Глава 24. Ирмина

Магистр Лоуренс, преподававший у нас основы теоретической магии, был ходячим воплощением столичного шарма. Идеально уложенные волосы, бархатный голос и благородные манеры. Большинство девушек на потоке тайно вздыхали по нему.

Мне же на Лоуренса было абсолютно искренне плевать.

Но именно сегодня он решил проявить ко мне повышенное внимание, попросил задержаться после лекции, чтобы обсудить мои успехи. Лоуренс галантно поправлял мне осанку, мягко касаясь плеч, и заглядывал в глаза, рассуждая о том, как важно будущей королеве владеть искусством иллюзии. Я кивала, вежливо улыбалась и отчаянно считала минуты, потому что опаздывала.

К тому моменту, когда я, наконец, вырвалась из паутины его обаяния и добежала до западного крыла, то опоздала на двадцать минут.

Я толкнула тяжелую дубовую дверь кабинета Эйдана, сбивчиво дыша.

— Простите, магистр, я… — начала я и осеклась на полуслове.

Пахло грозой и чистой, ничем не прикрытой яростью. Кристаллы под потолком тревожно мерцали, норовя вот-вот погаснуть.

Эйдан стоял у окна спиной ко мне. Его плечи были напряжены так, что ткань рубашки грозила лопнуть по швам. Руки, заложенные за спину, сжимались в кулаки с побелевшими костяшками.

Он медленно повернулся. В его глазах — обычно непроницаемо-холодных — полыхало дикое драконье пламя.

— Вы опоздали на двадцать две минуты, студентка Ланарит. — Его голос был тихим, но от этого гортанного рычания у меня по коже пробежали мурашки.

— Я просила прощения. — Я закрыла за собой дверь, стараясь говорить спокойно, хотя мое сердце уже забилось в радостном, предвкушающем ритме. — Магистр Лоуренс попросил меня задержаться после лекции. Мы обсуждали тонкости визуализации.

Лицо декана неуловимо исказилось.

— Тонкости визуализации? — процедил он, делая медленный, тяжелый шаг в мою сторону. — И для этого ему понадобилось держать вас в пустой аудитории?

— Он просто показывал мне правильную постановку рук для создания фантома. — Я сделала невинное лицо, хотя внутри меня все ликовало. — Магистр Лоуренс очень внимательный преподаватель. Редкое качество в нашей академии.

Я играла с огнем, и это прекрасно знала.

Тенебрис в один миг оказался рядом. Пространство между нами схлопнулось. Он нависал надо мной, огромный, опасный и одуряюще желанный.

— Внимательный? — Эйдан наклонился так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его тела. — Этот напомаженный павлин не отличит боевое плетение от салонного фокуса. Если он еще раз распустит свои руки и прикоснется к вам, Ланарит, я сломаю ему пальцы. И никакие иллюзии ему не помогут.

Мое дыхание перехватило.

Неконтролируемая ревность заполнила декана. Его дракон, запертый в клетке человеческого тела, бесновался и рвался наружу, учуяв на своей паре запах чужого самца.

Значит, мне не казалось, и не только я сгорала от этого невыносимого притяжения, задыхаясь по ночам. Холодный декан боевого факультета, который читал мне лекции о субординации, сейчас готов был убить коллегу просто за то, что тот постоял слишком близко.

Я не отстранилась. Наоборот, я чуть вздернула подбородок, глядя прямо в его пылающие глаза.

— Вы ревнуете? — прошептала я, бросая ему вызов. — Магистр Лоуренс просто преподаватель. И какое вам дело до того, кто прикасается ко мне? Вы сами постоянно твердите, что я всего лишь студентка.

Ответом мне стал судорожный вдох. Эйдан поднял руку и я замерла, ожидая, что он коснется моей щеки. Его пальцы дрогнули в миллиметре от меня.

Моя внутренняя драконица ласково потянулась к нему, умоляя сдаться и забрать свое. Забрать меня.

Но Эйдан Тенебрис опять неприятно удивил, его сила воли была выкована из металла.

Пламя в его глазах на мгновение вспыхнуло невыносимо ярко, а затем он с силой зажмурился. И рука, так и не коснувшись меня, опустилась.

А когда он вновь открыл глаза, то в них снова плескался непроницаемый лед. Пламя пропало. Лишь на дне зрачков билась запертая боль.

Он сделал резкий шаг назад, разрывая наш контакт, и отвернулся.

— Мое дело — следить за тем, чтобы вашу голову не забивали чушью, пока вы не научитесь контролировать резерв. — Его голос звучал надтреснуто. — Иллюзиям не место на поле боя.

Я укусила себя за губу, чувствуя одновременно горечь разочарования и жгучее упрямство. Эйдан снова отступил.

— Займите место в центре комнаты, студентка, — сухо бросил он, отходя к своему столу и не глядя на меня. — Сегодня мы отрабатываем сопротивление ментальному давлению. И поверьте, я буду гораздо требовательнее вашего внимательного профессора.

Я молча сняла форменную мантию и прошла в центр кабинета. Мое тело гудело от нерастраченного напряжения, но на губах играла легкая, торжествующая улыбка. Оставшись в одном тонком платье, я чувствовала на себе его тяжелый, обжигающий взгляд, хотя Эйдан и делал вид, что изучает какую-то папку на столе.

Тенебрис не сдался сегодня и снова выстроил между нами стену.

— Закройте глаза, Ланарит. И возведите ментальный щит, — холодно скомандовал он. Из его голоса пропало рычание, оставив только сталь. — Ваш разум как открытая книга. Любой инспектор из Департамента легко узнает все ваши секреты.

Я послушно закрыла глаза и потянулась к своему резерву. Фиолетовое пламя внутри меня свернулось тугим, теплым клубком, выстраивая невидимую стену, которая отгородила мое сознание от вторжения.

— Готово, — выдохнула я, поставив защиту.

И тут Эйдан ударил.

По силе его давление ничуть не уступало выпущенному в грудь пульсару. На мое сознание обрушился невидимый, но тяжелый пресс. Магия Эйдана была подавляющей. Она искала брешь в защите, прощупывала и давила на слабые места с безжалостностью настоящего палача.

Стиснув зубы, я мысленно укрепляя щит. Магия сопротивлялась, фиолетовые искры с шипением гасили белый холод. Было сложно.

— Чересчур прямолинейно, Ирмина. — Его голос звучал эхом, казалось, прямо у меня в голове. — Вы тратите слишком много энергии на глухую оборону. Сделайте щит гибким. Враг ударил — вы прогнулись и ударили в ответ. Иначе вас сломают.

Не дав и минуты мне собраться, он усилил давление. Но вместе с этим ударом пришло кое-что еще.

Ментальная магия — самая интимная из всех существующих. Чтобы атаковать, маг должен прикоснуться к разуму противника. И сквозь ледяную, контролируемую стену я вдруг почувствовала его.

Под броней из устава и долга бушевал настоящий океан жидкого огня. Я ощутила отголосок той самой ревности, которая чуть не заставила его разнести кабинет пять минут назад. Я почувствовала глухую, сводящую с ума тоску и… голод дракона, которому не дают прикоснуться к его паре.

Он сгорал изнутри, пока снаружи читал мне лекции ледяным тоном.

Осознание этого ударило меня сильнее заклинания. Губы сами собой растянулись в лукавой, отчаянной улыбке.

— Вы сказали… прогнуться и ударить в ответ, магистр? — прошептала я вслух.

Я намеренно ослабила блок. Не везде, а только в одной крошечной точке. И вместо того, чтобы защищаться, я распахнула перед ним ворота.

И толкнула по нашей ментальной связи воспоминание. Одно-единственное, но самое яркое.

Мой первый полет. Продуваемый ветрами пляж. Шум прибоя. Его руки на моей талии. И тот момент, когда его губы накрыли мои — властно присваивая меня себе целиком и полностью.

Воздух в кабинете с оглушительным треском разорвался.

Давление на мой разум исчезло так резко, что я пошатнулась, распахнув глаза.

Эйдан стоял в двух шагах от меня. Он дышал так тяжело, словно только что пробежал марш-бросок в полном боевом облачении. Кристаллы под потолком с громким хлопком разлетелись в пыль, погрузив кабинет в полумрак, разбавляемый лишь лунным светом из окна.

— Что. Вы. Творите. — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Выполняю ваши инструкции, магистр Тенебрис. — Я сделала шаг к нему. Сердце колотилось в горле, но я не собиралась отступать. — Вы искали брешь в моей защите. А я нашла, только в вашей.

— Это запрещенный прием, Ланарит! — Он предупреждающе выставил вперед руку, словно пытался физически отгородиться от того пламени, которое сам же и разжег.

— На войне нет запрещенных приемов. Вы сами меня этому учили, — прошептала я, делая еще один шаг.

Моя грудь почти коснулась его раскрытой ладони. Я видела, как дрогнули пальцы и по напряженной шее прошла судорога, а на виске вздулась вена. Я подняла руки и медленно, не разрывая зрительного контакта, опустила ладони, переплетая наши пальцы. Его кожа была обжигающе горячей.

— Ирмина… — это прозвучало не как приказ декана, а как стон умирающего от жажды человека, которому показали воду, но запретили пить.

— Перестаньте бороться со мной и с собой. — Я приподнялась на носочках, сокращая последние миллиметры между нами.

И его сорвало.

Стальная выдержка боевого мага разлетелась вдребезги с хрустом ломающегося льда. Эйдан издал глухой, гортанный рык полузверя-получеловека. Его руки жестко впились в мою талию, почти отрывая от пола. В следующую секунду спиной я врезалась в книжный стеллаж, с которого с грохотом посыпались тяжелые фолианты, но нам было абсолютно плевать.

Его губы обрушились на мои. Он целовал меня яростно и жадно, сминая губы так, словно хотел выпить всю мою магию или душу без остатка.

Моя внутренняя драконица взревела от восторга, навстречу сплетаясь с его мощной, подавляющей аурой. Я вцепилась зарывающимися пальцами в густые белые волосы, притягивая его еще ближе, отвечая на поцелуй с такой же дикой, несдержанной страстью. Его горячий язык ворвался в мой рот, сметая все жалкие остатки границ и субординации, подчиняя и одновременно требуя полной отдачи.

Сильные ладони скользнули по моей спине, оставляя пылающие ожоги сквозь тонкую льняную ткань, спустились ниже, безжалостно вжимая меня вплотную к своему каменному телу. Я задыхалась от переизбытка чувств, от пронзительного понимания того, как сильно он желает.

— Моя, — прорычал Эйдан мне прямо в губы хриплым, до неузнаваемости искаженным голосом, спускаясь обжигающими поцелуями к подбородку, к чувствительной пульсирующей жилке на шее. — Проклятье, Ирмина… ты сведешь меня с ума…

— Тогда сойди, — выдохнула я, запрокидывая голову и открываясь ему навстречу, позволяя делать с собой все, что угодно. Его зубы слегка прикусили кожу на моей ключице, вырывая из моей груди сладкий, протяжный стон.

Его пальцы нетерпеливо скользнули к пуговицам, чтобы сорвать ее окончательно. Воздух вокруг нас искрил от статического электричества, готовый вспыхнуть в любую секунду.

И в этот самый момент, когда точка невозврата была пройдена, в гулкой тишине ночного коридора за дубовой дверью раздался стук.

— Магистр Тенебрис? У вас произошел магический выброс? Свет погас, все в порядке? — раздался приглушенный бас капитана дежурного патруля.

Эйдан замер. Мы стояли в темноте разгромленного кабинета, тяжело и рвано дыша, намертво прижатые друг к другу. Его лоб упирался в мой, грудная клетка ходила ходуном.

Я видела, как в его глазах мучительно, через нечеловеческую ломку угасает пламя дракона, уступая место безжалостно отрезвляющей реальности.

— Все в порядке, капитан, — крикнул он ровным, безупречно-командирским голосом, хотя его пальцы все еще судорожно сжимали мои бедра. — Скачок напряжения в накопителях иллюзорного контура. Я разберусь.

Шаги за дверью немного потоптались и удалились.

Эйдан закрыл глаза и судорожно выдохнул. Медленно, словно отрывая от себя кусок, он разжал руки и сделал шаг назад. Вокруг него снова начал образовываться кокон ледяного спокойствия, но давалось ему это с чудовищным трудом. Он провел дрожащей рукой по растрепанным волосам, отворачиваясь к окну.

— Оденьтесь, Ланарит. — Его голос был хриплым, севшим, и в нем слышалась такая глубокая, глухая боль, что у меня болезненно сжалось сердце. — Занятие окончено. И больше никогда… слышите, никогда не смейте применять на мне ментальную магию. Иначе в следующий раз я просто не смогу остановиться.

Я стояла у стеллажа тяжело дыша и пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Наклонившись, я расправила подол платья.

Он снова отгородился от меня глухой стеной долга. Но теперь, я знала наверняка: эта стена держалась на честном слове. И до ее полного обрушения оставались считанные дни.