Захожу на кухню и глотаю холодный кофе. Горечь… горечь в кружке, горечь во рту, горечь на сердце.

– Что случилось? – Дикий бросает на меня изучающий взгляд.

– Всё нормально… – пытаюсь придать голосу былую жизнерадостность, но получается плохо.

– Слушай меня, мелкая. Ты поставила свои условия, теперь моя очередь! Давай договоримся, что ты меня не намахиваешь. Никакой лжи! Никогда! Это ясно?

Киваю в ответ.

– Теперь попробуем ещё раз. Что у тебя случилось, Катя?

– Звонила мать, – начинаю я, сосредоточенно пялясь в тарелку, которую даже не вижу, – у нас ней непростые отношения. Но не хочу об этом. Кажется, у неё проблемы. Сперва она не прислала деньги, которые бабушка завещала на мою учёбу, и перестала отвечать на звонки, а сейчас обнаружилась и говорит, что у неё проблемы. Если верить её словам, то коллекторы отобрали нашу квартиру. Ту квартиру, где прошло моё детство, каким бы оно ни было.

– Херово… – тянет любимый. – Она пояснила, с хрена хоть такое произошло?

– Она всё равно не скажет, придумает сказок и небылиц. Боюсь, дело в молодом любовнике, которого  где-то подцепила. Я соседке звонила, она мне про него и поведала.

– Ясно, значит, нужен человек, который сможет в этом разобраться. Кажется, я нашёл новое дело для Павла Арнольдовича.

– Ты думаешь, он согласится ехать в Белёв ради того, чтобы выяснять, как моя мать лишилась двушки в старой хрущёвке?

Попыталась представить себе лощёного адвоката в дорогой тачке, стоящей около нашего обшарпанного дома, в котором не было ремонта с самой постройки.

– Неужели ты думаешь, что он сможет отказать мне? Тем более, после того, что случилось в его конторе с тобой!

Я поняла, что у седовласого нет никаких других вариантов, кроме как отправиться в мой родной город.

– Но у меня нет денег, чтобы заплатить ему. А у матери – тем более! – привожу последний аргумент.

– Вот молодец, что напомнила. Тебе когда за институт платить надо?

– Завтра – последний день.

– Ну и нехрен откладывать на завтра то, что можно оплатить сегодня! Закинь чашки в посудомойку и погнали, а то у меня херова гора ещё  встреч запланирована.

К корпусу универа подкатываем с шиком. Саша припарковывается разве что не капотом ко входу. Я недовольно цокнула языком.

– Это что за новости? – он грозно поднимает бровь. – Если что не нравится, говори словами, я не мерин, чтоб на меня цокали!

– Извини… – миролюбиво развожу руками. – Может, перепаркуешься?

– Я на пять минут всего! Бабки в кассу закину и свалю по делам, а ты оставайся, учись, просвещайся!

Шагаю по коридору с высокоподнятой головой, едва успевая за Диким, который решительно идёт вперёд, словно огромный лайнер, рассекая волны студентов. Слышу почти змеиное шипение девчонок, думаю, спину мне уже, наверное, забрызгали  ядом. Надо будет святой водой умыться, чтобы прыщами не обсыпало, а то у этих кумушек глаз завистливый.

Тётушки в бухгалтерии едва в обморок не падают, когда в их пыльный спокойный мирок резко врывается Дикий с такой скоростью и напором, что вдоль стены начинают оползать папки с документами, сложенные горкой.

– Ссори, – галантно произносит он, останавливая оползень, – прекрасные дамы, к кому по поводу оплаты подойти?

Прекрасные дамы млеют, краснеют, стреляют глазками и порываются первыми предложить свои услуги по приёму наличности.

– За какой период оплата? – главбух игриво заправляет седой локон за ухо.

– До конца обучения! – заявляет Саша, а я хватаюсь за стенку, чтобы не рухнуть от радости и неожиданности. Хм…да мне такую сумму отрабатывать и отрабатывать. Кажется, надо купить ведро смазки.

Когда выхожу его проводить до машины, чувствую себя странно и неловко.

– Ты придёшь вечером? – интересуюсь, потупив взгляд.

– Конечно! Только пока не знаю, во сколько. Чего-нибудь на ужин сваргань, скорее всего, буду злой и голодный. Во всех смыслах. Так что бельё не надевай, порву нахрен!

Мужчина чмокает меня в нос, запрыгивает в джип и, резко вырулив, сваливает по своим серьёзным делам, а я решаю вернуться в универ и сходить на пару. Улыбка сама собой растягивает губы. Интересно, что приготовить Дикому? Однозначно мясо! И побольше!

– Что лыбишься, сука? – раздаётся над ухом злой девичий голос, а затем в волосы впивается чья-то рука. – Увела моего мужика, тварина?

Узнаю это шипение и чувствую запах приторных духов, смешанный с полувыветрившимся перегаром.

– Эля, отпусти! Ты что, сумасшедшая?

– Ну уж нет! Я тебя сейчас прям тут изуродую, мразь такая! И тогда ты будешь не нужна Дикому!

Вижу, как мне в лицо летит рука, с длинными ногтями-стилетами…

Глава 20

Если я чему-то и научилась в детстве, когда меня дразнили "зубрила", " ботанка" и "блаженная", так это давать сдачи. К сожалению, дети порой бывают жестоки, зато это позволило закалить характер и развить умение постоять за себя. Жаловаться маме или учителям было бесполезно, но бабушка, военный медик, рассказала, как можно противостоять нападающим.

Элины когти приближались к моему лицу, желая расцарапать, разорвать, но мне не было страшно. Легко поднимаю руку, перехватывая её кисть и зажимая болевую точку с силой. С первого раза нахожу нужное место, слыша, как взвигивает девушка.

– Ой-ой-ой! – причитает она, сразу теряя боевой настрой и кривя неестественно пухлые губы.

– Только что ты была более разговорчивой! – смотрю ей прямо в глаза, надеясь увидеть раскаяние, но передо мной словно мутное стекло, за которым ничего не рассмотреть.

– Отпусти меня, ебанутая! – визжит она. – Всё равно Дикий с тобой наиграется и бортанет, не надейся, что ты принцесса особенная! Нихера в тебе нет. Очередная дырка, в которую он член засунет и забудет, как зовут.

Меня охватывает злость, и я приближаюсь к её уху.

– А теперь послушай меня! Саша меня любит, а ты о нём не смей и думать! Хотя нет, думай и фантазируй. Но даже твоя самая сладкая и смелая эротическая мечта о нём не сравнится с реальностью! Ты так и не узнаешь, каково это – быть с ним! Быть с настоящим мужчиной! А теперь живи с этой мыслью!

Отпуская девчонку и сбегаю по ступенькам. Надо бы испытать ликование, что поставила эту овцу Элю на место, но на душе гадко и паршиво. Я же всегда старалась не обижать людей, зная, как сильно могут ранить слова. Возвращаться на учёбу не хочется, идти в квартиру тоже ещё рано. В голове и на душе какая-то сумятица. Очень хочется поговорить с кем-нибудь, но единственный человек, кто мне действительно близок— Лена, которая является дочерью Дикого.

Остро ощущаю, что соскучилась по подруге. Я понимаю, что мне нужно услышать её голос, просто обменяться новостями. Заранее готовлю эмоциональную речь с поздравлениями, что её отец вышел из СИЗО, словно актриса, примеряющая на себя роль. Как же хочется рассказать ей о нас с Сашей. Но нельзя…

– Лена, привет! Как дела? – выдыхаю в трубку, прислушиваясь, что происходит у подруги на заднем плане, вдруг услышу голос Дикого.

– Ой, Катька, наконец-то ты позвонила, я уж сама хотела тебе набрать, но всё некогда было. Представляешь, папу отпустили?! – радостно кричит она так, что динамик вибрирует. – Вроде дело в отношении его закрыли, там иностранный потерпевший куда-то делся, наверное, уехал.

Еле сдерживаюсь, чтобы не хмыкнуть.

– Я же говорила, что всё будет хорошо!

– Даже не верится! Я так переживала. Только теперь опять за него волнуюсь…

– Что случилось? – чувствую, что начинаю нервничать.

– Мне кажется, что папа влюбился! – заговорщицки шепчет подруга.

Даже не знаю, как реагировать…

– Это с чего ты решила?

– Он изменился, словно другой человек. Как из СИЗО вышел, прям не узнаю. Представляешь, он даже улыбается? Только почти не вижу его. Забежал домой на пару минут и куда-то умчался, напевая под нос.

Тихонько хихикаю и заливаюсь краской. Пытаюсь представить поющего Дикого, но не получается. Интересно было бы послушать.

– А почему ты волнуешься за него?

Слышу, что подруга вздыхает.

– Папа очень сильный, он настоящий мужчина, но, когда от нас сбежала мама,  чуть с ума не сошёл. Не показывал, как ему больно, но я-то видела, хоть и маленькая была. Если его избранница разобьёт ему сердце, он не переживёт. Ох, хоть бы посмотреть на эту эту

Чувствую, как у меня перехватывает дыхание, словно пропустила удар. Я никогда не предам Сашу… Он тот, кому  готова отдать себя полностью. Мне не нужен никто, кроме этого мужчины. Зажмуриваясь, стараясь унять непрошенные слёзы от счастья и чувства ответственности, которые наполняют до краёв. Дикий… неандерталец, дикарь, самец, такой любящий, нежный и мой! Только мой!