Глава 10

Я не знала, что именно скажу. Не знала, как он отреагирует. Не знала, что буду делать, если всё пойдёт не так. Но я точно знала одно: сидеть и ждать, пока Миша разберётся с нами по кусочкам, я больше не могла.

Александр разбирался с налоговиками, которые рылись в его бумагах с видом заправских археологов. Я осталась одна в приёмной. Девушки-секретарши куда-то исчезли – то ли ушли на обед, то ли их тоже поглотила проверка. За дверью слышались голоса: Александр и его партнёр что-то негромко объясняли, налоговики в ответ недовольно бурчали, неудовлетворённые полученными ответами. О чём именно шёл их разговор, я не разобрала, но совершенно точно уловила самое главное.

Вряд ли мой муж скоро освободится.

Телефон лежал на столе прямо передо мной. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, вязкое. Не обида. Не боль. Злость. Чистая, концентрированная злость, которая выжигала всё остальное.

Он уничтожил мою квартиру. Мои фотографии. Мою память. Мою работу. Мою репутацию. Он пришёл в мой дом, который я берегла как святыню, и устроил там притон. Они спали на моей кровати, пили из маминых чашек, топтали папины книги.

Михаил украл у меня всё, что можно украсть.

А я? Я буду сидеть и ждать, пока полиция соизволит что-то сделать? Пока Александр разрулит очередную подставу?

Нет.

Я взяла телефон. Пальцы не дрожали. Странно. Должны были. А они не дрожали.

Нашла в контактах Мишин номер.

Хорошо, что не удалила…

Нажала вызов.

Гудки потянулись стройной чередой. Один. Второй. Третий.

Сердце колотилось где-то в горле, но собственный голос, когда я услышала «Алло?», прозвучал на удивление ровно:

– Миша, здравствуй.

Ответом стало молчание. Такое густое, что я почти увидела, как он там, на том конце связи, переваривает услышанное.

– Оля? – переспросил он слегка насмешливо, как будто бы у него самого моего номера не было, и он меня не сразу признал. – Какая неожиданность. Решила признать свои ошибки и вернуться? Или просто соскучилась?

Внутри всё перевернулось.

Как он смеет? Как он смеет говорить так, будто это я виновата? Будто это я его предала?

Я зажмурилась, вдохнула, выдохнула.

– Мне нужно с тобой встретиться.

– Ого, – заинтересованно протянул в ответ вероломный бывший. – И зачем же?

– Есть разговор. Не по телефону.

– А твой новый муж знает? – спросил он встречно с ядовитой усмешкой. – Или ты уже и от него решила сбежать? Так быстро?

Я стиснула зубы. Сдерживаться становилось всё труднее.

– Это не его касается. Это между нами.

– Между нами, – повторил Миша, растягивая слова. – Звучит интригующе. Ты только не подумай, что я собираюсь тебя прощать. То, что ты сделала в день свадьбы…

– Ты про измену с моей лучшей подругой? Или про планы отправить меня в психушку? – перебила я, не выдержав. – За что именно ты не собираешься меня прощать?

На этот раз молчание Михаила длилось намного дольше. Я успела тысячу и не один раз пожалеть о том, что так легко и опрометчиво проболталась о своей осведомлённости. Именно поэтому, когда он вновь заговорил…

– Ах ты…

Я не дала ему договорить. Перебила:

– Встречаемся через час. Парковка у “Европы”. Я буду одна. Приедешь – поговорим. Не приедешь – я сделаю так, что ты об этом пожалеешь.

Да, я бессовестно блефовала. Не придумала ничего умнее. К тому же, нехитрая манипуляция сработала.

– Ты? – усмехнулся он. – Сделаешь? И что же это будет, интересно?

Я промолчала. Не потому, что мне нечего было сказать. Не дала ему удовольствия услышать всю мою боль и то, насколько точно он попадал каждый раз, когда бил по мне.

– Ладно, – бросил через паузу Миша, так и не дождавшись от меня ответ. – Буду. Интересно же, что ты придумала, моя наивная сиротка.

Он сбросил звонок. А я посмотрела на потухший экран, чувствуя, как внутри всё кипит.

Сиротка. Он сказал «сиротка».

Вот же сволочь!

“ Убью , – мелькнуло в голове. – Нет, не убью. Но пожалеет – точно ”.

Я сунула телефон во внутренний карман платья, встала, подошла к двери. Заглянула в кабинет. Александр стоял у стола, скрестив руки на груди, и слушал, как женщина в строгом костюме с важным видом перебирает какие-то бумаги, комментируя каждую бумажку.

– Саш, – позвала я тихо.

Он обернулся. Взгляд выглядел сначала жёстким и раздражённым, но когда увидел меня, тут же смягчился.

Мне на мгновение даже совестно стало.

– Что, красавица?

– Я есть хочу, – сказала, стараясь, чтобы голос звучал как можно более естественно. – Пойду куплю какой-нибудь салат. Тебе что-нибудь тоже прихватить?

Муж нахмурился.

– Нет, не хочу. Подожди немного, я с ними закончу, и…

– Да я быстро, – улыбнулась я. – Туда и обратно. А ты пока разберись с… этим, – махнула рукой в сторону налоговиков.

Александр поколебался секунду, потом кивнул.

– Только быстро. И телефон держи на связи.

– Конечно, – пообещала я.

Он всё ещё смотрел на меня с лёгким беспокойством, но я уже развернулась и пошла к выходу. Быстро, почти бегом, пока не передумал. Пока сама не передумала.

Лифт приехал сразу. Я нажала кнопку первого этажа, и двери сомкнулись, окончательно отсекая голоса, шум, Александра.

Стало тихо. Так тихо, что я слышала собственное дыхание. Глубокое, частое, почти паническое.

– Ты всё правильно делаешь, – сказала я себе вслух, пусть собственный голос и прозвучал жалко. – Ты всё правильно делаешь, – повторила твёрже.

Не помогло.

Но обратно я не пошла.

Такси поймала у выхода. Назвала адрес торгового центра. Водитель – молодой парень с кольцом в носу – покосился на меня в зеркало, но промолчал. Ему, наверное, было всё равно. А мне было страшно. Так страшно, что подкашивались ноги и подташнивало.

Но я ехала.

Парковка у “Европы” была полупустой. В середине рабочих будней сюда обычно приезжали либо мамочки с детьми, либо те, кому срочно нужно было что-то купить, либо бездельники. Я выбрала дальний угол, где было поменьше машин и побольше пространства. И где, если что, меня могли бы увидеть.

Если что…

Я вышла из такси, расплатилась, отошла к фонарному столбу. Встала так, чтобы меня было видно со всех сторон. Достала телефон, открыла диктофон, проверила уровень записи.

– Проверка, проверка, – прошептала я в динамик.

Индикатор дёрнулся, оповещая о своей работе, а я нервно хихикнула, осознав, какую глупость только что ляпнула, и спрятала телефон обратно во внутренний карман платья, чтобы было его не видно. Запись оставила включённой.

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать на парковку въехала знакомая чёрная машина. Дверь открылась. Миша вышел, поправил пиджак, огляделся, удостоверился в том, что я действительно одна. Увидел меня и улыбнулся. Такой знакомой, такой когда-то любимой улыбкой. Теперь она казалась оскалом. Внутри всё сжалось при виде неё, но я заставила себя стоять прямо. Не отступать. Не показывать страх.

– Ну, здравствуй, дорогая, – протянул он, приближаясь. – А ты выглядишь… неплохо. Для предательницы.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Это ты меня предал, если вдруг забыл.

– Я? – удивился неверный бывший, останавливаясь в паре метров, скрестил руки на груди. – Это я тебя предал? А кто с моим братом трахался, пока я ждал в ЗАГСе?

– Ты ждал в ЗАГСе, – медленно повторила я, чувствуя, как внутри закипает горячая, обжигающая ярость. – Ты ждал меня в ЗАГСе, пока имел в подсобке мою лучшую подругу. Так ты меня ждал? Ждал и обсуждал с ней, как отправить меня в психушку, чтобы забрать мои деньги. Ты это называешь “ждал в ЗАГСе”?

Его лицо дёрнулось. Улыбка сползла, сменившись чем-то жёстким, холодным.

– То есть, ты оттуда услышала, – усмехнулся он, кивнув больше своим мыслям, чем в согласии с моей правотой, хотя в усмешке уже не было прежней самоуверенности. – Ты поэтому с моим братом спелась? – прищурился с подозрением, впиваясь в моё лицо сканирующим взглядом.

Я… промолчала. Лишь с видимым безразличием пожала плечом. А он опять усмехнулся. На этот раз с брезгливостью.

– Ну, молодец. Теперь ты всё знаешь. И что дальше? Думаешь, это что-то меняет? – спросил.

А я поняла, что не зря я проболталась. Он на встречу со мной именно поэтому и согласился. Хочет узнать, что ещё мне известно.

Ну а вслух:

– Меняет, – кивнула я. – Потому что теперь я знаю, какой ты на самом деле.

– И что ты собираешься с этим делать? – Миша шагнул ближе, я рефлекторно содрогнулась, но не отступила. – Пойдёшь в полицию? Расскажешь, что бывший жених тебя обидел? И именно поэтому ты ему с его братом изменила? Смешно. У тебя нет доказательств. Нет записей. Нет свидетелей. Только твои слова против моих. А я, знаешь ли…

Не договорил. Замолчал. Не закончил мысль. Просто замер, как был, с приоткрытым ртом, глядя на меня теперь уже каким-то странным взглядом. Сначала я подумала – осознал, что наговорил лишнего. Потом увидела, как его глаза сузились, как на лице появилось выражение, которое я раньше никогда не замечала.

Что-то хищное, тяжёлое, опасное.

– Ты что, записываешь меня? – спросил тихо.

Сердце ухнуло вниз. Куда-то в самую глубину, оставляя после себя липкую пустоту. Пальцы сами собой дёрнулись к карману, прикрывая его. Глупая. Это движение выдало меня с головой.

– Что? – переспросила я одновременно с тем, надеясь, что голос звучит натурально. – С чего ты взял?

Но он не купился.

– Покажи телефон, – потребовал.

– Зачем? – сыграла в дурочку.

– Покажи телефон, я сказал! – повысил голос Михаил, шагнул ко мне.

И я невольно отступила. Упёрлась спиной в фонарный столб. Холодный металл впился в лопатки, но мне было не до того. Внутри всё тряслось. Не от страха – от осознания, что он понял. Что план рушился. Что ещё секунда – и всё, конец.

Не только плану. Мне.

– Понял, – усмехнулся он, но в усмешке не было веселья, только злость. – Значит, точно записываешь. Умная, да? Хотела меня подловить? Думала, я дурак, да? Думала, поведусь как последний идиот?

– Ничего я не…

– Не ври! – рявкнул он, и я вздрогнула. – Дай сюда телефон!

– Нет!

– Дай, кому сказал!

Миша рванул ко мне. Расстояние между нами исчезло за долю секунды. Я попыталась оттолкнуть его, но куда мне. Он выше, сильнее, тяжелее. Его пальцы вцепились в край кармана, рванули. Я отшатнулась, ударилась спиной о тот же столб. Телефон выпал, упал на асфальт. Мужчина наклонился, поднял.

На экране всё ещё горел диктофон. Красный индикатор записи пульсировал, как живой. Как насмешка. Над моей наивностью.

– А говорила, что не записываешь, – процедил он сквозь зубы, с ненавистью глядя на экран. – Значит, решила поиграть в сыщицу? Думала, я не пойму?

Думала или нет, теперь уже совершенно не важно. Важно вернуть то, что он у меня отобрал. Иначе всё напрасно. И даже хуже. Если прежде у меня был хотя бы козырь в том, что Миша не понимал истинных причин содеянного мной, то теперь и это для него больше никакая не загадка. Преимущество полностью у него.

– Отдай! – попыталась выхватить телефон.

Но он оттолкнул меня, как куклу. Я упала на колени, больно ударившись о бетон.

– Отдать? Сейчас, ага, – с сарказмом отозвался Миша.

А сам размахнулся и… с силой швырнул телефон об асфальт!

Экран хрустнул, пластик разлетелся в стороны, и от недавней записи не осталось и следа. Красный индикатор погас навсегда.

– Вот и всё, – усмехнулся следом предатель-бывший, глядя на меня сверху вниз. – Никаких доказательств, никакой записи. Теперь твои слова против моих. А я, знаешь ли, в отличие от тебя, умею убеждать.

Я ничего не сказала. Лишь смотрела на обломки телефона и чувствовала, как внутри всё на самом деле рушится. План. Доказательства. Всё. Он просто взял и разбил. Как квартиру. Как фотографии. Как мою жизнь.

В горле встал ком. Глаза защипало. Но я не заплакала.

Не предоставлю ему этого удовольствия!

– Ты жалкая, – продолжил он с цинизмом, наклоняясь надо мной. – Всегда была жалкой. Сиротка без роду, без племени. Думала, если наденешь белое платье, станешь принцессой, то мы реально будем жить долго и счастливо? Нет. Ты – никто. И всегда была никем. Любой бы на моём месте тобой воспользовался. На большее ты и не годишься. Ты ж никакая. Даже у самого озабоченного на тебя не встанет. Только если у такого извращенца, как мой брат. Но и то исключительно, чтоб подрочить на то, как он этим доставит мне минутные неприятности.

Он говорил ужасные вещи. Но лучше бы только говорил. Ему и того оказалось мало. Схватил меня за руку, рывком поставил на ноги. И ледяным тоном добавил:

– А теперь поехали. Договорим в другом месте.

Что? В каком ещё другом месте?

Ни за что!

То и выразила вслух:

– Пусти! – дёрнулась.

Вот только он лишь крепче сжал пальцы. До хруста.

– Не дёргайся, хуже будет.

Больше распинаться не стал. Потащил меня к своей машине. Я упиралась, кричала, оглядывалась по сторонам.

– Помогите! Кто-нибудь! Помогите!

На парковке были люди. Женщина с тележкой, загружавшая продукты в багажник. Мужчина в строгом костюме, разговаривавший по телефону. Молодая пара, выходившая из магазина. Они смотрели. Видели нас. А я видела их взгляды. Женщина замерла с пакетом в руках. Мужчина прервал разговор. Парень что-то сказал своей спутнице, показывая в нашу сторону.

Я кричала. Я просила о помощи.

А они… они отвернулись.

Все. Один за другим. Женщина быстро закинула пакеты в багажник и захлопнула дверцу. Мужчина сделал вид, что увлёкся разговором, и пошёл в другую сторону. Пара свернула обратно в торговый центр, даже не обернувшись больше ни разу.

Никто не пришёл.

Никто не помог.

В этот момент я отчётливо поняла, что меня никто не спасёт. Только я сама. Но что я могла сделать? Михаил был сильнее. Быстрее. Злее.

Он открыл заднюю дверь.

– Залезай, – скомандовал грубо.

– Нет! – упёрлась изо всех сил.

– Залезай, кому сказал! – толкнул меня внутрь.

И я позорно полетела на сиденье, ударившись плечом о дверцу. Боль вспыхнула острой, обжигающей волной, и я едва сдержала крик.

Он не шутил. Он реально собирается увезти меня.

Куда? Зачем?

Вспомнились его слова про психушку, про невменяемую жену, которую можно сдать в диспансер и забыть. Вспомнился его смех в коридоре ЗАГСа. Тихий. Издевательский. Мерзкий.

Дверца машины почти захлопнулась.

Но только почти.

Бывший так и не закрыл её. Замер на полпути, заслышав визг шин резко тормозящей за его спиной машины. Я и сама её только тогда заметила. Узнала моментально.

Александр.

Дверь с водительской стороны распахнулась, и он вылетел наружу – злющий, с горящими глазами. Я ещё не видела его таким. Даже когда мы нашли мою квартиру в том состоянии, в каком нашли. Даже когда перед дверью плясали стриптизёры в форме полиции. Сейчас в его взгляде пылало что-то первобытное, животное. Он не вышёл из-за руля, буквально летел, сокращая расстояние до нас в считанные мгновения.

Миша обернулся, развернувшись всем корпусом.

Но успел только выпрямиться, и тут же получил кулаком в челюсть. Удар был такой силы, что он отлетел к соседней машине, глухо ударившись о капот. Звук получился мерзкий – металлический, с каким-то хрустом.

А у меня сердце чуть не остановилось!

– Ты! – взревел Александр, хватая брата за воротник.

Дальше явно предполагалось какое-то продолжение. Но его не последовало. Последовал новый удар. Впрочем, Миша не уступал.

– Ах ты ублюдок! – попал в плечо брату.

Но Александр даже не пошевелился, словно и не заметил.

Они сцепились.

Кулаки летали, мат стоял такой, что уши закладывало. Я выскочила из машины, прижалась к дверце, не зная, что делать. Остановить их? Попытаться разнять? А у меня выйдет? Нет, не смогу. Позвать на помощь? Никто не придёт. Как и минуту назад.

– Саш! – крикнула я. – Саш, хватит!

Он не слышал. Или не хотел слышать.

Миша попытался ударить его головой, но мой муж увернулся, схватил брата за шею и приложил о капот своей машины так, что тот взвыл.

– Тронешь её ещё раз – убью, – прорычал Александр сквозь зубы. – Понял? Убью!

– Да пошёл ты, урод! – вывернулся Миша.

И тут со стороны въезда на парковку завыла… сирена.

Я обернулась. Машина с красно-синими мигалками влетела на территорию парковки, перегородив выезд.

Их вызвал кто-то из тех, кто видел, как меня похищали?

Я не знала.

Да и совершенно не важным теперь это становилось.

– Всё, господа, драка закончена! – проголосил громкоговоритель государственной спецмашины.

Следом из затормозившего Патриота выскочили люди в форме патрульно-постовой службы.

– Руки подняли! Не двигаться! – скомандовал самый высокий.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле.

Александр тоже замер. Как и Миша.

Патрульные быстро окружили нас, скрутили обоих братьев за руки, разводя в стороны. Кто-то обшаривал карманы, кто-то начинал задавал вопросы, кто-то сообщал на базу что-то по рации. Форменные куртки с нашивками мелькали перед моими глазами, голоса сливались в сплошной гул.

Или это так сильно в моей голове гудело?..

И не только гудело.

В груди тянуло и ныло. На плече, куда Миша ударил меня о дверцу, расплывался синяк, я чувствовала, как место удара пульсирует, как наливается тяжестью.

Слёзы подступили к глазам, но я их сдержала. Пришлось.

– Кто тут зачинщик? – спросил старший, коренастый мужчина с усталым лицом.

– Он! – моментально обвинил Миша, дёрнувшись в сторону Александра. – Он напал на меня! Тут и свидетельница есть!

Взгляды всех присутствующих скрестились на мне. Но в итоге мне и рта раскрыть не дали.

– Свидетельница в отделении всё расскажет, – отрезал старший. – Граждане, вы задержаны за нарушение общественного порядка и нанесение побоев. Пройдёмте.

– Каких побоев?! – заорал Миша. – Это он меня избил! Посмотрите на моё лицо! Он первый начал!

– Посмотрим, – спокойно ответил полицейский. – В отделении.

Миша с этим, разумеется, был категорически не согласен. Он заорал только громче, требуя адвоката, угрожая жалобами, обещая всех уволить. Кричал, что его отец всё устроит, что они пожалеют, что он в этом городе не последний человек и их всех вышвырнет.

Его никто не слушал.

Как и нас.

Всех забрали.