Мистер Икс

Мне до сих пор не верится, что когда-то я был настолько слеп, что женился на Милане. Порой мне кажется, что она меня приворожила, но глупо перекладывать ответственность за свой выбор на происки гадалок и потомственных ведуний.

Что уж говорить, тогда я точно думал не головой, а членом, – не иначе. Сейчас уже, когда очарование и какое-то нездоровое опьянение бывшей женой прошло, наконец-то смог взглянуть на неё непредвзято.

Точнее – трезвость взгляду явилась, когда узнал, что Маруська не моя родная дочь. Последовавшие за этим месяцы развода, делёжки имущества, ушата помоев, которые вывернула на меня «ненаглядная», выбрав позицию несчастной жертвы, окончательно мне открыли глаза на то, что я был женат, на хитрой беспринципной стерве и законченной эгоистки с синдромом богини. Тогда я оставил всё, но не ей, а в первую очередь Машке, которую выбила из колеи новость, о том, что я ей не отец.

И вот сейчас, стоя на пороге когда-то общей квартиры, где мы прожили несколько лет, вдруг ощущаю себя чужим и буквально переросшим того себя. Сейчас всё, что было между мной и Миланой, кажется невыносимо глупым, пошлым, словно кадры из бесконечного комедийного сериала с плохим сюжетом и бездарным сценарием.

Бывшая жена распахивает дверь, едва утанливаю прохладную кнопку дверного звонка.

– Лёвушка… – ласково, но слишком наигранно щебечет она, улыбаясь во все свои тридцать два белоснежных зуба, за которые я выложил весьма немаленькую сумму.

Милана уже готова броситься мне на грудь, но я её отстраняю и вхожу в квартиру, отмечая, какой тут царит бардак. В воздухе ощущается сладковатый запах кальяна и вина. Кажется, вместо поисков дочери, эта эгоистка расслаблялась.

Разворачиваюсь резко и буравлю взглядом бывшую. Она явно подготовилась к моему приходу: шёлковый халатик едва прикрывает силиконовую грудь, на лице – аккуратный макияж, волосы уложены так, чтобы имитировать небрежность, но я-то знаю, сколько времени нужно, чтобы добиться такого эффекта

– Запахнись! – киваю зло на бюст, который вот-вот выскочит из разреза.

– Что, тебя до сих пор волнует моя фигура? – мурлычет кошкой и пошло облизывает полные губы.

Сжимаю кулаки с такой силой, что суставы болят, и зажмуриваюсь, считая до десяти. Боже, я сейчас должен быть с Анфисой, которой нужен, о которой все мои мысли. На фоне гордой императрицы Милана кажется потасканной, вульгарной, не вызывающей ничего кроме брезгливости.

Когда открываю глаза, бывшая победно улыбается, явно неправильно интерпретировав моё поведение.

– Хватит лыбится! – рычу я, наступая. Я никогда не бил женщин, но сейчас мне хочется отвесить хорошую оплеуху. – Где Машка? Когда ты видела её в последний раз? Ты ей звонила?

Бывшая бледнеет и отступает, сжимая халатик под самым горлом. В пьяных глазах появляется страх и искра сознания.

– Я…я…я не знаю… – лепечет бессмысленно. – В полиции сказали, что искать её не будут, мол, подростки часто уходят из дома.

– А что ты им сказала, когда ездила подавать заявление?

– Я не ездила, просто по телефону позвонила…

Какая же непроходимая дура! Нет, это я дурак – что оставил Маруську с этой… выдрой.

– У тебя есть пять минут на сборы! Надень что-нибудь приличное. Ты должна выглядеть, как обеспокоеная мать, а не бухая шлюха в поисках состоятельного клиента! Жду тебя в авто, не смей опаздать!

Пока прогреваю машину, удаётся чуть успокоиться. Сейчас я должен быть собран, холоден и прагматичен, все эмоции – потом.

Только вот из головы не идёт мысль об Анфисе. Как она там? Успею ли вернуться до того, как она придёт в себя?

Но закрутившиеся события и тревога за дочь отправляют эти размышления на задний фон, хоть и не стирают их. Мы с Миланой мечемся по отделу полиции, где я уже на уши всех поставил, я обзваниваю всех нужных и важных людей, бужу их несмотря на ночное время, и к утру неспешная бюрократическя машина начинает работать.

Чувствую себя бесконечно усталым, вымотанным, но не могу ни на секунду остановиться. Пока Маруська не вернётся домой. И вот к полудню наконец-то удаётся обнаружить мою малышку в каком-то обшарпанном общежитии на краю города, где ей каким-то чудом сдали крохотную комнату.

Мне одновременно хочется обнять и отходить ремнём заразу, но Маруська упирает руки в бока, смотрит на меня, мать и ментов таким взглядом, словно она не сбежала из дома, а как минимум занимается спасением человечества.

– Я не вернусь домой! – заявляет она упрямо. – Или всё равно потом сбегу. Но жить под одной крышей с маминым хахалем я отказываюсь. Пусть уже валят заграницу, и тогда, я вернусь в квартиру.

Оборачиваюсь к Милане, которая не знает, как себя вести и переминается с ноги на ногу, пытаясь протянуть руки к дочери, которая даже не смотрит в её сторону.

– Мила, у нас был договор, что ты не приводишь своих кобелей в дом, в котором живёт Маруся! – произношу таким тоном, что бывшая становится белее первого снега.

Моё терпение иссякло. И своей звериной чуйкой она понимает это.

– Маша пока поживёт у меня! – заявляю безапелляционно и смотрю на дочь. – Как тебе такой расклад?

Девочка недовольно морщится, но затем кивает.

– Мишель! – вдруг вскрикивает Милана, театрально заламывая руки.

– Ма, давай без этих сцен! Ты – плохая актриса, если честно. Я поживу у Льва Игоревича. А ты пока разберись со своей личной жизнью! – в голосе моей маленькой девочка столько взрослости и боли, что внутри становится горько и невероятно тяжело.