Эпилог

– Суд принял решение постановить: Вертинский Михаил Львович, две тысячи четвёртого года рождения, виновен и приговаривается к шести годам заключения в колонии строгого режима. Решение суда вступает в силу с этой минуту. Вы можете его обжаловать в установленный законом срок и порядок. На этом заседание объявляется закрытым.

Слова сопроводил удар молоточком и звук отодвигаемых стульев. Судья и её команда поднялись со своих мест и направились на выход из зала. Я проводила их полным облегчения взглядом.

Виновен. Мишу признали виновным.

Если честно, я до последнего опасалась, что его оправдают. Сидящая в стороне Анна Валерьевна на это надеялась. Но наш суд может и самый гуманный суд в мире, но всё же справедливый. Накануне вынес примерно такое же решение в сторону Марины.

Так что всё действительно по-настоящему закончилось.

Даже не верилось.

Всё длилось не один месяц, и всё это время я вздрагивала от каждого шороха за спиной. Теперь можно было не бояться. Ни один из них не сможет никому больше навредить.

Деньги, переведённые Мишей под принуждением, мне тоже вернули. Банк заморозил все операции ещё в тот день, когда мой муж меня нашёл. На тот момент я думала, что потеряла родительское наследство раз и навсегда, но, после долгих разбирательств, суд признал операции незаконными, и основную часть средств мне возвратили. А ещё главврача той самой больницы, где меня держали, привлекли за соучастие и служебную халатность. Вряд ли его ещё когда-либо допустят в медицину.

Всё плохое позади…

Я поднялась со своего места, чувствуя небывалую легкость.

– Красивая? – поднялся вслед за мной Александр.

Я улыбнулась ему.

– Всё закончилось, – сообщила, продолжая радостно улыбаться.

Наверное, это было не очень правильно, учитывая, что рядом на плече мужа плакала мама осужденного, но эмоции били через край.

Свобода!

Я наконец могла ходить по улице без оглядки и страха.

Рука легла на животик. Довольно крупненький для моего срока, но обычный для двойни. Её накрыла мужская.

– Закончилось, – согласился с улыбкой Александр и притянул меня к себе свободной рукой. – Всё закончилось, красивая.

В сильном теле до сих пор чувствовалось напряжение, и я поспешила его поцеловать в щеку и отвлечь.

– Есть хочу. И мороженое. Заедем куда-нибудь?

С губ мужа сорвался смешок, и мышцы в теле заметно расслабились. Моя уловка сработала.

– Заедем, что с вами сделаешь, – поцеловал он меня ответно.

И так хорошо стало…

Словно груз с плеч сняли.

– Люблю тебя, – прошептала, прижимая б к нему ближе.

– Я тоже тебя люблю, красивая. Безумно.

Мы ещё немного так постояли, прежде чем нас окликнул его отец. Анны Валерьевны уже не было рядом.

– Отошла в уборную, – пояснил Лев Самойлович. – Я же хотел сказать… я…

– Пап, забей, – перебил его Александр. – Это был его выбор. Не твой. Ты здесь не причём. Ни ты, ни мама.

Мужчина кивнул. Хотел ещё что-то сказать, но по итогу просто ушёл.

Вот его мне было очень жаль. Выходка сына сильно его подкосила. И я искренне не понимала, как у таких замечательных людей мог вырасти настолько ужасный человек. Я видела, как они общались с детьми, как относились ко мне, и не понимала, почему Миша вырос таким жадным и завистливым.

Да и не важно уже это.

Главное, что всё хорошо закончилось.

– Идём? – предложил Александр, отвлекая от мыслей.

– Да, идём, – кивнула я ему.

И мы пошли. Не только за едой. Но и в своё светлое будущее.

А накануне Нового года я родила двух мальчиков, которых мы назвали Владимир и Владислав.

А ещё через пару лет у нас родилась маленькая пуговка по имени Ева.

Я так и не окончила универ, но прошла курсы по дизайну и теперь являлась неотъемлемой частью нашего семейного бизнеса.

Квартиру моих родителей мы восстановили. Не сразу, на это ушло почти полгода, но в итоге она стала даже лучше, чем была.

Налоговая проверка, учинённая когда-то по жалобе Михаила, кстати, закончилась ничем. Вернее, небольшим штрафом за недочёт в отчётности, но бизнес остался по-прежнему на плаву, и «Декор+» продолжил процветать. Сергей до сих пор часто шутит, что даже эта история послужила нам рекламой. Клиенты шли с вопросами, а оставались с довольными ремонтами.

Миша из тюрьмы вышел спустя четыре года. Всё такой же злой и мрачный. Но к нам с Александром больше не лез. А вскоре и вовсе исчез из города. Это потом я узнала, что ничему его тюрьма не научила, поэтому Лев Самойлович предпринял собственные меры. То, на что Миша хотел обречь меня, стало его образом жизни. Зато теперь ему вообще нет дела до мирской суеты и карточных долгов, не говоря уже о мести.

Марина тоже вернулась досрочно. Когда мы встретились на улице, прошла мимо, сделав вид, что не узнала. А больше мы и не виделись. Так что с ней дальше стало, мне было неизвестно. Да и не интересно. Главное, что рядом с моей семьей её не наблюдалось.

Нам с Александром и без них было чем заняться.

Мы жили. Просто жили. Счастливо. Долго. Влюблённо. И как бы смешно и заурядно это ни звучало, умерли тоже в один день. Лёжа в одной постели. В глубокой старости. Держась за руки.

Но кто сказал, что это конец?

Лично я всегда считала, что любовь бессмертна, а значит и на том свете у нас будет общее продолжение…