Холодный, яркий свет резал глаза. Я лежал на кровати в гостевой Акима, ворочаясь и никак не мог заснуть. Даже виски не помог. Голове бесконечно крутились мысли о Даше, слова Аким и матери. Это всё бесило, выворачивало нутро. Я не привык думать в таком ключе. Да наверно я перегнул палку. Да, я был не прав, что был резким.

Но другая мысль: если продолжу давить, то сломаю её совсем, а значит, потеряю сына. Он вырастет и поймёт, что его отец был тварью. Не так я себе представлял отношения со своим первенцем. Я всегда хотел семью, крепкую, дружную, а не вот это всё. Я сверлил потолок, закинув руку за голову. А идей как вернуть Дашу так и не прибавилось. Бегать за ней на коленях и умолять я точно не буду.

Телефон на тумбочке взорвался вибрацией. «Отец». Время — без семи шесть. Это только он мог позвонить так рано.

— Ты где? — его голос, как всегда, раздражённый. — Какого хера ты вообще уехал? И где мой внук?

Слышу, как мать на заднем плане пытается его остановить.

Я сжал челюсть, едва сдерживаясь, чтобы не послать его — Они у её родителей. Там и останутся.

На той стороне — мёртвая тишина, после которой в детстве обычно летела оплеуха или подзатыльник. Я ждал.

Потом — короткий, презрительный хриплый звук. — У её… родителей. — Он растянул слова. — И ты это ейразрешил? Ты, похоже, совсем потерял контроль над своей женой?

— Мы разведены, если ты не забыл, — ответил я. — И она имеет полное право видеть своих родителей.

— «Имеет право»? Ну-ну, — процедил он со злостью. — Не думал, что ты настолько туп. Сначала ты женился не на той. Потом допустил развод. А теперь ещё и выпустил её из-под контроля. Ты чего ждёшь? Чтобы она обокрала тебя? И вместо того чтобы показать, кто здесь хозяин, ты сдулся? Распустил сопли и отпустил? Слабак.

Слабак.

Слово вонзилось в самое сердце детской боли, что я так старательно давил в себе годами. Отец всегда будил во мне злость и ненависть, объясняя, что это самое лучшее топливо в достижении целей. Я должен был взорваться в ответ такой же яростью, доказывая, что я «сильный». Как он.

Но в этот момент неожиданно увидел в нём себя. Я был такой же жёсткий, безжалостный, ломающий Дашину волю, её покой, её право быть матерью на своих условиях. Тот, кто считает, что любовь и право на ребёнка можно отстоять только силой, страхом и контролем. Слабак, который боится потерять, и поэтому давит. Как он боялся потерять контроль над матерью и надо мной.

Стало тошно. От самого себя.

Я не хотел быть его отражением. Я не хотел, чтобы мой сын через двадцать лет сжимал телефон так же, как я сейчас, слушая, как я унижаю его. Чтобы женщина, которую он полюбит, смотрела на него с таким же страхом и ненавистью, как Даша смотрела на меня.

Голос в трубке бушевал — …Немедленно езжай, забирай ребёнка! А её, если упирается, выкидывай за порог! Ребёнок — это продолжение фамилии, он должен расти в правильной среде, поднашим контролем, а не среди каких-то…

— Заткнись.

Я сказал это негромко. Но на другом конце поток брани резко оборвался.

— Заткнись, — повторил я ещё раз. Громче. — Мой сын — это мой сын. И он будет там, где я посчитаю нужным ему быть. Моя женщина не «баба» и не «истеричка» и сам решу, когда она вернётся. И «правильную среду» длямоего сына буду определять я, а не ты.

В трубке было тихо, даже дыхание не было слышно. Я представлял лицо отца — багровеющее от ярости, от того, что его сын вдруг переметнулся на сторону врага. Совершил неслыханное — восстал против отца.

— Ты… ты понимаешь, что ты только что сделал? — в трубке раздался его презрительный голос.

— Да, — ответил я просто. — Я перестал быть тобой.

Он отключился.

Я медленно опустил телефон. Дрожь, которая была в руках, теперь прошла по всему телу от нервного напряжения и, как ни странно, облегчения. Словно гигантская, невидимая цепь, которая годами сковывала мне грудь, лопнула.

«Слабак». Пусть. Если его сила — это быть таким, как он, то я выбираю слабость. Мне так осточертели его нравоучение и постоянное давление.

Я поднялся. Голова раскалывалась, мне нужен был кофе. Я направился на кухню.

Аким уже не спал.

— Ну как ты? — спросил Аким, я покачал головой и тут же пожалел об этом. Голова взорвалась новой порцией острой боли.

— Ясно. Давай, садись. Кофе будешь?

— Да.

— Так и быть, сегодня побуду твоей нянькой, — ответил Аким, наливая мне кофе. — Ты подумал? Что делать дальше будешь?

— Не знаю. Пока только решил, что не буду давить, но хрен знает как это сделать. Башка трещит, — я отхлебнул глоток кофе, прикрыл глаза, чувствуя, как от горячего напитка разливается тепло в груди.

— Это радует. Похоже, пациент начал выздоравливать. Хотя процедура, я смотрю, была болезненной.

Я поднял на него взгляд. — Отец звонил.

— Тёмная сторона не желает отпускать? — усмехнулся Аким, он был в курсе наших отношений с отцом.

— Я его послал, — поделился я, глядя в кружку. Сам ещё до конца не веря, что сделал это.

— Отличное начало, — философски заметил он, садясь за стол напротив меня. — И вот когда тёмная сторона больше не перетягивает тебя на свою сторону, какие мысли?

Я посмотрел в окно. Мыслей не было.

Но я чувствовал, что любые мои цветы, извинения и широкие жесты только оттолкнут её ещё больше.

— Первый шаг, — сказал я тихо, — будет на бумаге. Хочу обеспечить ей финансовые и юридические гарантии. Чтобы она знала: что бы ни случилось между нами, у неё и сына есть тыл. Без всяких условий. Можешь помочь составить?

Аким смотрел на меня долго, потом медленно, почти незаметно, кивнул. В его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение. — Могу. Это… хороший шаг. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать.

Я посмотрел на Аким. Слова друга сейчас были лучшей поддержкой. Да, такое бывает, что даже взрослые дядьки могут не знать, как поступить, и им тоже нужна поддержка.

Путь отца был путём войны, ведущей к одиночеству. Я не хотел себе такой же жизни. Не хотел, чтобы меня ненавидели и боялись близкие.

— Удивительно, что ты вообще решился. Я действительно удивлён, — он даже брови приподнял.

— Да знаешь. Я просто представил себе маленького себя и подумал, чтобы он сказал мне, если бы увидел, каким я стал.

— И что бы он сказал?

— Я не хочу быть тобой.

— Согласен. Не думал, что когда-нибудь повторю эти слова, но жить надо в гармонии с собой, — оскалился Аким.

— Ладно. Заканчивай, а то сейчас ещё расплачешься.