Лилит стоит, опустив голову, уставившись в потрёпанное дерево помоста. Каждый вдох даётся с трудом, будто воздух здесь отравлен жадностью и властью. Мужчина в чёрном, который привёл её, резко дёргает цепь и грубо берёт за подбородок, заставляя поднять лицо.

— Смотри на них, — шипит он сквозь зубы, с силой сжимая её челюсть. — Или я сломаю тебе руки, чтобы ты смотрела куда надо.

Она сопротивляется — сначала едва заметно, потом сильнее, пытаясь отвернуться. Он рывком дёргает цепь, заставляя её сделать шаг вперёд. Лилит спотыкается, но не падает. В какой-то момент она сдаётся — но не ломается. Взгляд поднимается, встречается с залом. И в этот миг что-то меняется.

Ведущий, наблюдавший за этой сценой с хищной улыбкой, хлопает в ладоши:

— Браво, господа! Видите эту строптивость? Это не просто товар — это вызов! Лот номер семнадцать! Уникальное предложение, господа, в духе самых тёмных фантазий современности! Молодая женщина двадцати трёх лет. Образование химика — способна работать с редкими составами. Ангельский голос — может петь так, что слушатели впадают в транс, теряя волю. А если не захочет петь по доброй воле, мы найдём способы заставить её.

Он делает шаг к Лилит, проводит пальцем вдоль её подбородка — медленно, нарочито мерзко, будто оценивая товар. Она отворачивается, но он резко возвращает её лицо в прежнее положение, с силой сжимая скулы. Пальцы впиваются в кожу, оставляя горячие следы.

— Тело подтянутое, выносливое, проявляет смекалку, — его голос звучит тягуче, с оттенком извращённого восхищения. — Что ж, это лишь доказывает, что её дух ещё не до конца сломлен. И это… возбуждает, не правда ли, господа?

Он дёргает её за подбородок, заставляя встретиться взглядом с залом, затем скользит ладонью по шее, на мгновение сжимая горло — не до удушья, но достаточно, чтобы напомнить: она в его власти. Лилит чувствует, как внутри закипает волна ярости, но она загоняет её вглубь — сейчас нельзя дать волю эмоциям.

«Не показывать страх. Не давать им удовольствия видеть мою слабость. Они хотят сломать меня взглядом — пусть попробуют», — мысленно твердит она, стискивая зубы так, что на скулах проступают желваки.

— Ярко-зелёные глаза, как у ведьмочки и чёрные длинные волосы — редкое сочетание, притягивающее взгляд, — ведущий чуть отступает, но тут же проводит тыльной стороной ладони по её щеке, затем грубо проводит большим пальцем по нижней губе. — Посмотрите, как она смотрит! В этих глазах ещё горит огонь. Это не покорность — это вызов. И чем ярче огонь, тем приятнее его гасить. Медленно. Постепенно. До последнего уголька.

Он наклоняется к её уху, и его шёпот обжигает кожу:

— Ты думаешь, что сможешь сопротивляться? Что твой дух сильнее? О, милая, ты даже не представляешь, на что способны люди ради удовольствия сломать такую, как ты.

Лилит не отвечает. Внутри всё дрожит от ненависти и страха, но она заставляет себя смотреть прямо — в глаза залу, в глаза этому мерзавцу.

Ведущий выпрямляется, громко хохочет и обводит зал торжествующим взглядом, всё ещё удерживая пальцы на её плече — демонстративно, вызывающе.

— Может служить разным функциям: от канарейки, поющей на званых ужинах, пока голос не сорвётся, пока не начнёт хрипеть от криков, до той, кто согреет вашу постель холодными ночами, пока не перестанет сопротивляться, пока не научится улыбаться сквозь слёзы. Изысканное сочетание силы, красоты и интеллекта — и строптивости, что делает её ещё ценнее. Каждая царапина, каждый укус гордости — это часть её цены.

Его рука наконец отпускает плечо, но вместо этого ладонь тяжело ложится на затылок, пальцы вплетаются в волосы и резко оттягивают голову назад. Лилит едва сдерживает стон боли, но не отводит взгляда. Кожа на шее натянулась, обнажая тонкую линию пульса, который бешено бьётся под кожей — заметный, уязвимый, словно приглашение к новой жестокости.

Ведущий на мгновение замирает, разглядывая её шею — бледную, с проступающими голубыми жилками.

— Посмотрите сюда, господа, — его голос звучит тише, но в нём слышится мрачное наслаждение. — Вот она, уязвимость. Под этой маской строптивости — всего лишь хрупкая плоть. Видите, как бьётся жилка? Как дрожит кожа? Это страх. Он уже просачивается в неё, капля за каплей.

Он слегка царапает кожу ногтем вдоль шеи — не до крови, но достаточно, чтобы Лилит почувствовала укол боли и инстинктивно вздрогнула. Пальцы в её волосах сжимаются крепче, ещё сильнее оттягивая голову назад, заставляя открыть горло, выставить напоказ самую незащищённую часть тела.

— Такая нежная, — шепчет он почти мечтательно. — И такая упрямая. Знаете, что самое сладкое в охоте? Не когда добыча падает сразу. А когда она борется до последнего, пока силы не оставят её. Пока эта шея не согнётся под тяжестью цепей. Пока эти губы не прошепчут: «Прошу вас».