…

– Открой, Ирма, – сказал я безапелляционно.

– Нет. Уходи. Сейчас же! Ты не в себе.

– Я в себе как никогда. Открой дверь.

– Или что? – в её голосе проскользнули нотки прежней строгости, но это была уже слабая попытка. Щит дал трещину.

– Или я буду стоять здесь до утра. А потом со мной побеседуют твои соседи. Или твой муж, если он вернётся, хотя скорее – я с ним! Открой!

Мы смотрели друг на друга через щель в двери… Мгновение. Ещё одно. Потом она с обречённым вздохом скинула цепочку и кивнула.

Ирма стояла в коротком шелковом халате, запахнутом наглухо, босиком, с таким видом, словно в ней не осталось сил сопротивляться. Она была такая беззащитная и прекрасная в этой своей уязвимости, которая сводила меня с ума больше, чем любая наглая уверенность.

Я переступил порог, захлопнул дверь за спиной. Квартира была чистой, сдержанной, почти стерильной. Идеально-холодная, как и её хозяйка.

– Что тебе нужно, Марк? – спросила женщина тихо, не отступая, но и не приближаясь. – Доказать, что ты прав? Что я нуждаюсь в спасении? Ладно, так и есть. Посмотрел на меня? А теперь уходи.

Забыв обо всём на свете, шагнул к Ирме решительно. Удивительно, но она даже не отпрянула, только подняла на меня глаза – огромные, синие, полные усталого вызова.

– Нет, – прошептал я. – Это не то, что мне нужно!

И прежде чем разум успел вставить своё веское слово, прежде чем моя гордая адвокатесса успела что-то сказать или оттолкнуть меня, я накрыл её губы своими.