Монитор показывал трансляцию с камер безопасности моего здания. Каждый угол, каждую щель — все было у меня под контролем. Имелись камеры, о которых не догадывался даже он. Он думал, что я не вижу и не знаю, чем он сейчас занимается. Это его ошибка.

Малик держал пистолет у головы моего единственного ребенка. Моего сына, который носил то же имя, что и я. Джордан думал, что мне плевать. Он думал, что я не люблю его, потому что я держал свои эмоции под замком.

Теперь мне предстояло разобраться с ситуацией. Ситуацией, в которой замешана моя собственная кровь.

Мужчина, которого я любил, мог оборвать жизнь моего сына одним нажатием спускового крючка. Я не мог этого допустить.

Покушения на жизнь Джордана случались часто. В моем мире такое происходило постоянно. Я был боссом. Каждая угроза задевала меня, особенно когда она касалась моего сына.

В моей организации оставалось мало людей, которым я все еще мог доверять. Слишком многие знали, что делает Малик, и не предупредили меня о его предательстве. Другие уже были на подходе сюда. Мужчины, которых любил мой сын, скоро приедут — подкрепление, в котором, как я только что осознал, я так отчаянно нуждался, когда все полетело к чертям.

Со многим я мог справиться самостоятельно, и с большинством справлялся. Но столкнувшись с этой ситуацией, я боялся, что потеряю все.

С каждым шагом на пути к комнате, где они находились, мое сердце билось все быстрее. Смертельный ужас давил на меня, тяжелый груз напоминал о том, что эту ситуацию создал я сам. Не напрямую, но мои действия привели сюда. Именно я принимал решения. Именно я запустил этот механизм, пусть и не предвидел, что все закончится этим. Именно я подверг своего сына опасности.

Малик должен был помогать мне защищать Джордана, а не угрожать лишить его жизни. Он дорого заплатит.

Охранники, которых я нанимал, не остановили меня, когда я прошел мимо них. Они знали, что я убью их без колебаний, если они попробуют. Я разберусь с ними, когда буду уверен, что мой сын в безопасности. Если они умны, то убегут быстро и далеко, прежде чем я успею отомстить за то, что они пошли за Маликом, а не за мной.

Какая же чертова мешанина предстоит, пока я буду во всем этом разбираться. Кого оставить в живых. Кого убить.

Опустив свободную руку в карман — в другой был зажат пистолет, — я достал ключ-карту и провел ею по замку двери. Раздался тихий писк и щелчок. Я осторожно приоткрыл дверь и увидел Малика: его пистолет был прижат к виску Джордана, а тело моего сына служило щитом, защищающим того, кому я доверял больше всех.

— Отпусти его, Мал, — сказал я ровным голосом, и рука моя была тверда, хотя это совершенно не соответствовало моему внутреннему состоянию.

Его рука дрогнула, пистолет качнулся у головы Джордана.

— Я сделал это ради тебя. Ты знаешь об этом?

— Сделал что? — спросил я. Я знал ответ, и от него меня тошнило.

— Мне нужна была флешка. Я слышал, как ты слушал голосовое сообщение на своем телефоне. То самое, которое ты включаешь снова и снова. Последнее, что прислал тебе твой брат. Он угрожал тебе. — Голос Малика сорвался, и от этого к моему горлу подступили эмоции. Нельзя было этого показывать. Я не мог позволить себе слабость. — Он сказал, что если ты когда-нибудь попрешь против Перри, сработает предохранитель. Что Грир и Пейтон знают об этом. — Перри был моим племянником, тем, кому я бы не причинил вреда.

— Как давно ты знаешь?

— Пару месяцев.

— Значит, ты оставил Алана в живых не поэтому, когда я велел тебе убить его?

Алан был чумой на этой земле. Когда-то он был танцором в «Untouchable», эксклюзивном клубе, принадлежащем Дексену Дреместу, одному из партнеров моего сына. Алан удерживал в заложниках другого танцора. С ним нужно было разобраться еще тогда. Это моя вина. Я знал, что Малик оставил его в живых, но не знал причин. Думал, у него есть веские основания. Еще одна ошибка, которую я проигнорировал.

— Он умный. Я знал, что в наших интересах оставить его в живых. Он помогал мне. Взламывал систему безопасности Линксов и всех остальных, кого только мог, переводя деньги на счета, которые мы открыли.

Ах да, братья Линкс. Грир был вторым партнером моего сына. Братья не были ужасными людьми. Просто они мне не нравились. Вообще. Они стояли у меня на пути. Мне не было от них никакой пользы. Грир любил моего сына. Брат Грира, Пейтон, был влюблен в моего племянника. Ради этого я позволял им жить.

— У нас сейчас больше денег, чем идей, на что их потратить, — продолжил Малик. — Я делил их с ним. Но мы с тобой, мы можем убраться отсюда. Далеко-далеко. Только ты и я. Мы можем жить той жизнью, которая всегда была нам суждена. Как только флешка будет у нас, нас здесь ничего не удержит. Против тебя не будет никакого рычага давления. Я могу убить твоих соперников. Нагнать на них такого страху, какого они еще в жизни не видели. У меня есть план, как со всем этим разобраться.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать, — сказал я ему, и мой голос прозвучал тише, чем прежде. — Я должен оставаться в Дреместе. У меня здесь бизнес. Мой сын здесь. Моя семья.

— Я — вся семья, которая тебе нужна, — прошептал Малик. Происходящее не оставило его равнодушным. Все его тело дрожало. — Ты выберешь своего сына, а не меня? После всего, что я для тебя сделал? Флешка — это последняя деталь. То, что нам нужно, прежде чем мы сможем уничтожить всех остальных. И тогда мы свободны.

О, Малик, как бы я хотел, чтобы ты выбрал не этот путь. Моя грудь разрывалась от боли. Каждое сказанное им слово, все эмоции, которые он в них вкладывал, ломали меня.

— Флешка меня не волнует. Никогда не волновала. — Когда дело касалось моей семьи, моей крови, они получали больше поблажек, чем другие. Флешка содержала информацию обо мне, которая в чужих руках стала бы уликой. — Если моему брату было от этого легче, если это дает моему племяннику чувство безопасности, я не против, чтобы она была у него. Я не причиню ему вреда. Я не дам ему повода использовать ее против меня. Эта жизнь, которую я веду, полна дерьма, от которого мне не сбежать. Я любил своего брата. Я люблю своего племянника, пусть даже он порой действует мне на нервы.

— Почему ты мне не сказал?

— Потому что я знал, что ты попытаешься ее заполучить. — Я покачал головой, ненавидя каждую секунду разговора. Это разрушало то хрупкое чувство, что возникло между мной и Маликом, так и не позволив нашим отношениям перейти ту черту, где его работа на меня становилась чем-то большим. — Это ведь ты все организовал. Проникновения в дом Дексена. Ты заявился в дом Линксов и вломился туда. Ты ошибаешься, если думаешь, что я не знаю о твоих делах. Я даже знал, что Алан жив. Ты не можешь сделать ни шагу, чтобы я этого не увидел. Я позволял всему идти своим чередом, чтобы попытаться понять, какова твоя конечная цель. А потом ты притащил сюда моего сына. — На смену скорби пришел гнев. Мой голос упал до того низкого, смертоносного тона, на который я мог переходить меньше чем за секунду. Дело было уже не только во мне и Малике. Он сам сделал его таким. — Ты приставил пистолет к голове моего единственного ребенка.

— Ради тебя, — поспешно выпалил Малик. Пистолет, который он держал, сильнее вдавился в висок Джордана. — Я сделал это ради тебя. Ради нас. Черт, неужели ты не видишь, как сильно я тебя люблю?

Мне стоило огромных усилий не сломаться окончательно. Слова, которые я так долго жаждал услышать от него, наконец слетели с его губ, но при самых ужасных обстоятельствах.

— Мал, я любил тебя так долго, но у меня было предчувствие, что этот день настанет. Вот почему я никогда ничего не предпринимал в отношении тебя. Я знал, что ты чувствуешь, но держал собственные эмоции под замком.

Я ни одной живой душе не рассказывал, как сильно люблю Малика. Как жажду обнять его, почувствовать, как его сердце бьется под моей ладонью. В Малике увидели бы еще одну слабость, точно такую же, как в моем сыне. Способ добраться до меня, держать меня в плену страха.

— Какой день? — прошептал Малик.

— Когда мне придется выбирать между тобой и моим сыном. Если бы я поддался и позволил себе любить тебя в полную силу, отдался бы тебе, я бы не смог принять решение.

В моей голове не было сомнений по поводу того, что мне придется сделать, пусть это и было подобно тому, как вырвать бьющееся сердце из моей груди.

Раздался судорожный вздох, заставивший меня отвести взгляд от Малика и сына.

— Что? — спросил Алан. — Это прямо как просмотр мыльной оперы. Очень занимательно. Продолжайте.

Мой палец чесался нажать на спусковой крючок. Всадить пулю ему между глаз и наконец покончить с ним. Но пока пистолет оставался прижатым к моему сыну, я не мог этого сделать. Алан был меньшей из моих проблем.

— Я не хочу, чтобы ты выбирал, — сказал Малик, игнорируя Алана и заставляя меня снова посмотреть на него.

— Я дал брату обещание перед его смертью, — сказал я ему. — Примерно тогда же, когда он рассказал мне о флешке. Он попросил меня присматривать за Перри и Джорданом. Не позволить, чтобы с ними что-то случилось. — Это были слова, в которых не было нужды. Я всегда буду оберегать свою кровь. — Ты предал меня, Мал. Ты оставил Алана в живых, когда я велел тебе убить его. Ты притащил сюда Джордана и рискнул его жизнью. Ты направляешь пистолет на моего сына. — Я больше не мог скрывать боль в своих глазах. В них закипели слезы. — Ты сделал мне больно, Мал. — Я сосредоточил взгляд на Джордане и произнес слово, которое он поймет сразу же, как только услышит. — Гусь.

Глаза Джордана округлились, и он обмяк в руках Малика, сползая на пол, так что пистолет больше не был направлен ему в голову. Малик не ожидал такого шага, именно поэтому я и дал Джордану кодовое слово.

Когда Джордан был маленьким, едва доросшим до школы, он, как и большинство детей, обожал игру «Утка, утка, гусь».1 И я использовал это в своих интересах, чтобы помочь защитить его. Я сказал ему, что если я когда-нибудь произнесу слово «гусь» серьезным тоном, он должен упасть и пригнуться. Я повторял это столько раз, сколько потребовалось, пока он не понял, что делать, и не начал действовать на чистом инстинкте, едва я произносил это слово.

Если слово «утка» звучало по телевизору или в разговорах между людьми в моей организации, я смотрел на сына и говорил: «Гусь». Он кивал, понимая, что я имею в виду, и не раскрывая стоявшей за этим причины. Окружающие думали, что мы играем в детскую игру. Даже Малику не сообщали о том, что мы делали. Это было слово, которое однажды должно было спасти Джордану жизнь.

Сегодня был первый раз, когда я использовал его в подобной ситуации. Сегодня мне пришлось спасать своего сына.

С сердцем, подступившим к горлу, я нажал на спусковой крючок. Звук выстрела в комнате был оглушительным.

Прямо на моих глазах мужчина, которого я любил, был убит моей собственной рукой.

Малик рухнул на пол. Пуля, которую я в него пустил, попала точно в цель, как и было задумано.

Пока мой мир рушился вокруг меня, а Малик лежал мертвым на полу, я увидел, что теперь пистолет направлен на меня. С Аланом все еще нужно было разобраться. Но по крайней мере еще четверо присоединились ко мне и заняли позиции у меня за спиной.

Барри был одним из немногих моих сотрудников, кому я все еще мог доверять. Здесь был еще один охранник, но я не стал смотреть на него, не желая сводить глаз с Алана или отворачиваться от Малика. Свидетельство того, что я совершил, предстало перед всеми. Вместе с Барри были партнеры Джордана: Грир и Дексен, мужчины, которые убьют ради безопасности моего сына. В конце концов, Дексен делал это не один раз.

Глаза Алана были широко распахнуты, когда он смотрел на меня, направив пистолет в мою сторону. Выстрелит он или нет, я не знал. Честно говоря, имело значение только одно — вытащить Джордана отсюда живым.

Голос Дексена прорезал мои мысли. Я уважал его. Он хорошо подходил моему сыну.

— Мы оставляем его в живых по какой-то причине? — Он имел в виду Алана, единственную оставшуюся угрозу в комнате.

— Нет, — прошептал я, едва сумев выдавить это из себя.

Дексен выстрелил без колебаний. Одновременно с ним выстрелил и Алан. Я не двигался, черт возьми, не дышал, не зная, куда попадет пуля. Моя жизнь оказывалась на волоске бесчисленное количество раз. Я не был готов умереть сегодня, даже если мое сердце перестало биться в тот миг, когда я убил Малика.

Пуля в меня не попала. Вместо этого она вошла в одного из моих охранников, который рухнул на пол. Я не мог повернуться, чтобы посмотреть, насколько тяжело он ранен. Судя по окружающим звукам, дело было плохо.

Когда Алан и Малик были мертвы, а Джордан в безопасности, я наконец смог позволить эмоциям захлестнуть меня. Ноги подогнулись, и я рухнул на пол, врезавшись в него коленями, пока мои плечи сотрясались. Эмоции были тем, что я по возможности скрывал. Теперь это не имело значения. Малика больше не было.

Мой сын заключил меня в объятия и держал, пока я оплакивал то, что потерял. Мечту о том, что могло бы быть. Мужчину, которого я любил, но не говорил ему об этом, пока не стало слишком поздно.

Звуки бегущих по коридору охранников донеслись до меня, заставив нас с Джорданом подняться на ноги. Мне все еще нужно было отдать приказы, а организация нуждалась в очистке от предателей. Поскольку я все еще мог доверять Барри, то поручил ему провести зачистку среди моих людей и избавиться от тех, кто встал на сторону Малика. Действовавшие за моей спиной не уйдут безнаказанными.

Но этим предстояло заняться Барри, по крайней мере, на какое-то время.

Мой взгляд зацепился за Малика, и я снова опустился на пол. На этот раз я не смог сдержать рвущиеся из меня звуки. Я потянулся к нему, убирая волосы с его лба, пока слезы катились по моим щекам.

— Мне так жаль, — сказал я ему. — Я не хотел этого делать. Ты не оставил мне выбора. — Сжимая Малика в руках, чувствуя его обмякшее тело, я покачивался на месте, не вынимая пальцев из его волос. — Я так сильно любил тебя, Мал. Ты не должен был этого делать. Тебе следовало прийти ко мне. Почему ты не пришел ко мне? — Мне нужно было, чтобы он был ближе, хотелось почувствовать оставшееся в нем тепло. Сгорбившись над его телом, я прижал лицо Малика к своей груди. — Черт! — выкрикнул я свою боль. Агонию, которая была бы куда сильнее, окажись на его месте мой сын.