Глава 8

Змей

Пронзительная боль утихла, оставив после себя тяжелую, непреодолимую и чертовски тягостную печаль. С тех пор как началась безжалостная война, с тех самых ночей, когда моя Певчая птичка приходила читать мне свои сказки, я наполнился ее светом, неземной красотой и великодушным сердцем.

Жгучая ненависть и необузданный гнев настолько поглотили разум, что я даже не замечал этого.

Казалось, что сейчас тело превратилось в пустую оболочку.

Ее отсутствие разом отсекло половину души.

Склонив голову, я уставился на свою обнаженную грудь: кровотечение прекратилось, но кожа осталась разорванной и воспаленной.

Стоило проболтаться о сердечных узах и упомянуть имя Ливии, как земной фейри впал в неистовство. Хоть я и был в полудреме, но сам повелитель земли потребовал увести меня, и Стиг вместе с воинами, стоявшими рядом, подчинился приказу.

Он рявкнул, распорядившись опасаться моей крови, но поселить меня в какой-нибудь запирающейся комнате, где-нибудь в форте.

Шагавший следом Тэйт торопливо объяснял на ходу все, что ему было известно о сердечных узах, пока стражники вновь не схватили его и в очередной раз не разлучили нас.

От мысли, что сердечная связь должна была быть нерушимой, образовался липкий и тяжелый ком в горле. Предполагалось, что она будет несокрушимой, но кто-то нашел способ разрушить ее, заставив навсегда исчезнуть, а взамен оставить лишь отголоски давних воспоминаний.

В голове царила полная неразбериха. Ноющая боль во время пути в какой-то момент лишила меня сознания, но я быстро пришел в себя, все еще оставаясь начеку.

Отчасти тянуло вновь погрузиться в сладкое небытие.

Меня окружала не та реальность, в которой хотелось бы прожить оставшуюся жизнь.

Осознание, что по-прежнему находящаяся в плену и подвергающаяся неизвестно каким пыткам Ливия, а мерзавец, поспособствовавший этому, остается на свободе, оставалось самым мощным призывом к немедленному пробуждению, к продолжению борьбы, к скорейшему возвращению ее домой.

Она должна освободиться и вернуться целой и невредимой.

Никогда прежде мне не доводилось испытывать подобных мучений, заставлявших колени подкашиваться. На протяжении долгих и томительных мгновений я едва мог ходить, едва мог дышать и почти молил Иные моря унести меня прочь.

Взглянув в запотевшее зеркало, висевшее на стене умывальника, я увидел себя: сальные кудрявые волосы, прилипшие ко лбу, щеки покрылись грязью, а на руках и груди проступили синяки, полученные от принца и воинов.

Я бессильно уткнулся лбом в прохладное стекло.

Моя Певчая птичка.

От мыслей о ней невыносимо защемило сердце, словно оставшиеся хладные узы жаждали вновь обрести свою половинку.

Плотно зажмурив глаза, я почувствовал незнакомое и весьма непрошеное жжение в глубине век.

О Боги, даже самые жестокие муки и бессердечные слова не вынудили бы меня пролить ни одной смехотворной слезинки в залах своих врагов. Как давно я не плакал? Оплакивал ли я свою мать или отца?

Чувство безнадежности снедало до костей, и горький плач казался едва ли не единственным верным шагом, однако это ничего не решило бы. Разбитому и сокрушенному человеку никогда не удастся вернуть ее.

Тыльной стороной ладони я стер грязь, шмыгнул носом и распрямился перед зеркалом.

– Произошедшее ничего не значит, – обратился я к пустоте, представляя, что Ливия слышит каждое произнесенное слово. – Узы или нет, но ты моя и, Боги, я твой, любовь моя.

– Неужели?

Замерев, я поднял глаза, вглядываясь в стекло.

– Королева.

В умывальную комнату шагнула мать Ливии, оставшись стоять в холодном лунном свете, проникающем через маленькое окно. Королева Элиза участвовала в войне бок о бок со своим мужем, и никто не посмел бы назвать ее декоративным куском стекла в сверкающем дворце. Смертная женщина, завоевавшая корону среди народа фейри.

И пришла она сюда не одна.

Возле королевы находилась женщина со смуглой кожей и проколами на щеках, которые украшали серебряные шарики. В голове возникло смутное воспоминание, подсказавшее, что ее лицо мне знакомо. Пока меня изгоняли обратно в Королевство Вечности, именно она стояла там, на берегу, рядом с земным фейри, забравшим мою кровь для возведения барьеров, не позволявших пропустить Кровавого певца.

Державшаяся поближе к двери женщина едва заметно ухмыльнулась, поймав мой пристальный взгляд.

Королева Элиза сцепила руки перед своим стройным телом, на одной из них недоставало двух кончиков пальцев, но, если не изменяет мне память, подобные травмы никогда не мешали ей уверено держать клинок.

Королева внимательно изучала рану на моей груди.

– Ничто так долго, помимо чувства жестокости и агрессии, не занимало мои мысли относительно короля Королевства Вечности, но после твоего появления здесь предпринимать что-либо для ее спасения сейчас означает никогда не дождаться возвращения моей девочки.

Бурлящее разочарование охватило все тело, но мне удалось подавить его и подойти ближе.

– Я единственный, кто предпринимает хоть какие-то попытки для возвращения вашей дочери.

Легкая усмешка скользнула по ее губам.

– Знаешь, какое странное чувство я питаю к тебе, Король Вечности. Хочется на одном дыхании вырезать твой поганый язык и скормить тебе его, а на другом… заключить в объятия… за то, что любишь Ливию именно так, как она того заслуживает.

Учащенный пульс неистово бился о череп, неприятно врезаясь в кость. Что за игру она ведет?

Прочистив горло и взяв себя в руки, королева вновь недовольно нахмурила брови.

– Алексий попытался объяснить эти… узы. – И указала жестом на мою окровавленную грудь.

Вторая стоявшая рядом женщина, не сдержавшись, фыркнула от смеха.

– Валену не пришлась по душе идея, что его любимая и единственная дочь будет связана с тобой.

Элиза украдкой улыбнулась, но тщательно пыталась скрыть это, стараясь держаться строго.

– Мой племянник почему-то неустанно защищает тебя. Сначала он рассказал собравшимся в зале о своем исцелении, хотя ты вполне мог позволить ему умереть от полученных травм. Потом поведал о постигнувших твои земли беды. Скажу откровенно, большинство наших людей предпочитают заточить тебя под замок до прибытия остальных королей.

– Остальные короли?

– Не забывай, что именно ты напал на наш мир, Кровавый певец, – огрызнулась Элиза. – Все земные королевства связаны друг с другом, и твои действия касаются каждого из нас. Считаешь, остальным королям и королевам нет дела до Ливии? Уверяю тебя, они любят ее как родную.

– Касе требует от Малин вырвать из твоих воспоминаний, как нужно дышать, – произнесла вторая женщина, не переставая насмешливо ухмыляться.

Разве все происходящее казалось им чертовой шуткой? Неужели никто из них так и не осознавал, что сейчас поставлено на карту?

– Ты посмел не только выкрасть моего ребенка, королевскую дочь, – продолжила Элиза, не обратив внимания на вторую собеседницу, – но и своими выходками посеял всеобщую панику в королевствах. Напомню, война закончилась сравнительно недавно, Эрик Бладсингер, и благодаря тебе на наши головы в один миг обрушились гражданские споры, растущий страх и новые угрозы.

– Вас серьезно волнуют возникшие мятежи и паника? – Повысив голос, я одновременно испытал скрытое раздражение, осознавая, что какая-то часть меня действительно волновалась о судьбе других. Однако в данный момент ничто, кроме жизни Ливии, не должно заботить ни меня, ни остальных.

Шагнув ко мне настолько близко, что можно было вонзить клинок, не дав мне уклониться, Элиза гневно произнесла:

– Для нас не существует проблем, с которыми мы не могли бы справиться мирным путем, но разговор не о нашем народе. Появившиеся с приливами морские фейри вынуждают воинов Рэйфа разделиться, чтобы защищать каждый чертов берег.

– Что?

– Прибытие твоих людей заметили несколько ночей назад. Поэтому нам приходится постоянно оставаться начеку, противостоять собственным беспорядкам и заниматься подготовкой к новой войне. Очередная причина, почему все короли и королевы собираются, чтобы спланировать дальнейшие действия.

– Но я не отдавал подобный приказ.

Элиза запнулась, взглянув растерянно на женщину. Ее спутница слабо усмехнулась и коротко кивнула королеве Ночного народа.

– Он не лжет.

Плевать, откуда она так быстро догадалась, важнее было вырваться из этих гнетущих стен и отправиться в плавание, иначе я больше не ручаюсь за себя и перетравлю их всех до единого. Насколько бы Ливия ни любила свой народ, но они не воспрепятствуют скорейшему возвращению к моей Певчей птичке.

Крепко сжав кулаки, я как можно спокойнее произнес:

– Позвольте мне уйти, и я, как Король Вечности, позабочусь о защите ваших людей от любого предателя со стороны морского народа. Ваши люди получат заверения в том, что мы здесь не для начала новой войны.

– И вновь твои слова приводят меня в замешательство, – только и промолвила Элиза.

– Простите меня, королева, но все мои действия продиктованы не вашими заботами. Я пришел за помощью ради нее.

На протяжении долгой и томительной паузы Элиза пристально изучала меня, обдумывая ответ.

– Скажи мне, зачем это все? Если Бездна разорвала моего племянника, к чему исцелять его? – Воцарилось недолгое молчание. – Почему враг вдруг хочет напомнить моей дочери, как дышать?

Понизив голос, я ответил:

– А как вы сами считаете, королева Элиза?

Хоть ростом она была ниже меня на целую голову, но стоило королеве Ночного народа испытующе взглянуть на меня, как я с неимоверным трудом подавил желание съежиться, словно побитая собака.

– Смотри мне в глаза, Эрик Бладсингер, и отвечай на вопрос, касающийся моей дочери.

Инстинкты кричали, требуя продолжать начатую борьбу и спор, но в уставившихся на меня глазах королевы читалась неукротимая свирепость и жестокость. Она жаждала познать мое сердце, узнать, готов ли я отправиться в самые глубины преисподней настолько, насколько сама она готова ради своей девочки.

– Ваша дочь… – Прочистив горло, я провел языком по пересохшим губам и продолжил: – Ваша дочь стала моим маяком, и я ни единого мгновения не пожалел, что забрал ее, ибо она мой дом. Я люблю ее, королева. Нет ни одной частички моей скверной души, которая предпочла бы другую. Так позвольте мне уйти.

Одинокая слезинка скатилась из уголка глаза королевы.

– Я верю тебе.

– Еще бы, – грубовато отозвалась вторая женщина. – Он не произнес здесь ни слова лжи.

– С какой стати ваши утверждения так важны? – выпалил я, окончательно потеряв терпение.

Губы женщины искривились в зловещей ухмылке.

– Потому что я чувствую вкус лжи, Кровавый певец.

На мгновение легкое чувство изумления лишило меня дара речи, но кипящее негодование быстро привело мысли в порядок.

– В таком случае почему, черт возьми, я все еще здесь? Дайте мне уйти. Я искал ваших воинов, обращался к вам за помощью, а в итоге – ничего. Если единственное, что мы будем делать, – это просиживать штаны и разрабатывать планы, то лучше мне пойти одному. Вам неведомы пути Королевства Вечности, дороги, на которых этот… ублюдок отнял ее у меня. И чем дольше мы медлим, тем больше власти он обретет, тем больше он сможет… забрать у нее.

– Неужели ты полагаешь, что я не осознаю этого? Считаешь, что вокруг тебя собрались одни идиоты? – Спокойная и тихая речь разбилась как взбесившиеся волны о берега, выпустив на волю дремавшего все это время пылающего воина. – Не смей даже допускать мысль, что в течение этих длинных и адских недель мой разум был занят чем угодно, но только не моей дочерью, Эрик Бладсингер. Произошедшее – только твоих рук дело, и вина лежит на твоих плечах. Мы сделаем все невозможное, чтобы вернуть ее, но не смей приходить сюда и требовать готовить корабли и отправляться в море по первому твоему зову. Необходимо обеспечить защиту берегов и разработать дальнейшую стратегию. Ты сам спровоцировал эту вынужденную задержку, забрав ее, посеяв недоверие между нами, а не мы.

– Тогда зачем вы пришли сюда?

Выплеснув накопившийся гнев, Элиза растерянно моргнула, взгляд ее стал стеклянным и влажным от выступивших горьких слез.

– Услышать правду, Король Вечности. Тебе понадобится нечто большее, чем слова Алексия, стойко поддерживающего твою сторону. Джуни, – она жестом указала на вкусителя лжи, – и я выступим за тебя в надежде, что это позволит нам быстрее добраться до Ливии.

Королева намеревалась встать на мою сторону и противостоять собственному мужу? Хоть я и отчаянно ждал, но не рассчитывал, что кто-то, и уж точно не мать Ливии, доверится мне. Спустя столько времени, проведенного без малейшей возможности сбежать, в голове начали зарождаться мысли о том, что никто из них не успокоится, пока моя кровь не пропитает их землю.

Повернувшись, Элиза направилась к выходу, но остановилась в дверном проеме.

– Тебе принесут еду и еще травы для залечивания раны. Как только прибудут остальные, мы пришлем за тобой.

Тяжелый вздох вырвался из груди.

– Королева, не удерживайте меня здесь.

– Мои слова отнюдь не единственный голос, дарующий силу. Тебе предстоит встретиться лицом к лицу с каждым из нас. – Потускневшие глаза Элизы вновь устремились к ране на моей груди. – Алексий назвал это сердечными узами.

Моя ладонь рассеянно погладила разрез.

– Да. Старая магия Королевства Вечности.

– Почему же теперь она исчезла?

Я понятия не имел, как донести мысли правильно.

– Не знаю. Возникло ощущение, что сердце вырывали из тела. После того как… когда их забрали, оно притупилось, но это? – Боги, слова едва складывались во внятные предложения. – Испытанное тогда чувство – это нечто совсем другое.

– И тем не менее ты все еще отчаянно пытаешься ее найти.

Услышанное заставило меня недовольно нахмурить брови.

– Не узы вынудили меня полюбить ее, королева.

Элиза аккуратно заправила прядь золотистых волос за диковинное округлое ухо.

– Знаешь, Кровавый певец, безграничная любовь к моей девочке, вероятно, сохранила тебе жизнь. А пока… У меня остался последний вопрос, и я рассчитываю, что твое почтение к моему материнскому положению позволит ответить честно. Я не родилась фейри, как ты уже, вероятно, заметил. И если приплыву в твое королевство, станет ли мое присутствие там для моего народа помехой или преимуществом?

– Ну, черт. Королева, мне доводилось наблюдать ваше мастерство на поле боя и не забыть тот день, когда вы спасли и…

– Попусту тянешь время, Король Вечности.

Я невольно коснулся затылка, а шрамы под ладонью тревожно запульсировали.

– Понимаете, течения Бездны жестоки даже к фейри. Но смертные тонут, верно?

Подбородок Элизы предательски поник.

– Да. Они тонут.

– Боюсь, что потребуется слишком много времени, чтобы проплыть жестокие барьеры. Не представляю, как вы справитесь, королева.

– В жилах Ливии достаточно течет крови смертных. Мать моего мужа тоже смертная.

Никогда бы не подумал, что повелитель земли был лишь наполовину фейри.

– Всех ответов на ваши вопросы у меня, к сожалению, нет. Но между мной и Ливией уже образовались узы, еще до ее похищения, – произнес я с некоторой долей сомнения. – Пусть и неосознанно, но все же мы были связаны. Королевство Вечности стало ее частью, и оно никогда не причинило бы ей вреда.

Воцарившееся молчание было угнетающим, но спустя некоторое время Элиза вскинула подбородок и отперла дверь.

– Благодарю. Как раз это я и хотела узнать. Мы скоро пришлем за тобой.

– Королева, прошу вас, не дайте мне остаться здесь.

Вкуситель лжи уже скрылась за дверью, но Элиза замешкалась.

– Я доверяю твоим словам, но не стану рисковать, пока речь идет о возвращении моей дочери, равно как и мой муж. Не стоит забывать, что именно по твоей прихоти мы превратились во врагов.

Я опустил плечи в знак поражения, а королева вышла из комнаты и защелкнула замок.

Стоило остаться в полном одиночестве, как безжалостные тиски отчаяния мертвой хваткой вцепились мне в спину. Подняв стоявший деревянный стул в углу комнаты, я швырнул его в запертую дверь, а затем медленно сполз по стене, оказавшись на холодном полу.

Уткнувшись лицом в ладони, я стал задыхаться от безудержной ярости и чувствовал себя развалившимся вдребезги.

Прости, Певчая птичка, ничего не вышло.

Еще никогда с тех самых пор, как мне, заключенному в тюремной камере мальчишке, которому рассказывали сказки, Ливия Ферус не казалась столь далекой.