Подстава

Комиссия уезжает в три часа.

На двери склада остаётся красная пломба. Витрину опечатывают вместе с пирожными, которые мы с Дашей готовили всю ночь. Через стекло видны ровные ряды эклеров и макарон. Красивые, свежие, дорогие. Завтра всё отправят на уничтожение.

Даша сидит за столиком и плачет. Тихо, вытирая щёки бумажной салфеткой.

— Перестань, — говорю я. — Я знаю, что ты ничего не подбрасывала.

— Кроме нас, ключей ни у кого нет.

— У подрядчика были.

— Максим исчез.

— Значит, мог оставить копию.

Она смотрит на опечатанную дверь.

— А если решат, что это я? У меня дети. Мне уголовное дело совсем ни к чему.

— Тебя никто не обвиняет. Камеры покажут, кто входил.

Открываю приложение и выбираю запись за последние три дня.

Вчера всё чисто. Утром мы приходим вместе. Днём приезжает поставщик упаковки. Вечером Даша уходит, я остаюсь до девяти. Закрываю помещение и включаю сигнализацию.

В два часа семнадцать минут запись обрывается.

Следующий фрагмент начинается в два тридцать четыре. Камера показывает пустой зал.

— Семнадцать минут, — произносит Даша. — Ровно хватит войти, подбросить пакет и уйти.

— Камеру отключили через электрический щит.

— Щит в коридоре. Там общий доступ.

— Нужно проверить уличную запись.

Звонит телефон.

Роман.

— Комиссия нашла арахисовый протеин, — говорю сразу.

— Знаю. Тамара Леонидовна подала отчёт.

— Я его не покупала.

— Я знаю.

— Откуда?

— Ты исключила арахис из карт ещё при подаче заявления.

— Документы могли быть прикрытием.

— Вера, я верю тебе.

Три обычных слова.

В двенадцать лет они вмещают слишком многое. Я сжимаю телефон и несколько секунд молчу.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает он.

— Подам заявление. Передам записи. Найду, кто входил.

— Я подключу городскую службу безопасности.

— Нет.

— В помещение проникли через систему общего доступа.

— Вы официально отстранены. Если сейчас начнёте поднимать записи и отдавать распоряжения, статья окажется правдой.

— Мне плевать на статью.

— А мне нет. Это моя репутация и мой бизнес.

— Пока ты будешь соблюдать приличия, Руднев уничтожит «Фиалку».

— Если вы решите всё одним звонком, никто не поверит, что я прошла проверку честно.

Роман тяжело выдыхает.

— Что предлагаешь?

— Подам заявление как обычный арендатор. Полиция официально запросит камеры.

— Это займёт несколько дней.

— Значит, подождём.

— Ты теряешь деньги.

— Свои.

— Упрямая женщина.

— Вспыльчивый мужчина.

— Хорошо. Действуем официально. Я не отдам ни одного распоряжения по твоему делу.

— Спасибо.

— Но дам тебе номер адвоката.

— Роман…

— Частного. Оплачу сам.

— Нет.

— Тогда оплатишь ты. У него свободный вечер.

Через сорок минут в «Фиалку» приезжает Илья Корнеев, высокий худой мужчина в тёмно-зелёном пальто. Представляется бывшим следователем и сразу просит договор аренды, документы по подрядчику и записи камер.

— Роман Андреевич предупредил, что вы откажетесь от бесплатной помощи, — сообщает он. — Поэтому подпишите договор. Ставка указана.

Я смотрю на сумму.

— Он обычно берёт столько?

— В три раза больше.

— Тогда это всё равно услуга.

— Остальное оплачивает городской фонд помощи пострадавшим предпринимателям. Вы имеете право на компенсацию как потерпевшая от действий подрядчика.

— Фонд тоже курирует Роман?

— Фондом управляет наблюдательный совет из девяти человек.

— Значит, да.

Корнеев улыбается.

— С вами будет интересно работать.

Мы едем в отделение полиции. Заявление принимают сразу, поскольку первое дело по «СеверСтрою» уже возбуждено. Следователь запрашивает записи городских камер и доступ к сигнализации.

Ответ приходит на следующий день.

Сигнализацию отключили действующим кодом подрядчика. Максим Тарасов сдал его после завершения ремонта, но система сохранила дополнительный пользовательский доступ.

Уличная камера показывает мужчину в кепке и медицинской маске. Он подходит к чёрному входу в два часа двадцать минут, открывает дверь ключом и выходит через одиннадцать минут с пустой спортивной сумкой.

Лица не видно.

Зато автомобиль, припаркованный через дорогу, попадает в кадр целиком.

Белый фургон зарегистрирован на кейтеринговую компанию «Руднев Групп».

— Этого хватит для обыска? — спрашиваю Корнеева.

— Для обыска требуется связь конкретного сотрудника с проникновением. Компания заявит, что фургон угнали или водитель выполнял другой заказ.

— Можно найти водителя.

— Уже ищут.

Роман сидит напротив нас за столом в моём кабинете. Он приехал после того, как следователь официально разрешил передать ему сведения как руководителю городской программы. Ни одного звонка за моей спиной. Ни одного приказа.

Сдерживаться ему тяжело. Я вижу это по пальцам, которыми он постукивает по подлокотнику.

— У «Руднев Групп» есть подряд на обслуживание трёх городских мероприятий, — говорит он. — До окончания проверки договоры заморозят.

— На каком основании? — спрашивает Корнеев.

— На основании обнаруженного нарушения санитарных норм у их автомобиля.

— Это уже давление.

Роман откидывается в кресле.

— Тогда жду законного основания.

Я смотрю на него.

— Вы учитесь.

— Ради тебя приходится осваивать терпение.

Корнеев закрывает ноутбук.

— Мне нужен список сотрудников компании и данные водителей. Запрошу официально. Ещё проверим, кто покупал арахисовый протеин из этой партии.

Когда он уходит, Роман остаётся.

— Кристина звонила? — спрашивает он.

— Нет.

— Мне звонила трижды.

— Что хотела?

— Убедить снять запрет на рассмотрение их проекта.

— Вы отказались?

— Я передал вопрос заместителю и вышел из комиссии.

— Из-за меня?

— Из-за конфликта интересов.

Он произносит правильно, официально. Но взгляд говорит другое.

— Вы знали, что её компания связана с «СеверСтроем»?

— Прямой связи нет. Тарасов раньше работал у Руднева начальником участка. Уволился два года назад.

— Тогда откуда появился француз?

— Какой француз?

Я достаю телефон. После разговора с Корнеевым сама открыла сайт «Руднев Групп» и стала просматривать старые новости. Дошла до архива за тот год, когда мы с Романом расстались.

На фотографии с корпоративного приёма стоит Кристина. Рядом с ней молодой мужчина в светлом костюме.

Антуан Леру.

Он постарел, стал полнее, сменил причёску. Лицо я всё равно узнаю.

Показываю снимок Роману.

— Это человек, который поцеловал меня двенадцать лет назад.

Он забирает телефон.

Долго увеличивает фотографию, читает подпись.

— Здесь другое имя.

— Какое?

— Антон Лебедев. Руководитель отдела международных связей. Работал на Руднева семь лет.

Роман поднимает глаза.

— Он не был французом, Вера.