Сияна

Я все же опускаюсь на стул. Не потому, что хочу подчиниться и пойти на уступки. А потому, что понимаю — этот разговор необходим. Лучше сейчас расставить все точки и вырвать Шахмаева из сердца, заново его заштопав. Рано или поздно этот разговор все равно состоится, и я не вижу смысла оттягивать неизбежное.

Какое — то время мы сидим молча, глядя друг другу в глаза. Карие напротив пытают, в самую душу лезут.

— Вика очень хорошо говорит для своего возраста, — начинает, откашлявшись. На лице Дениса расцветает улыбка, а глаза горят. — Марсель столько не говорил. У него в этом возрасте были только отдельные слова.

Упоминание о сыне Шахмаева бьет как электрический разряд прямо в грудь и отбрасывает на три года назад, в воспоминания, разделившие мою жизнь на «до» и «после». От накатившей боли сжимаю кулаки и стискиваю зубы.

— Спасибо. Викуля вообще развивается как по книжке, — слабо улыбаюсь. При воспоминании о дочери любая боль притупляется и немного отступает. О моем солнышке я могу говорить бесконечно. — И даже немного опережает сверстников.

— В этом явно только твоя заслуга, — голос и взгляд Дениса пропитаны теплотой.

— Спасибо.

— Я наверно, поблагодарить тебя должен за дочь… Спасибо, Девочка. Что несмотря ни на что не испугалась, выносила, родила…

Вспыхиваю, как бочка с бензином, к которой спичку поднесли. Мертвой хваткой вцепляюсь в край стола, чтобы не отвесить смачную пощечину даже за мысль, что я могла бы безжалостно избавиться от нашей Викули.

— У меня даже мысли об аборте не было, ясно тебе?

Денис улыбается, вот только глаза остаются грустными.

— Моя смелая и такая сильная Девочка…

— Не твоя, — решительно отрезаю. — Ты хотел поговорить? Я слушаю.

Мы вновь скрещиваем взгляды в жестоком поединке. Разве что искры не летят в разные стороны.

— Почему… почему ты мне не сказала о дочери? Я ведь пытался достучаться, поговорить. А ты просто исчезла, сбежала… Я же имею право знать…

— А, может, мне надо было позвонить сразу твоей жене и ей сообщить эту радостную новость?

— Сияна…

Викуля снова оглушительно кашляет во сне, и по лицу Дениса пробегает тень. Он хмурится. Заметно, что Шахмаев искренне переживает за здоровье дочери.

— Что врач сказал сегодня? — мгновенно меняет тему. — Может, вам ещё одного прислать, для второго мнения? Лекарства, деньги? Что нужно?

— Спасибо. Как видишь, мы справляемся. Нам ничего от тебя не нужно, Денис. Если ты переживаешь и прибежал, чтобы поговорить об этом, то сразу скажу: мы не собираемся вторгаться в твою жизнь… Расслабься. Ты можешь жить так, как и жил. Я не собираюсь вешать Вику тебе на шею и рушить твою семью. Никто не узнает….

— Что ты несешь? — рычит Шахмаев, угрюмо глядя на меня исподлобья. Ладони в кулаки сжимает, ноздри раздувает от тяжелого дыхания. Кажется, ему что — то не понравилось из сказанного мной.

— Твоя жена ничего не узнает. Если бы не эта встреча в клинике…

— Блт, — проводит ладонью по лицу и шумно выдыхает, бормоча ругательства себе под нос. — То что? — кривится, как будто ему физически больно. От эмоций, что разрывают его, Денис вскакивает на ноги, зарывается пальцами в волосы. Расхаживает из угла в угол, как раненый зверь в клетке. — Не сказала бы, что у меня есть дочь? Ладно, меня так сильно ненавидишь, но за что ребёнка — то лишать отца?

Я взрываюсь. Вскакиваю на ноги.

— То есть, это я виновата? — хлопаю ладонью по столу. — А нужен тебе был ребёнок от любовницы? Когда у тебя уже есть семья, и вы вполне себе счастливы? Ты даже не нашел в себе смелости признаться, что женат, что у тебя есть сын! Я узнала эту ценную информацию из репортажа по телевизору и от других людей, не от тебя. Ты даже не представляешь, какой униженной я себя чувствовала. Использованной. Грязной. Первые три месяца после я растирала кожу до красноты в душе…

— Успокойся, Сияна…, — Денис огибает стол и сгребает меня в свои объятия. Но я с силой отталкиваю его от себя. Потому что, несмотря на то, что прошло три года, я помню, чем все заканчивалось, стоило мне вдохнуть такой родной и до боли знакомый мужской запах.

— А ещё я видела вас, ясно тебе? — выпаливаю, отскакивая к окну и скрещивая руки на груди. Весь мой вид буквально орет: «Не подходи — убьет!» — Своими глазами. Когда ты сказал, что в командировке и не брал от меня трубки, я увидела тебя с женой и сыном на руках. Вы были вместе. Настоящая семья. И знаешь, почему я не сказала тебе, когда узнала о беременности и о том, что родила дочь? Потому что не хочу, чтобы моя дочь полюбила тебя, а потом ждала каждый день, приедешь ты или нет. Не хочу, чтобы Викуля была второй. Как и я когда — то.

Несмотря на все мое сопротивление, Денис подходит ко мне вплотную. Нависает сверху и с особой нежностью обхватывает мое лицо ладонями. И четко проговаривает каждое слово:

— Солнышко, ты никогда не была второй. Никогда. Ты стала самой важной в моей жизни. Нужной. Единственной. И если бы ты ответила тогда на звонок. Если бы поговорила… Я не виню тебя, нет. Я знаю, что дурак. Испугался… Сам должен был все рассказать с самого начала. Сияна, — растирает шею, глядя на меня предельно серьёзно, и от темного взгляда у меня маршируют мурашки по коже. — Скажу банальность, но все совсем не так, как ты думаешь. Я никогда не был женат.