Сияна

На автомате называю улицу, номер дома и квартиру. Сердце колотится как ненормальное. Так сильно, что больно дышать. Самые разные эмоции раздирают меня на части так сильно, что хочется свернуться в клубочек и выть, как раненая волчица.

И лишь то, что под боком сопит мое сокровище, останавливает меня. Моя дочь заставляет меня быть сильной. Именно она три года назад, будучи размером с горошину, не позволила мне свалиться в бездну, а заставила встать, отряхнуться, жить дальше и стать счастливой.

Поэтому и сейчас я сворачиваюсь вокруг нее клубочком, прижимаю к себе и глубоко дышу неповторимым детским запахом, как больной спасительным кислородом.

Через полчаса прихожу в себя и, поцеловав Викулю в макушку, иду заниматься обычными мамскими заботами: стирка, готовка, уборка. Рутинные бытовые дела успокаивают и уравновешивают.

Но ненадолго.

Денис приезжает через два часа. Викуля к тому моменту успевает уже проснуться и неожиданно требует переодеть ее в нарядное платье и сделать хвостик с бантом.

Как будто чувствует, что буквально с минуты на минуту произойдет самая важная встреча в ее жизни.

Вздрагиваю, когда раздается требовательный стук в дверь. Глажу Викулю по головке и оставляю в детской на полу среди игрушек.

Как в тумане иду к двери. Прислоняюсь лбом к поверхности, глубоко вдыхаю. Щелчок замка, и мы схлестываемся взглядами с Шахмаевым.

То, что я вижу на дне блестящих карих глаз, заставляет сердце сжаться и отступить назад. Кажется, что вся та боль, что он держал все эти годы под замком, вырвалась наружу и сжирает его изнутри.

В какой — то момент мне кажется, что она передается и мне.

Иначе как объяснить то, что мне тоже так больно? Настолько, что дышу через раз, и глаза увлажняются. И только мысль о том, что в комнате меня ждет дочь, наша дочь, дает сил сдержаться.

Денис одним движением руки молча отодвигает меня в сторону и проходит в квартиру. Наступает на пятки кроссовок и по очереди стягивает их с ног.

— Где? — хрипло выдыхает один — единственный вопрос.

Молча глазами указываю на спальню, откуда доносится милый голосок Викули.

Денис медленно бредет в указанном направлении. Шаги неровные, его мотает из стороны в сторону. Как будто каждый дается с трудом. Как будто ноги не гнутся, и он заставляет идти себя.

Как и я…

Перед входом Шахмаев замирает. Растирает лицо ладонями и перестает дышать. Он просто смотрит. Не моргая, не реагируя ни на что. Уверена, если бы под окнами взорвалась бомба, Денис не обратил бы никакого внимания.

И я понимаю его, как никто другой.

Когда Викуля родилась после восемнадцати часов болезненных схваток, я не могла от нее глаз отвести. Плакала, не веря своему счастью, что у меня есть теперь дочка. А ещё от того, как же она похожа на Дениса…

И одновременно с этим от того, что она никогда не увидит своего отца.

Но у судьбы оказались на нас свои планы.

Становлюсь рядом с Шахмаевым и любуюсь нашим сокровищем. Викуля чувствует наше внимание и поднимает головку. Широко улыбается, демонстрируя ямочки, что тоже достались ей от отца.

— Мамочка, — бормочет и замирает, как испуганный зверек. Переключается на гостя. Изучает его, склонив голову набок. Получив мою ободряющую робкую улыбку, снова расцветает и весело выдает:

— Привет! Смотри, кукла, — вертит в руках любимую игрушку.

Инстинктивно провожу ладонью по каменной спине и только тогда Шахмаев отмирает.

Делает навстречу дочери шаг. Другой. И падает рядом с ней на колени. Осторожно тянет руку. Смотрит и касается так, будто не верит, что она настоящая. Будто не верит, что его мечта о дочери сбылась. Словно не верит, что она его.

Этот момент знакомства отца с дочерью на всю жизнь врезается в память. Бережно складываю его в шкатулку воспоминаний к первому поцелую с Денисом, нашей первой ночи и рождению дочери.

На очередное прикосновение отца Викуля вскидывает личико и снова удивленно его разглядывает. Денис вздрагивает и шумно выдыхает. Уверена, он не может не заметить, как сильно дочь похожа на него. Особенно глаза.

Викуля хлопает глазками и тоже внимательно разглядывает гостя.

Потом происходит то, отчего наши сердца с Денисом сбиваются с ритма.

Наша дочь тянет ладошку и пальчиками изучает лицо папы. Как будто пробует его наощупь.

— Колючий, — хихикает, касаясь щетины. — Как у ежика. И… и ди…, — закусывает губку, пытаясь вспомнить сложное слово. — Мама, помоги!

— Дикобраза, — шепчу, улыбаясь сквозь слезы, глядя на эту душераздирающую картину.

— Точно! Как у ди — ко — бра — за!

Викуля водит ладошкой по щекам и скулам, а Денис ловит ее и целует. Касается губами центра, каждого пальчика.

Наша дочь замирает от такой нежности и беспомощно оглядывается на меня. Словно ищет одобрения или подсказки, что ей делать.

Киваю и, наша девочка, просияв… забирается на колени к папе. Устраивается поудобнее и широко улыбается, разбивая наши сердца на тысячи осколков. Шахмаев замирает на несколько секунд, обескураженный. Но в следующий момент обвивает ее двумя руками и осторожно целует в макушку.

С рождением малышки я стала безумно сентиментальной. И такие теплые уютные моменты трогают меня до слез.

И не меня одну.

— Помоги, — Вика протягивает Денису ту самую куклу и платье, которое нужно надеть.

Закашливается, и новоиспеченный отец тут же упирается в меня обеспокоенным взглядом.

— Заболела?

— Да. Вирус какой — то. Никак не можем избавиться от кашля.

— Понимаю, — кивает. — Марсель и его няня тоже подхватили эту заразу. Мне пришлось даже в больнице полежать четыре дня вместе с сыном. Поэтому я так долго к вам шел.

— Кто такой Марсель? — тут же отзывается любопытная Викуля.

— Это…, — запинается, но продолжает с улыбкой. — Один очень хороший мальчик. Я вас позже познакомлю. Думаю, вы понравитесь друг другу.

А у меня внутри все сворачивается в клубок от такой новости.

Нет, я понимаю, что рано или поздно Викуле придется познакомиться со сводным братом. Но… как представлю, что ещё при этом там будет законная жена Шахмаева, которая, уверена, не испытает радости при виде ребёнка от любовницы… внутри все кипятком ошпаривает, и зреет лютый протест.

— Он большой? — накидывается с вопросами дочка. — Или маленький, как Витя? Он плачет все время и требует сисю.

— Кто такой Витя?

— Это малыш соседки, — поясняю. — Мы часто гуляем вместе на площадке.

— Марсель большой…, — выдыхает Денис. — Прямо, как ты.

А вот эта фраза, приправленная укором и обвинением, летит уже в меня.

И слезы мгновенно высыхают. В груди, как цунами, нарастает волна злости. Ладони сами сжимаются в кулаки.

Ты не имеешь никакого права меня в чем — то обвинить! Ни — ка — ко — го!

От обрушения праведного гнева на голову Шахмаева спасает звонок на мой мобильный. Выхожу в гостиную и отвечаю, не глядя:

— Алло!

— Ты чего такая злая? — удивленно выдает папа. — Случилось что — то?

Денис Шахмаев со мной случился. Три года назад.

— Да мизинцем ударилась, к телефону торопилась, — вру, стиснув зубы. Падаю на диван и откидываю голову на спинку.

— Как там моя внучка? Что врач сказал?

Докладываю отцу в деталях, как прошел прием, и уверяю, что с Викулей все хорошо.

— Давай я заеду к вам, вкусностей привезу. Все равно мимо буду проезжать.

— Нет! Не надо! — выкрикиваю испуганно. Только встречи моего папы с Шахмаевым мне не хватало. Хватит потрясений на эту неделю! — Викуля скорее всего, скоро вырубится, спать будет. Лекарства на нее так действуют. И я лягу вместе с ней. Сам знаешь, нужно караулить, когда кашляет ночью.

— Ну, ладно….

— Не обижайся, папуль. Давай лучше завтра. К вечеру, думаю и Вике получше станет.

— Хорошо, договорились. Отдыхайте. И звони, если что.

— Обязательно, пап.

Выдыхаю и роняю голову на ладони. Захлебываюсь эмоциями. Они душат, разрывают на части. И я понятия не имею, куда мне от них деться…

Решительно поднимаюсь на ноги. Убеждаюсь, что отец с дочкой здорово поладили, и иду на кухню. И снова принимаюсь за то, что работает безотказно — рутинные бытовые дела.

Я успеваю приготовить обед и ужин на завтра, даже помыть окно, когда на кухню выходит Денис. Один.

— Уснула, — отвечает на мой немой вопрос. — Я положил ее в кроватку и накрыл пледом.

Молча киваю, не зная куда деть руки от волнения. Шахмаев усаживается за стол, сцепив ладони перед собой. Трет кулаком грудь с левой стороны и морщится, как будто действительно болит.

— Вот теперь поговорим, — не спрашивает — утверждает, глазами указывая на стул напротив.