Последний холостой вечер

Француз целует меня в половине четвёртого дня, между двумя коробками с миндальными коржами и миской итальянской меренги.

Я даже не сразу понимаю, что произошло.

Антуан Леру только что хвалил эскиз торта, который заказал к юбилею своего делового партнёра, улыбался, сыпал комплиментами моему произношению, хотя по-французски я знала слов двадцать, причём половина имела прямое отношение к выпечке. Затем он наклонился, коснулся губами одной моей щеки, второй, а вместо третьего воздушного поцелуя вдруг прижался к моим губам.

По-настоящему.

Я упираюсь ладонью ему в грудь и резко отталкиваю. Антуан отступает, вскидывая руки, а его дорогой парфюм ещё несколько секунд остаётся рядом. Сладкий, тяжёлый, совершенно лишний в рабочем цехе, где пахнет ванилью, карамелью и нагретым шоколадом.

— Вы с ума сошли?

Он удивлённо моргает.

— Вера, простите. У нас во Франции это обычное приветствие.

— В губы?

— Я увлёкся. Вы очень красивая женщина.

— А вы женатый мужчина, который пришёл за тортом.

Я поправляю белый китель и вытираю ладонь о передник. Руки дрожат от возмущения. Устроить скандал хочется, но в соседнем помещении сидит администратор, за стеклянной перегородкой работают две девочки, а заказ Антуана стоит больше моей месячной зарплаты.

Да и что я скажу Ларисе Георгиевне? Ваш иностранный клиент оказался распущенным идиотом, поэтому я выгнала его вместе с будущим тортом?

Антуан извиняется ещё дважды. Выглядит смущённым, улыбается уже осторожнее и даже отходит к двери, демонстрируя, что больше приближаться не собирается.

— Я не хотел вас обидеть.

— Тогда больше так не делайте.

— Обещаю.

— Эскиз утвердили?

Он сразу кивает и ставит подпись на листе. Я провожаю его до администратора, возвращаюсь в цех и первым делом достаю телефон.

Роману хочется рассказать сразу. Именно так у нас всегда было: случилось что-то неприятное — звонишь. Он выслушает, разозлится сильнее меня, предложит найти француза и объяснить ему правила поведения уже на понятном любому мужчине языке. Потом успокоится, приедет вечером и будет ворчать, что я слишком мягкая с людьми.

Открываю нашу переписку.

Последнее сообщение от него пришло час назад.

«Сегодня задержусь. Встретимся завтра в семь. Надень то синее платье. И ничего не планируй на вечер».

Я перечитываю последние две фразы и снова улыбаюсь.

Синее платье Роман любит. Оно облегает талию, открывает плечи и заканчивается на ладонь выше колена. Когда я впервые его надела, мы опоздали в ресторан на сорок минут. В прихожей Роман прижал меня к стене, задрал подол и убедительно доказал, что билеты в театр стоило покупать на более поздний сеанс.

От воспоминания становится жарко.

Звонить ему по поводу Антуана сразу расхотелось. У Романа важная встреча, а поцелуй уже закончился. Я поставила нахала на место, ничего страшного не произошло. Расскажу завтра. Или вечером, если он всё же приедет.

Пишу короткое: «Хорошо. Уже заинтригована».

Ответ приходит через минуту:

«Потерпи до завтра, фиалка».

Глупая улыбка держится на моём лице ещё долго.

Фиалкой он назвал меня на первом свидании. Я заказала чай с фиалковым сиропом, а потом полчаса пыталась убедить официанта, что два лишних десерта принесли по ошибке. Роман молча оплатил всё, выслушал мои извинения и сообщил, что впервые видит женщину, способную краснеть из-за чужого чизкейка.

Через три месяца он подарил мне тонкую золотую цепочку с маленькой фиалкой. Через полгода предложил жить вместе. Через два года велел освободить завтрашний вечер и надеть платье, в котором ему особенно трудно держать руки при себе.

Я прекрасно понимала, к чему всё идёт.

Возможно, поэтому вечером так долго выбираю бельё.

Стыдно признаться, но кружевной комплект занимает меня сильнее самого платья. Синий кажется слишком очевидным. Чёрный — вызывающим. Кремовый мне нравится, зато Роман однажды заявил, что такие невинные цвета заставляют его думать о вещах, от которых приличным женщинам лучше краснеть заранее.

На кремовом и останавливаюсь.

Раскладываю комплект на кровати, отпариваю платье, проверяю туфли. Завтра после работы успею заехать домой, принять душ, уложить волосы и хотя бы один раз поужинать с любимым мужчиной, не пахнущая ванилью.

Телефон подаёт сигнал в одиннадцать минут десятого.

Номер незнакомый.

«Ты думаешь, Воронцов сегодня на деловой встрече? У него последний холостой вечер. Клуб “Гранат”, второй этаж. Если поторопишься, увидишь, с кем он собирается проститься со свободой».

Ниже прикреплена фотография.

Сначала вижу Романа.

Он сидит на широком диване, расстегнув две верхние пуговицы белой рубашки. В руке стакан. Рядом Андрей, его друг ещё со школы. На столе бутылки, тарелки с закусками, женская сумочка.

А на коленях у Романа сидит Кристина Руднева.

Его бывшая.

Я увеличиваю снимок. Потом ещё раз. Изображение распадается на квадраты, зато теперь видно руку Романа на её талии. Кристина повернула голову к камере, словно знала, откуда будут снимать. Её ладонь лежит у него на затылке.

Платье у неё красное, короткое. Светлые волосы рассыпаны по плечам.

Я смотрю на фотографию и жду, когда внутри появится разумное объяснение. Она могла подойти. Споткнуться. Сесть на секунду. Кто-то сделал снимок в самый неудачный момент.

Но рука Романа держит её за талию.

Пальцы крепко сжаты на красной ткани.

Набираю его номер. Длинные гудки заканчиваются автоответчиком. Звоню снова. Затем Андрею.

Он отвечает не сразу. Музыка бьёт по ушам, рядом кричат мужчины.

— Алло?

— Андрей, где Роман?

В трубке наступает короткая тишина.

— Вера? Он занят.

— Я вижу. Передай ему телефон.

— Слушай, сейчас неудобно. Давай он тебе утром…

— Передай ему телефон.

Музыка становится тише. Андрей, судя по звукам, выходит в коридор.

— Не приезжай сюда.

Именно после этих слов я понимаю, что поеду.

— Почему?

— Потому что Ромка пьян и злой. Они с Кристиной сцепились из-за чего-то, потом…

Он замолкает.

— Потом что?

— Я сам разберусь. Отправлю её домой.

— Она до сих пор сидит у него на коленях?

Андрей тяжело выдыхает.

— Вера, дай мне десять минут.

Он отключается.

Я стою посреди спальни с телефоном у уха. На кровати лежит кремовое бельё, приготовленное для завтрашнего вечера. Рядом висит синее платье.

Десять минут.

За это время Кристина может слезть с его коленей. Андрей уберёт бутылки. Роман умоется холодной водой, протрезвеет и придумает объяснение.

Я должна увидеть всё сама.

Натягиваю джинсы, меняю домашнюю футболку на серый свитер и вызываю такси. Волосы собираю в хвост уже в лифте. Пальцы слушаются плохо. Резинка дважды выскальзывает, падает на пол, и на третий раз я просто зажимаю её в кулаке.

До «Граната» ехать двадцать три минуты.

Я смотрю на часы каждую минуту. Звоню Роману ещё трижды. Пишу: «Я еду». Сообщение остаётся непрочитанным.

Таксист включает радио. Ведущие весело обсуждают измены известных актёров, и мне хочется попросить выключить. Вместо этого смотрю в окно. Ночной город живёт своей обычной жизнью: светятся витрины, на остановках ждут автобусы, мужчина в зелёной куртке несёт букет. Никто вокруг не знает, что моя жизнь сейчас может закончиться в отдельном зале дорогого клуба.

У входа меня пытается остановить охранник.

— Второй этаж закрыт для частного мероприятия.

— Я к Роману Воронцову.

Мужчина оценивает мою одежду. Видимо, для участницы закрытой вечеринки я одета слишком скромно.

— Вас нет в списке.

— Позвоните Андрею Зорину.

Охранник берёт рацию. Ждать я не собираюсь. Обхожу его, толкаю стеклянную дверь и быстро поднимаюсь по лестнице. Он идёт следом, требует остановиться, но у двери на второй этаж появляется Андрей.

При виде меня он проводит ладонью по лицу.

— Я же сказал, что разберусь.

— Отойди.

— Вера…

— Где он?

Андрей смотрит мне за спину и кивает охраннику, чтобы тот уходил. Затем берёт меня за локоть.

— Сначала послушай. Ромка увидел какую-то запись. Кристина ему показала. Он решил, что ты…

— Где Роман?

— В зале.

Я освобождаю руку.

Музыка слышна даже через тяжёлую дверь. Андрей пытается сказать что-то ещё, но я уже нажимаю на ручку.

Внутри около десяти человек. На столе стоят дорогой алкоголь, мясные закуски, фрукты. Две девушки танцуют у сцены. Третья сидит рядом с незнакомым мужчиной. Приятели Романа оборачиваются ко мне один за другим.

Романа я вижу сразу.

Он сидит там же, где на фотографии.

Кристина по-прежнему у него на коленях. Теперь она целует его. Держит лицо обеими руками, прижимается всем телом, а ладони Романа лежат у неё на талии.

Он отвечает ей.

Без нежности, жадности или удовольствия. Его губы двигаются жёстко, пальцы сминают ткань красного платья. Это выглядит хуже страсти. Он делает всё осознанно, словно исполняет принятое решение.

— Что происходит?

Я говорю негромко, но Роман слышит.

Его глаза открываются. Он отрывается от Кристины и смотрит на меня.

В этот момент я всё ещё жду, что он оттолкнёт её. Поднимется. Подойдёт ко мне. Скажет, что я неправильно поняла увиденное.

Роман остаётся на месте.

Кристина медленно поворачивает голову. На её губах размазана красная помада, один тонкий бретель платья сполз с плеча.

— Вера? — удивление у неё выходит отвратительно убедительным. — Что ты здесь делаешь?

— Я спросила, что происходит.

— А сама не видишь? — Роман говорит хрипло.

Взгляд у него тяжёлый, лицо напряжено. Он выпил много. Я узнаю это по едва заметной складке между бровей и тому, как медленно он произносит слова, контролируя язык.

— Вижу Кристину у тебя на коленях. Вижу, как ты её целуешь. Хочу услышать объяснение.

Он коротко усмехается.

— Объяснение?

— Да, Роман. Именно его.

— Интересно.

Кристина делает движение, собираясь встать, но его рука сильнее сжимается на её талии. Он удерживает её.

У меня холодеют пальцы.

— Отпусти её.

— Почему?

— Потому что мы с тобой два года вместе. Потому что завтра ты позвал меня на ужин. Потому что ещё сегодня утром ты говорил, что любишь меня.

Последние слова произношу тише. Здесь слишком много людей. Все делают вид, что заняты своими стаканами, но слушают нас.

Роман берёт со стола телефон.

— Подойди.

— Что?

— Подойди, Вера. Я покажу тебе кое-что, а потом ты объяснишь, почему я должен отпустить Кристину.

Подхожу. Ноги держат, хотя колени стали ватными. Останавливаюсь на расстоянии двух шагов.

Он включает видео.

На экране кондитерский цех. Антуан стоит рядом со мной, что-то говорит, затем наклоняется и целует. Запись обрывается в тот момент, когда его губы прижимаются к моим.

Там нет моей ладони, упёртой ему в грудь.

Нет того, как я его отталкиваю.

Нет разговора после.

Четыре секунды. Этого хватило, чтобы Роман усадил на колени бывшую женщину.

— Откуда у тебя это?

— Какая разница?

— Большая. Кто снимал?

— Ты сейчас серьёзно? — В его голосе поднимается злость. — Я смотрю, как другой мужчина целует мою женщину, а она интересуется оператором.

— Потому что запись обрезана.

— Разумеется.

— Он заказал у нас торт. Его зовут Антуан Леру. Он неожиданно поцеловал меня и сказал, что это французское приветствие. Я сразу его оттолкнула.

Кристина смеётся.

— Французское приветствие? В губы? Ром, она хоть могла придумать что-нибудь правдоподобнее.

— Я ничего не придумываю. Ты была там?

— Зато я видела продолжение, — спокойно отвечает она. — Только решила, что этих четырёх секунд тебе хватит. Остальное ещё неприятнее.

Я смотрю на неё.

— Какое продолжение?

— Ты сама знаешь.

— Покажи.

Кристина берёт бокал и отпивает шампанское.

— Я не обязана участвовать в вашем семейном скандале.

— Ты уже участвуешь. Сидишь на коленях у моего мужчины и показываешь ему видео, снятое в помещении, куда посторонних не пускают. Кто его сделал?

Она переводит взгляд на Романа.

— Видишь? Ни одного слова о том, что она сожалеет. Её беспокоит источник.

— Хватит, — резко произносит Роман.

Я поворачиваюсь к нему.

— Нет, не хватит. Дай мне договорить.

— Я увидел достаточно.

— Ты увидел четыре секунды.

— Его рот был на твоих губах.

— А Кристина сейчас целовала тебя. При мне.

— Ты приехала поздно. Всё началось раньше.

— Что началось?

Он ставит телефон на стол и поднимается. Кристина вынуждена соскользнуть с его коленей, но остаётся рядом. Поправляет платье, касается его плеча.

Роман смотрит мне прямо в глаза.

— Завтра я собирался сделать тебе предложение.

Сердце ударяет болезненно и тяжело.

Я знала. Догадывалась. Выбрала платье, бельё, представляла, как он достанет кольцо. Но услышать это сейчас, рядом с Кристиной, оказывается страшнее самого поцелуя.

— Собирался?

— Да.

— А сегодня решил отомстить?

Его челюсть напрягается.

— Я решил больше не выглядеть идиотом.

— Поэтому усадил на себя бывшую женщину?

— Кристина хотя бы никогда не строила из себя святую.

Кристина касается его предплечья.

— Ром, тебе не нужно перед ней оправдываться.

— Убери от него руки, — говорю я.

— Или что?

Я смотрю на её ухоженное лицо, красные губы, идеальные светлые волосы. Ударить хочется. Впервые в жизни хочется вцепиться другой женщине в волосы и стащить её с этих высоких каблуков.

Я сжимаю пальцы и снова обращаюсь к Роману:

— В записи нет продолжения, потому что оно опровергает всё, что тебе рассказали. Антуан поцеловал меня. Я его оттолкнула. Он извинился, подписал эскиз и ушёл. Я собиралась рассказать тебе вечером.

— После того как решила, что никто ничего не видел?

— После работы.

— Удобно.

— Роман, послушай меня.

— Я слушал тебя два года.

— А сейчас?

— Сейчас я смотрю на факты.

— На четыре секунды, которые принесла твоя бывшая.

— Перестань переводить разговор на Кристину.

— Она сидела у тебя на коленях, когда я вошла!

— Потому что я уже знал о тебе.

— Ничего ты обо мне не знал. Ты даже вопроса не задал.

— Что я должен был спросить? Понравилось ли тебе?

Меня словно ударили.

В зале становится тихо. Даже музыка заканчивается, и несколько секунд слышен только звон льда в чьём-то стакане.

Роман тоже понимает, что сказал. В его взгляде что-то меняется, но назад он уже не отступает.

Я медленно киваю.

— Понятно.

— Вера…

— Нет. Теперь мне всё понятно.

Разворачиваюсь и иду к выходу. Он догоняет меня возле двери, хватает за запястье и разворачивает к себе.

— Ты первая сделала свой выбор.

Смотрю на его руку. На длинные пальцы, которые ещё несколько минут назад сжимали талию Кристины.

— Отпусти.

— Ответь мне.

— Я ответила. Только ты решил слушать её.

— Ты целовалась с другим мужчиной.

— Нет, Роман. Меня поцеловал другой мужчина. А ты сейчас сам сделал свой выбор.

Он разжимает пальцы.

Я выхожу в коридор. Андрей стоит у стены и смотрит так, будто хочет остановить, объяснить, вернуть меня в зал. Прохожу мимо него, спускаюсь по лестнице и только на улице понимаю, что оставила куртку в гардеробе.

Возвращаться не стану.

Ночной воздух обжигает голые руки. Я вызываю такси, но адрес дома указать не могу. Квартира принадлежит Роману. Там его одежда, книги, чашка с трещиной, которую он запрещает выбрасывать. Там висит синее платье и лежит кремовое бельё.

Набираю маму.

Она отвечает сонным голосом:

— Верочка? Что случилось?

— Мам, можно я приеду?

— Конечно. А Роман где?

Я смотрю на окна второго этажа. За шторами двигаются тени.

— Его больше нет.

Тогда я ещё не знала, что в кармане его пиджака лежало кольцо. Роман собирался надеть его мне на палец следующим вечером.

И сохранил на двенадцать лет.