— Наверное, потому, что в кабинет ректора с копеечными бомбочками не ходят, — мрачно подытожила я, невидящим взглядом уставившись в тёмный, покрытый паутиной трещин каменный потолок нашей спальни. — Туда ходят сразу с нотариально заверенным завещанием, предварительно попрощавшись с родными, близкими и любимым котом.

Ирис издала утробный звук, подозрительно похожий на удушливый всхлип, с головой накрылась колючим шерстяным одеялом и пробормотала откуда-то из-под плотных складок ткани:

— Я буду честно носить тебе передачи в подземную темницу, Лекса. Если, конечно, после встречи с охранными проклятиями магистра Рейна от твоего тела останется хоть что-то, что можно будет физически посадить в одиночную камеру. Спокойной ночи, самоубийца.

Спокойной эта ночь, конечно же, не была. Всюду преследовал липкий, изнуряющий кошмар. Мне снилось, будто я в кромешной тьме пытаюсь вскрыть массивный замок на двери ректорского кабинета тонкой шпилькой, выуженной из причёски, а сам Дариан Рейн бесшумной тенью стоит за моей спиной. Он небрежно пил дымящийся кофе из крошечной чашки и язвительно, с расстановкой комментировал мою убогую технику взлома на чистейшем древнеимперском языке, изящно выделяя интонацией каждую грамматическую ошибку.

Утро встретило меня раскалывающейся головной болью, привкусом золы во рту и стойким, непреодолимым желанием притвориться хладным трупом. Однако суровое расписание Академии Высшего Волшебства не щадило ни живых, ни мёртвых, ни тем более подпольных воровок, вынужденных маскироваться под изнеженных аристократок.

За завтраком в Большом зале, под сводами которого летали сотни сонных магических вестников, мы с Ирис напоминали двух каторжных зомби, случайно забредших на чужой праздник жизни. Вокруг нас оглушительно галдели свежеиспечённые адепты: звенели оловянные ложки, пахло подгоревшим овсяным пориджем, а за соседними столами бурно обсуждали предстоящий общеакадемический турнир по боевой магии и свежие столичные сплетни.

— Я навела кое-какие справки через старшекурсников, — Ирис усердно ковыряла ложкой заветренную кашу, не поднимая глаз от тарелки. Её шёпот был едва различим за общим гулом. — Личный кабинет ректора расположен на самом верхнем ярусе Центральной башни. Доступ на этот этаж заблокирован для всех. Туда имеют право подниматься только преподаватели, и то по предварительной записи через секретариат.

— Что там по защитным контурам? — так же тихо, одними губами спросила я, старательно делая вид, что меня до глубины души интересует жилистый кусок ветчины на моей тарелке.

— Многоуровневый заслон, — Ирис тяжело вздохнула и нервно поправила очки. — На промежуточной лестничной площадке дежурят две огромные горгульи из серого необработанного гранита. Они мгновенно оживают и разрывают нарушителя на части, если почувствуют малейший злой умысел или колебания ауры. На самой двери — личная кровная печать Рейна и заклятие абсолютного отрицания. Плюс тот самый автономный контур, который питается напрямую от скрытого «Сердца Бездны». Чтобы беспрепятственно переступить порог, тебе необходим либо сам ректор под руку, либо его персональный пропускной артефакт.

Я задумчиво прикусила изнутри нижнюю губу, чувствуя солоноватый привкус.

Пропускной артефакт. Я прекрасно помнила его. Тяжёлый, массивный перстень из чернёного серебра с идеально огранённым обсидианом, который Рейн никогда не снимал с указательного пальца правой руки. Камень словно поглощал падающий на него свет, оставаясь матово-чёрным. Снять такую вещь с сильнейшего боевого мага империи, находящегося в здравом уме и сознании, было так же реально, как обучить дикого болотного тролля основам придворного балета.

— Значит, придётся импровизировать на ходу, — философски заметила я, решительно отодвигая от себя тарелку. — В конце концов, судьба сама предоставила мне легальный доступ к телу... то есть, я имела в виду, к магистру Рейну. Каждую ночь на законных отработках. Буду наблюдать. Изучать его бытовые привычки. Искать ментальные лазейки и слабые места.

Ирис резко поперхнулась ярко-оранжевым тыквенным соком, мелко закашлявшись в кулак.

— Слабые места? У Рейна?! Лекса, единственное известное науке слабое место магистра Рейна — это его хроническая, биологическая непереносимость чужой глупости. Будь тише травы. Если он хоть на секунду поймёт, что ты к нему присматриваешься с умыслом, он уничтожит тебя одним щелчком пальцев.

Весь оставшийся день пролетел в параноидальном, изматывающем тумане. На паре по Практической Артефакторике я умудрилась совершенно случайно (но невероятно зрелищно) пустить по ветру тренировочный кристалл накопителя. Слишком сильно крутанув настройки на своих фальшивых артефактах под корсетом, я спровоцировала короткий магический выплеск. Кристалл на подставке громко треснул, разлетаясь на сотни мелких искрящихся осколков и заполнив аудиторию едким запахом палёных волос и озона.

За это я схлопотала громогласный выговор от седого профессора и волну снисходительных, ядовитых смешков от однокурсниц с передних рядов. «Избалованная, безрукая бездарность», — полетел мне в спину привычный ехидный шёпот. Я лишь высокомерно вскинула подбородок, гордо расправила плечи и до конца отыграла роль оскорблённой аристократки. Пусть лучше все вокруг считают меня спесивой дурой с непомерным родовым гонором, чем заподозрят во мне гениальную мошенницу.

Ровно в двадцать один час пятьдесят пять минут я уже послушно стояла перед колоссальными, окованными потемневшим железом дверями Главного Архива. Моё сердце привычно отбивало рваный, панический ритм где-то в районе горла.

Я глубоко вздохнула и толкнула тяжёлую дубовую створку.

Внутри всё оставалось неизменным. Давящий полумрак, беззвучно парящие под высокими сводами фосфоресцирующие сферы, сухой шлейф книжной пыли и едва уловимый аромат морозной свежести. Ректор сидел за своим массивным столом из красного дерева, но на этот раз перед ним не было бесконечных стопок документов. Он не читал и не писал. Он сидел неподвижно, закинув ногу на ногу, и ждал меня.

Антимагический купол уже был активирован на полную мощность. Я физически ощутила, как воздух вокруг мгновенно стал сухим и плотным, а накопители на моём теле послушно «уснули», переставая вибрировать под одеждой.

— Вы сегодня подозрительно вовремя, адептка Веспер, — вместо приветствия ровным голосом произнёс ректор. Его глубокий бархатный баритон мягким эхом отразился от каменного сводчатого потолка.

Сегодня на нём не было парадного сюртука — лишь тонкая чёрная рубашка из дорогого шелка, расстёгнутая на пару верхних пуговиц. Это обнажало чётко очерченные ключицы и придавало его обычно безупречному, строгому образу лёгкий, почти опасный налёт небрежности. На его правой ладони, покоившейся на подлокотнике кресла, тускло и зловеще блеснул тот самый перстень с обсидианом. Мой единственный и пока недосягаемый билет к спасению сестры.

— Я быстро учусь на собственных ошибках, магистр Рейн, — кротко отозвалась я, стараясь ступать как можно тише, и подошла ближе к его столу.

На самом краю столешницы, прямо под направленным лучом света от парящей сферы, лежала аккуратная стопка из десяти ветхих, потемневших от времени свитков. А рядом с ней... стояла изящная чашка из тончайшего белого фарфора, от которой поднимался густой, умопомрачительный аромат свежесваренного кофе, горького шоколада и корицы.

Я с явным подозрением покосилась на чашку, а затем перевела вопросительный взгляд на невозмутимое лицо ректора.

— Это... для меня? Там внутри чаем приготовлено отравление? Или это концентрированное зелье правды?

Уголки губ Рейна дрогнули в едва заметной, ироничной усмешке.

— Считайте это скромной компенсацией за вынужденное отсутствие магии при работе с архивным фондом, Веспер. Зелье правды мне без надобности. Я всегда предпочитаю, чтобы лжецы методично и красиво запутывались в собственной лжи самостоятельно, без посторонней помощи. Садитесь. Ваши десять свитков ждут перевода. И учтите — мне нужен качественный литературный слог, а не топорный подстрочник.

Я осторожно опустилась на самый краешек жёсткого стула, придвинула к себе первый пергамент и остро заточенное гусиное перо. Горячий кофе манил настолько непреодолимо, что, не выдержав, я сделала маленький, аккуратный глоток. Это было божественно. В столовой академии под видом бодрящего напитка подавали редкостную бурду по сравнению с этим шедевром алхимии.

Развернув первый свиток, я углубилась в текст. Древнеимперский язык, специфический и грубый диалект Северных пустошей. Строки изобиловали архаичными речевыми оборотами, тяжёлыми метафорами и сложными аллегориями.

«В год, когда Кровавая Звезда коснулась линии горизонта, безмолвные духи пепла восстали из глубин выжженных курганов...»

Я ушла в работу с головой, полностью растворяясь в тексте. Перевод древних манускриптов всегда был моей подлинной странью, единственной отдушиной. Это напоминало разгадывание сложнейшей головоломки, где каждое правильно подобранное слово становилось ключом к забытой тайне прошлого. Тишину огромного архива теперь нарушал лишь монотонный скрип моего пера по плотной бумаге и мерное, глухое тиканье старинных напольных часов в углу.

Я настолько глубоко погрузилась в описание мрачных ритуалов призыва пепельных сущностей, что совершенно потеряла счёт бегущему времени и, что самое страшное, напрочь забыла о своей главной задаче — неусыпно следить за действиями ректора.

— Вы в корне неправильно трактуете руну «Хагал» в третьем абзаце.

Бархатный, низкий голос прозвучал внезапно, прямо над моим ухом. Тёплое дыхание мужчины коснулось открытой кожи на моей шее, мгновенно послав по всему позвоночнику стаю колючих электрических мурашек.

Я судорожно вздрогнула от неожиданности и резко обернулась, едва не задев носом его подбородок.

Рейн стоял вплотную, прямо позади моего стула. Он наклонился ко мне так низко, что его широкая грудь почти касалась моего плеча. Мужчина надёжно опёрся левой ладонью о край стола, а второй рукой — той самой, на которой матово сиял заветный перстень! — указал длинным пальцем на неровную строчку в моём черновике.

— В данном конкретном контексте, — невозмутимо продолжил он, хотя его серые глаза сейчас казались темнее грозовых туч, — рунический знак «Хагал» означает не просто банальное «разрушение». Он несёт в себе смысл «трансформации через первородную боль». Пепельные духи не уничтожали своих врагов физически, Веспер. Они полностью меняли их внутреннюю энергетическую суть.

Я с трудом сглотнула застрявший в пересохшем горле ком. Мы находились слишком, непозволительно близко. На таком расстоянии я могла отчётливо рассмотреть каждую тёмную пушистую ресничку, обрамляющую его пронзительные глаза, и уловить терпкий, дорогой запах его парфюма с нотами дорогого табака и морозного озона. Мой взгляд помимо воли беспомощно метнулся к его чётко очерченным губам, а затем опустился к мужской ладони, лежащей на столе всего в паре сантиметров от моих пальцев.

Перстень с обсидианом был буквально на расстоянии вытянутой руки.

— Т-трансформацию... — хрипло, едва узнавая собственный голос, повторила я, силой заставляя себя отвернуться обратно к пергаменту. Сердце в груди колотилось так оглушительно громко, что мне стало искренне страшно: он точно услышит этот бешеный стук. — Да, конечно. Важный смысловой нюанс. Спасибо за подсказку, магистр.

Однако он не отодвинулся ни на дюйм. Напротив, Рейн ещё чуть сильнее склонил голову, и прядь его антрацитовых волос мазнула по моей щеке, обжигая холодом.

— Вы являете собой удивительную, парадоксальную загадку, Алексия, — произнёс он очень тихо, почти интимно, так, что вибрация его голоса срезонировала где-то у меня в груди. — Вы с треском проваливаете простейшие базовые заклинания левитации на практических занятиях, вызывая смех у сокурсников. Но при этом с лёту, без словаря переводите сложнейшие сакральные тексты, над которыми неделями ломают головы ведущие магистры исторического факультета. Как такое возможно?

— Я просто с детства очень люблю читать, — огрызнулась я, изо всех сил вжимаясь спиной в жёсткую деревянную спинку стула, лишь бы хоть немного отдалиться от его подавляющей, тяжёлой ауры. — Насколько мне известно, самообразование пока ещё не запрещено официальным уставом академии.

— Не запрещено, — охотно согласился он.

Его правая рука, покоившаяся на столешнице, вдруг плавно сдвинулась в сторону. Длинные, сильные пальцы без предупреждения накрыли сверху мою ладонь, всё ещё судорожно сжимающую перьевую ручку.

Меня словно прошило мощнейшим разрядом тока. Его кожа была прохладной, гладкой, а само прикосновение — парадоксально обжигающим, лишающим воли.

— Но мне почему-то отчётливо кажется, — Рейн медленно, почти гипнотически провёл подушечкой большого пальца по чувствительным костяшкам моей руки, заставляя меня невольно разжать пальцы и выпустить перо на бумагу, — что вы перебираете и читаете столь редкие книги вовсе не от скуки, Веспер. Вы что-то упорно ищете в моём архиве. Что-то очень конкретное, запретное. И я хочу знать, что именно.

Я подняла на него прямой, отчаянный взгляд. В его серых глазах не было привычной издёвки или высокомерия. Там читалась лишь непреклонная, пугающая воля сильного человека, привыкшего всегда получать исчерпывающие ответы на свои вопросы.

И в этот момент, тоня в его грозовом взгляде, я осознала одну страшную вещь: если я не найду способ проникнуть в его кабинет и стабилизировать свою фальшивую магию в ближайшие несколько дней, магистр Дариан Рейн не просто со скандалом отчислит меня. Он поочерёдно вскроет все мои тайны, вывернет наизнанку душу, а потом... потом я даже не была уверена, что найду в себе силы от него сбежать. И именно эта мысль пугала меня сильнее всех проклятий Бездны.

Я судорожно выдохнула, заставляя свой ошарашенный, замерший от паники мозг работать вопреки гормональной буре, бушевавшей в организме. Его ладонь, всё ещё накрывавшая мою, ощущалась надёжной, горячей и смертельно опасной.

— Я ищу... исключительно способ выжить на ваших зубодробительных лекциях, магистр, — брякнула я первое, что пришло в мою несчастную голову, отчаянно пытаясь вернуть лицу привычное выражение капризной светской брезгливости. — А ещё — рецепт какого-нибудь сильного успокоительного. Вы стоите ко мне так близко, что у меня прямо сейчас разовьётся совершенно новая фобия. К властным мужчинам с деспотичными замашками, например.

Рейн тихо, утробно хмыкнул. Его горячее дыхание шевельнуло выбившуюся прядку волос у самого моего уха, и по коже вновь побежали колючие мурашки. Он не убрал ладонь, но его пальцы едва заметно ослабили хватку, теперь медленно, почти невесомо поглаживая мою тыльную сторону кисти.

— Вы умело заговариваете мне зубы, Веспер, — негромко произнёс он, и в его бархатном голосе явственно прорезались опасные, леденящие стальные нотки. — Настоящая адептка Алексия Веспер перед поступлением в эту академию со скандалом сменила трёх личных репетиторов по древним языкам. Все три профессора уволились из графского дома в слезах, официально заявив в рапортах, что юная графиня абсолютно безнадёжна, а её память способна удерживать информацию не дольше пяти минут. И вдруг — такой феноменальный, молниеносный прогресс на отработке. Будто вас подменили в дороге.

У меня внутри всё окончательно заледенело, покрывшись толстой коркой льда.

Он знает.

Знает про столичных репетиторов настоящей Лексы! Этот мужчина действительно законченный параноик, раз не поленился поднять личное архивное дело первокурсницы и изучить его до таких мельчайших подробностей.

«Думай, Лекса, думай быстрее, или прямо из этого подвала ты отправишься прямиком в кандалах в казематы тайной канцелярии!»

— Люди имеют свойство кардинально меняться под влиянием сильного стресса, магистр Рейн, — я мягко, но решительно высвободила свои затекшие пальцы из-под его тяжёлой ладони и резко развернулась на стуле, лицом к нему.

Дистанция между нами сократилась до критического, сумасшедшего минимума. Мой нос едва не утыкался в верхнюю расстегнутую пуговицу его чёрной рубашки.

— Мой строгий отец всегда говорил мне, что если посторонний мужчина проявляет такой повышенный, маниакальный интерес к девичьим тайнам и прошлому, он является либо шпионом тайной канцелярии... либо он безнадёжно, до потери пульса влюблён. Вы ведь не шпион Его Величества, верно?

Я вызывающе вскинула подбородок, глядя ему прямо в зрачки. Это был чистой воды блеф. Абсолютная, самоубийственная наглость приютской девчонки, загнанной в угол.

Ректор на мгновение замер. На его обычно безупречном, непроницаемом лице отразилось такое искреннее, неподдельное изумление, что мне на секунду захотелось победно расхохотаться ему в лицо. Но иллюзия его замешательства длилась всего краткое мгновение.

Рейн медленно, по-кошачьи выпрямился во весь свой немалый рост и заложил руки за спину. Перстень с обсидианом на его пальце хищно блеснул в холодном свете парящей сферы, словно насмехаясь надо мной. Ледяная, пугающая улыбка вновь вернулась на тонкие губы мужчины.

— Влюблён? В адептку, которая средь white дня забрасывает меня болотными вонючками, крадёт книги из Запретной секции и пахнет дешёвым лавандовым мылом? — он окинул меня медленным насмешливым взглядом с ног до головы, задержавшись на испачканном рукаве мантии. — У вас поистине безграничная, чарующая фантазия, Веспер. Вынужден расстроить вас: я всего лишь до боли люблю идеальный порядок в своём заведении. И органически не терплю фальши. В любом её проявлении.

— Рада это слышать, — я поспешно поднялась со своего стула, едва не опрокинув фарфоровую чашку с недопитым остывающим кофе, и начала быстрыми, судорожными движениями собирать в стопку исписанные листы черновиков. — Мой перевод на сегодня окончен. Ровно десять свитков, как вы и требовали. Раз уж моя «безграничная фантазия» вас так сильно утомляет, разрешите идти? Часы в коридоре уже пробили час ночи.

Рейн бросил короткий, мимолётный взгляд на аккуратную стопку моих переводов с древнеимперского. Его глаза на секунду потемнели, но он больше ничего не сказал.

— Свободны, адептка, — сухо разрешил он, разворачиваясь и возвращаясь к своему рабочему столу. — Но не смейте расслабляться. Завтра в это же время я жду вас здесь. И не забудьте досконально повторить тему по многоуровневым защитным контурам. На утренней лекции я спрошу вас самой первой.

— С нетерпением буду ждать нашей встречи, магистр, — я отвесила ему преувеличенно низкий, карикатурный реверанс, подхватила свою бездонную сумку и быстрым, почти беглым шагом направилась к выходу из архива.

Едва тяжёлые дубовые створки с глухим стуком захлопнулись за моей спиной, я без сил привалилась спиной к холодной каменной стене тёмного коридора и шумно, прерывисто выдохнула. Сердце в груди колотилось так дико, словно я только что пробежала марафон наперегонки с адскими гончими Бездны.

«Он активно копает под меня. Он досконально проверяет столичные архивы. И он чертовски, пугающе умён», — в панике думала я, почти бегом возвращаясь в жилое крыло общежития по безмолвным галереям.

Теперь пути назад официально не было. Наш безумный план «Самоубийство» вступал в свою активную фазу. Мне было жизненно необходимо проникнуть в его личный кабинет и выкрасть стабилизирующее «Сердце Бездны» как можно скорее, пока Рейн окончательно не докопался до того неоспоримого факта, что настоящая Алексия Веспер сейчас где-то весело пляшет на арене бродячего цирка, а в его элитной академии учится самозванка без единой капли врождённой магии.

Оставалось придумать самую «малость»: как именно выкрасть у этого проницательного, опасного чудовища его пропускной перстень, не оставшись при этом без головы на плахе.