Он услышал

— Значит, признаёшься.

Кристина понимает, что сказала лишнее. Взгляд сразу скользит к моему телефону на стойке.

— Ты записываешь?

— Разговор о коммерческом предложении. Имею право сохранить условия.

Она встаёт.

— Удали запись.

— Сядь.

— Ты решила, что стала смелой?

— Я решила наконец дать себе договорить. Двенадцать лет назад ты всё время меня перебивала.

Кристина хватает телефон, но экран заблокирован. Запись продолжает идти. Я поднимаюсь и протягиваю руку.

— Отдай.

— Сначала удалю.

— Тогда я вызову полицию и сообщу, что представитель компании, связанной с проникновением в мой цех, пытается уничтожить доказательство.

Она сжимает телефон, затем бросает его на стойку.

— Ты ничего не докажешь. Я могла пошутить.

— Шути дальше. Сколько заплатила Антону?

— Пять тысяч евро.

Сумма произносится легко.

Для неё это были небольшие деньги. Для меня тогда — несколько лет работы.

— За что?

— Он должен был познакомиться с тобой, сделать заказ и поцеловать перед камерой.

— Кто снимал?

— Частный детектив.

— Где была камера?

— В декоративной коробке с образцами упаковки. Её принёс Антон.

Я вспоминаю большую чёрную коробку, которую он поставил на рабочий стол. Сказал, что хочет подобрать упаковку для юбилейных подарков. Я сама разрешила оставить её в цехе.

— Почему запись обрезали?

— Полная версия мне была не нужна.

— Там видно, как я его оттолкнула?

— Да.

Одно слово.

Двенадцать лет боли помещаются в это спокойное «да».

Я смотрю на Кристину и жду привычного желания заплакать. Слёз нет. Внутри становится холодно и ясно.

— Ты показала Роману только поцелуй.

— Он поверил тому, что увидел.

— Ты сказала, что у тебя есть продолжение.

— Я сказала много всего. Он пил и слушал.

— А потом?

— Что потом?

— Сообщение мне отправила ты?

— Да.

— Зачем?

— Хотела, чтобы ты увидела его со мной.

— Поэтому села ему на колени.

— Он разрешил.

— Ты знала, когда я войду?

— Андрей написал охраннику, что ты приехала. Охранник работал у отца. Мне сообщили.

— И ты поцеловала Романа.

— Он ответил.

Каждое её слово точно возвращает детали той ночи. Красное платье. Его пальцы. Смазанная помада.

— Вы собирались уйти вместе?

Кристина медленно улыбается.

— Я собиралась. Роман хотел отомстить. Мужчины в таком состоянии редко ограничиваются поцелуями.

— Но я вошла.

— Ты всегда появлялась не вовремя.

— Поэтому между вами ничего не было?

Её улыбка исчезает.

— После твоего ухода он протрезвел. Выгнал всех, разбил телефон и уехал тебя искать. Меня даже до дома не проводил.

— А потом?

— Потом несколько месяцев сходил с ума. Ездил к твоей матери, искал через знакомых, писал письма.

— Некоторые письма до меня дошли.

— Значит, его помощник оказался ленивее, чем я думала.

Я поднимаю голову.

— Что ты сделала с письмами?

Кристина пожимает плечом.

— Денис работал на моего отца. Я попросила сообщать, когда Роман отправляет тебе корреспонденцию. Часть писем забрали до отправки. Несколько переслали на старый адрес, чтобы они вернулись.

— Зачем?

— Чтобы он устал.

— А письма, которые дошли и которые я вернула?

— Они убедили его, что ты не хочешь разговаривать.

— Ты украла у нас даже возможность объясниться.

— У вас были телефоны, родители, общие друзья. Если двое взрослых людей за двенадцать лет не сумели встретиться, не нужно делать меня всемогущей.

— Ты сделала достаточно.

— А остальное сделал Роман.

Голос за спиной заставляет Кристину вздрогнуть.

— Повтори.

Я резко оборачиваюсь.

Роман стоит в дверях моего кабинета. Рядом с ним Корнеев. Не знаю, сколько они слышали. По лицу Романа понимаю: достаточно.

Он входит в зал, закрывает дверь и смотрит на Кристину.

Та бледнеет, но быстро берёт себя в руки.

— Ром, она всё перевернула.

— Сколько ты заплатила Лебедеву?

— Ты слышал.

— Хочу, чтобы ты сказала мне в лицо.

— Пять тысяч евро.

— Детективу?

— Две.

— Запись у тебя сохранилась?

— Нет.

— Врёшь.

— Файл на старом ноутбуке. Я его много лет не открывала.

Корнеев делает пометку в телефоне.

Кристина замечает его.

— Это незаконный допрос.

— Вы добровольно пришли на встречу и сами сделали признание, — спокойно отвечает он. — Телефон Веры Сергеевны записывает разговор. Ваши сведения также могут иметь отношение к действующему делу о проникновении в помещение.

— Я ничего не подбрасывала.

— Зато знали, что нашли именно арахисовый протеин.

— Мне рассказали.

— Кто?

Она молчит.

Роман подходит ближе.

— Кто вошёл в кондитерскую?

— Понятия не имею.

— Кристина.

— Отец хотел здание. Я сказала, что Вера мешает проекту. Остальным занимался его директор по безопасности.

— Имя.

— Станислав Громов.

— Тарасов работает на него?

— Иногда.

Роман достаёт телефон и звонит.

— Подготовьте группу по адресу «Руднев Групп». Основание передаст Корнеев… Да. Кабинет Громова, серверы, бухгалтерия, служебные машины. И задержите Тарасова, если он там.

Он отключается.

Кристина смотрит на него с ненавистью.

— Ради неё ты уничтожишь проект, который нужен городу?

— Проект, построенный на подкупе, подделке документов и попытке отобрать помещение, городу не нужен.

— Она всё равно тебя не простит.

— Это моё дело.

— Нет, Ром. Это всегда было нашим делом. Ты сам хотел ей отомстить. Я не заставляла тебя пить. Не тащила на диван. Не вкладывала твои руки себе на талию.

— Знаю.

— Ты целовал меня.

— Знаю.

— И если бы она не приехала, ты бы ушёл со мной.

Роман молчит.

Кристина улыбается с отчаянным торжеством.

— Вот видишь, Вера? Я устроила ловушку. Но вошёл в неё он сам.

— Уходи, — говорит Роман.

— Ты ещё пожалеешь.

— Обязательно. В списке моих сожалений ты давно занимаешь отдельное место.

Корнеев открывает дверь.

— Кристина Игоревна, вас ждут для официальных показаний.

Она забирает сумку и выходит. Возле Романа задерживается, хочет что-то сказать, но он даже не смотрит в её сторону.

Дверь закрывается.

Мы остаёмся вдвоём.

Роман стоит напротив меня. Лицо серое, взгляд тяжёлый. Мужчина, который привык держать город под контролем, только что узнал, что двенадцать лет жил внутри тщательно подготовленной лжи.

Но один вопрос Кристина оставила без ответа.

Я подхожу ближе.

— Ты собирался с ней переспать?