Четыре года и два месяца назад…

За огромным окном моей съемной квартиры в Делфте лил нескончаемый, промозглый голландский дождь. Кажется он ни когда не закончивается.

Я сидела за рабочим столом, поджав под себя озябшие ноги в теплых носках, и тупо смотрела в монитор ноутбука. На экране был открыт сложный 3D-макет университетского проекта, но линии расплывались перед глазами.

Рядом, не переставая, вибрировал телефон.

Экран то и дело загорался от новых уведомлений в мессенджере. Чат курса пестрел стикерами, эмодзи и бесконечными сообщениями:

«Анька, с днем рождения!» «С твоим днем, Смирнова! Ждем проставы!» «Happy B-day, Anna!»

Двадцать один год. Юбилей, который я встречала в компании чертежей, чашки остывшего ромашкового чая и глухой, царапающей тоски где-то под ребрами.

Марк не прилетел.

Он позвонил еще утром, прямо со стройки нового правительственного объекта. В трубке был слышен гул техники, ветер и его усталый голос:

«Белка, прости. Инвесторы рвут на части, госприемка на носу. Я физически не могу вырваться даже на сутки. Отметим, как только я закончу эту мясорубку, обещаю»

.

Я тогда бодро ответила, что всё понимаю, что работа важнее, и вообще мне самой нужно доделывать курсовик. Я же идеальная, понимающая девушка взрослого и занятого мужчины. А сейчас сидела, глотая злые слезы обиды, и ненавидела этот дождь, этот университет и эти дурацкие чертежи.

Два месяца. Я не видела его целых два гребаных месяца.

Внезапно тишину квартиры разорвал резкий, уверенный стук в дверь.

Я вздрогнула.

Кого там принесло на ночь глядя? Соседи снизу опять пришли жаловаться, что я слишком громко двигаю стул? Или курьер перепутал этажи?

Ах, да. Марк снял мне квартиру, поближе к институту. Я естественно сопротивлялась, но сейчас очень ему благодарна.

Стянув с плеч плед, я пошлепала в прихожую. Повернула замок, потянула дверь на себя и замерла, забыв, как дышать.

На пороге стоял Марк.

Его темное пальто было покрыто блестящими каплями дождя, волосы слегка растрепались, а в руках он держал просто немыслимых размеров букет из темно-бордовых пионов, которые в ноябре, казалось, достать было физически невозможно.

— С днем рождения, студентка, — его голос, низкий, с той самой вибрирующей хрипотцой, ударил по оголенным нервам. На его губах играла уставшая, но абсолютно счастливая улыбка.

— Марк… — только и смогла выдохнуть я.

Он шагнул внутрь, ногой захлопывая за собой дверь.

Букет полетел куда-то на банкетку, а в следующую секунду я уже висела на его шее. Вцепилась в него так, словно боялась, что это галлюцинация от недосыпа.

— Как ты… ты же сказал… — пробормотала ему в шею, пока его сильные, горячие руки сжимали меня так, что хрустели ребра.

— Сказал, а потом послал всех в задницу, скинул всё на замов, сел в машину и погнал в Шереметьево. Я скучал, малыш. Чуть с ума не сошел в этом бетоне без тебя.

Его губы нашли мои. Жадный, бескомпромиссный, собственнический поцелуй. Вся тоска, всё напряжение этих долгих недель взорвались мгновенно.

Я не помню, как мы оказались в спальне.

Помню только, как его пальцы судорожно путались в ткани моей домашней футболки, стягивая ее через голову. Как мое дыхание сбилось в прерывистые стоны, когда его горячий язык скользнул по моей шее, спускаясь ниже. Меня трясло от невыносимого, обжигающего желания. Мы рухнули на кровать, сбивая простыни.

Его рука властно скользнула по моему бедру, подбираясь к резинке белья.

И тут меня словно окатило ледяной водой.

— Марк… стой, — я судорожно выдохнула, упираясь ладонями в его твердую, горячую грудь.

Он замер подо мной.

— Что?

Я виновато прикусила губу, чувствуя, как лицо заливает краска.

— У меня месячные.

Марк закрыл глаза. Он со стоном уронил голову, и его широкая грудная клетка тяжело содрогнулась.

— Скажи, что не первый день.

Я легла ему на грудь.

— Первый.

Он тяжело вздохнул, его губы скользнули по моей коже, оставляя горячий, дразнящий поцелуй на шее. Рука, лежащая на моем бедре, собственнически сжалась.

— Ну, у нас есть еще варианты, — его голос стал бархатным, с отчетливой лукавой усмешкой. — Как минимум два.

Я слегка пихнула его в плечо.

— Марк…

Он тяжело, мученически вздохнул.

— Ладно.

Мы пролежали так пару минут, пытаясь выровнять дыхание. Его сердце стучало под моей щекой, как огромный, мощный мотор.

Вдруг Марк пошевелился. Он дотянулся до кармана своих брюк и достал оттуда небольшую, тяжелую коробочку из темного бархата.

— Держи. Чуть не забыл, из-за твоего гостеприимства.

Я настороженно приподнялась на локте, принимая коробочку.

— Марк, мы же договаривались… никаких дорогих украшений.

— Это не ювелирка, Смирнова. Открывай.

Я щелкнула замочком.

На белом атласе лежал блестящий, тяжелый металлический брелок с узнаваемой эмблемой «Mini» и аккуратный смарт-ключ.

Мои глаза расширились до размеров блюдец. Я уставилась на ключи, потом на его абсолютно невозмутимое лицо.

— Ты с ума сошел⁈ — я аж подпрыгнула на кровати. Воздух со свистом вырвался из легких. — Машина⁈ Марк, ты подарил мне машину⁈

— «Мини Купер», — спокойно подтвердил он, закладывая руки за голову. — Ждет тебя внизу, на парковке у дома. Цвет — мокрый асфальт, всё как ты любишь, чтобы не выделяться.

— Я не возьму! — захлопнула коробочку и впихнула ее обратно ему в грудь. — Это слишком дорогой подарок! Это безумие! Зачем мне машина в Делфте⁈ У меня есть велосипед!

Марк перехватил мою руку, его пальцы жестко сжали мое запястье. Лицо мгновенно утратило расслабленность.

— Затем, что меня достало слушать, как ты шмыгаешь носом. Твой хваленый велосипед хорош летом. А сейчас ты мокнешь каждый божий день, таская свои тубусы и макеты. Я не хочу, чтобы моя женщина мерзла. Вопрос закрыт.

— Марк, это неправильно! Я не могу принимать такие вещи! Как я буду…

Он резко притянул меня к себе, заставляя замолчать. Его губы изогнулись в той самой фирменной, хищной и самодовольной улыбке диктатора, не терпящего возражений.

— Уверен, ты сумеешь все отработать, Смирнова.

Я посмотрела в его наглые, темные глаза и не выдержала. Фыркнула, чувствуя, как возмущение тает, уступая место совершенно сумасшедшей, всепоглощающей нежности. Он просто заботился обо мне. Так, как умел. С размахом, нагло и бескомпромиссно.

— Я тебя обожаю— пробормотала, утыкаясь ему в грудь.

— Знаю, — он поцеловал меня в макушку. Затем со стоном отстранился и сел на краю кровати, потирая лицо руками. — Так, всё. Мне нужен ледяной душ. Срочно. Иначе я за себя не ручаюсь, и твои отговорки про первый день нас не спасут.

Он встал, на ходу расстегивая ремень брюк, и скрылся в ванной. Вскоре раздался шум воды.

Я осталась сидеть на кровати.

В руках — бархатная коробочка с ключами. А за дверью ванной — мужчина, который бросил всё, чтобы просто быть со мной в этот день. Мужчина, который только что подавил свое желание, чтобы не причинить мне дискомфорт, и который купил мне машину, просто потому что не хотел, чтобы я мерзла под дождем.

Я посмотрела на закрытую дверь ванной. Кровь снова запульсировала в венах, гулко отдаваясь в ушах.

Он сказал, что я сумею отработать? Что ж.

Я отбросила коробочку на тумбочку. Решительно стянула с себя белье, оставшись абсолютно голой, и бесшумно ступила на прохладный пол.

Приоткрыв дверь ванной, я скользнула внутрь. Густой, теплый пар уже заполнил помещение. Сквозь матовое стекло душевой кабины виднелся его широкий, мощный силуэт.

Я тихонько открыла стеклянную створку и шагнула прямо под упругие струи воды.

Марк резко обернулся, убирая мокрые волосы со лба. Его глаза моментально потемнели, вспыхнув черным огнем.

— Аня… Иди в комнату. Сказал же, я сейчас не железный.

Я ничего не ответила.

Смотря прямо в его раскаленные глаза, я медленно опустилась перед ним на колени на мокрый поддон душевой кабины.

— Пришла отрабатывать, — едва слышно, глядя на него снизу вверх, выдохнула я.

Марк судорожно, со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Его пальцы вцепились в мои мокрые волосы. И когда я подалась вперед, из его груди вырвался низкий, вибрирующий стон, который был для меня лучшим подарком в этот день.

Настойщее время…

— Пожалею? Ты мне угрожаешь, Соболев? Думаешь, я всё та же наивная идиотка, которую можно запугать красивыми фразами из дешевых криминальных драм?

Марк даже не шелохнулся.

— Я никогда тебе не угрожал, Ань. Я констатирую факты, — он плавно откинулся на спинку стула, не разрывая зрительного контакта. — Ты можешь обманывать кого угодно. Но только не меня. Мы оба знаем, что этот твой «жених» — просто удобный костыль. Безопасная, стерильная гавань, в которой ты прячешься от настоящей жизни. От меня.

— Какая же у тебя мания величия, — я нервно усмехнулась, чувствуя, как дрожат руки, и тут же спрятала их под стол. — Ты всерьез думаешь, что мир крутится вокруг тебя? Твой выдуманный «договор» закончился в тот момент, когда я услышала, как стонет Анжелика в трубку. Ты сам всё разрушил, Марк! И если ты думаешь, что я вернусь в твой гарем, где на соседней полке сидит твоя бывшая, то ты окончательно спятил.

При упоминании Лики желваки на его скулах дрогнули. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то темное, опасное, но он мгновенно взял себя в руки.

— Я сказал тебе тогда, и повторю сейчас: ты ничего не знаешь о той ситуации.

— И не хочу знать! Моя личная жизнь тебя не касается. Мы здесь ради тендера. Если ты не готов работать как профессионал, я прямо сейчас звоню организаторам и заявляю о невозможности консорциума из-за неадекватности генподрядчика.

Марк молчал.

А затем он вдруг усмехнулся. Коротко, почти с восхищением.

— Какая ты стала колючая, Смирнова. Настоящая сука. Мне нравится.

Он бросил на стол пару крупных купюр, даже не взглянув на счет, и поднялся.

— Пошли, все это конечно заводит, но у нас делов выше крыши.