Пять лет назад…

Тяжелое, сбитое дыхание эхом отражалось от стен роскошного номера в амстердамском отеле.

За огромным окном хлестал типичный голландский дождь, размазывая огни вечернего города по стеклу, но здесь, в полумраке раскиданных простыней, было невыносимо, одуряюще жарко.

Я лежала, распластавшись на его твердом, еще влажном от пота животе, и слушала, как постепенно выравнивается бешеный стук его сердца. Мои мышцы напоминали расплавленный воск.

Я даже пошевелиться не могла — Марк, как всегда, выжал из меня все силы, не оставив ни единой связной мысли, кроме абсолютного, тотального обожания.

Его большая, горячая ладонь медленно и успокаивающе копошилась в моих растрепанных волосах. Он перебирал пряди, массировал затылок, и от этих скупых, но таких нежных движений по спине бежали мурашки.

Я прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Эти выходные, когда он вырывался ко мне из Москвы, всегда были похожи на ураган.

Жадные, ненасытные, полные какого-то животного отчаяния, словно мы пытались надышаться друг другом впрок.

— Когда приедешь в следующий раз? — тихо спросила я, нарушая тишину. В моем голосе предательски проскользнула тоска. Я еще даже не проводила его на обратный рейс, но уже безумно скучала.

Пальцы Марка в моих волосах на секунду замерли. Он тяжело, глубоко вздохнул, и его грудная клетка приподняла меня.

— Пока не знаю, белка. Делов выше крыши. Сдача объекта на носу, инвесторы рвут на части.

Я прикусила губу, чтобы не сказать, как сильно мне его не хватает в этом правильном, но таком чужом Делфте.

Именно в эту секунду тишину номера разорвал настойчивый, вибрирующий звук. На прикроватной тумбочке в очередной раз за этот вечер ожил его телефон.

Этот звук преследовал нас с самой первой минуты.

С того момента, как я бросилась ему на шею в аэропорту Схипхол, телефон разрывался от звонков. Марк то сбрасывал их, коротко матерясь сквозь зубы, то отвечал коротким, рявкающим «Я занят, решайте сами!».

Но даже пока мы, едва добравшись до отеля и даже не включив свет, срывали друг с друга одежду, показывая, как безумно скучали, этот проклятый аппарат настойчиво вибрировал в кармане его сброшенных брюк.

— Может, ответишь? — я приподняла голову с его груди, посмотрев на светящийся в темноте экран. — Вдруг что-то важное.

Марк даже не взглянул в сторону тумбочки.

— Не важное.

Он плавно приподнялся на локтях, заставляя меня чуть съехать вниз. Его глаза в полумраке блеснули темным, собственническим огнем. Марк наклонился, и его влажный, горячий язык медленно, дразняще провел по моей коже — в ложбинке между грудей, спускаясь всё ниже, очерчивая каждый миллиметр, вплоть до самого пупка. Я невольно выгнулась, с шумом втягивая воздух.

Затем он скользнул вверх и накрыл мои губы глубоким, властным поцелуем, словно ставя печать. Словно доказывая, что прямо сейчас в мире нет ничего важнее этого.

Телефон, замолкнув на секунду, снова зашелся истеричной вибрацией, дребезжа по дереву тумбочки.

Я с трудом оторвалась от его губ, тяжело дыша.

— Марк… он давно звонит. Там точно что-то стряслось.

Соболев недовольно цокнул языком и снова упал спиной на подушки, утягивая меня за собой и крепко прижимая к своему боку.

— Я приехал к тебе. Всем своим архаровцам в офисе я сообщил, что меня три дня для них просто нет в природе. Поэтому… я только твой.

Я положила подбородок ему на грудь и с легким упреком посмотрела в его упрямые глаза.

— Но и телефон ты не выключаешь. Если ты только мой, мог бы просто нажать кнопку выключения.

Марк усмехнулся.

В этой усмешке проскользнул весь его маниакальный контроль и понимание человеческой психологии.

— Ань, ты не понимаешь, как это работает, — он провел костяшками пальцев по моей щеке. — Если я отключу аппарат полностью — они решат, что самолет упал, меня похитили конкуренты или я лежу в коме. Все начнут паниковать, звонить в посольство и поднимать на уши Интерпол. А вот если телефон звонит, гудки идут, а я не беру трубку… значит, они четко понимают, что я жив, здоров, но говорить с ними категорически не хочу. И что их проблемы — это их проблемы.

Я слушала его, замерев, а потом медленно, недоверчиво прищурилась. Мой мозг оценил изящество этой схемы. В этом был весь Марк.

— Звучит логично.

— Ага, еще как, — его ладони скользнули по моей спине ниже, собственнически сжимая ягодицы. — Пошли-ка в душ, моя логичная. У меня появилась кое-какая идея.

Я игриво изогнула бровь, не спеша слезать с него.

— Идея? Подвесить меня под потолком?

Марк вдруг перестал улыбаться.

Его брови сошлись на переносице.

Он абсолютно серьезно, с профессиональным прищуром инженера-проектировщика, посмотрел на гипсокартонный потолок гостиничного номера, словно высчитывая предел прочности несущего профиля и анкерных креплений.

На его лице отразился живой, исследовательский интерес.

— Я… подумаю, как это тут устроить, — задумчиво, с пугающей серьезностью протянул он.

Мои глаза расширились.

Я знала этого маньяка — если он решил что-то спроектировать, он это сделает.

— Я пошутила! — в панике пискнула, пытаясь отодвинуться.

Но было поздно.

Марк пружинисто, одним мощным рывком поднялся с кровати, легко подхватывая меня на руки.

Он посмотрел на меня снизу вверх. Глаза горели откровенным, порочным обещанием, от которого у меня перехватило дыхание.

— А я нет.

Настоящее время. Москва.

Я судорожно втянула воздух, распахивая глаза.

В номере московского отеля было прохладно, а за окном всё так же монотонно моросил серый столичный дождь.

Я сидела в кресле, подтянув колени к груди, и чувствовала, как горят щеки, а сердце бьется в том самом, давно забытом и опасном ритме.

Господи, почему мозг делает это со мной именно сейчас?

Четыре года я запрещала себе вспоминать. Как он смотрел на меня. Как ради меня отключал целый мир…

Телефон на столике вибрировал. На экране высветилось фото Джулиана.

Я сделала глубокий вдох, стирая с лица остатки глупой сентиментальности, и нажала кнопку ответа.

— Доброе утро, Анна.

— Привет, Джулс.

— Как ты? Как прошел первый день?

— Нормально. Собираюсь на встречу. Вчера были презентации, организаторы решили объединить нас с местным генподрядчиком в консорциум. Сегодня будем обсуждать детали.

Я зажала телефон плечом и стянула с вешалки одежду.

— Звучит как сложный кейс, — по-деловому отозвался Джулиан. — Надолго ты там задержишься?

— Пока не знаю. На неделю минимум, может, больше. Всё зависит от того, насколько быстро мы согласуем сводный генплан.

— Понятно. Скучаю по тебе.

Я на секунду замялась, глядя на свое отражение в зеркале шкафа.

— Я тоже скучаю, — произнесла, и сама поморщилась от того, как механически это прозвучало.

Джулиан, к счастью, этой заминки не заметил (или тактично сделал вид, что не заметил).

— У меня намечается окно в расписании, — добавил он. — Если дело слияния корпораций закроют в четверг, то в пятницу у меня получится вырваться. Я прилечу к тебе на выходные.

— Отлично. Буду ждать. Хорошего дня в суде, Джулс.

— И тебе удачи на переговорах.

Я сбросила вызов и бросила телефон на кровать.

Натянула узкие кожаные штаны, которые сидели как вторая кожа, подчеркивая фигуру. Сверху — лаконичный черный кроп-топ, вновь открывающий полоску кожи на животе с переплетением татуировок. Поверх всего этого я набросила короткую, жесткую кожаную куртку.

С волосами пришлось повозиться. Я встала перед зеркалом в ванной, методично, прядь за прядью, заплетая их в тугую, сложную французскую косу, убирая от лица каждую непослушную волосинку. Пальцы быстро переплетали пряди, но процесс всё равно отнимал слишком много времени.

«Надоело, — раздраженно подумала я, закрепляя конец косы тонкой резинкой. — Пора всё-таки их укоротить. Сделать опять каре. Меньше времени будет уходить на эту ерунду».

Взглянув на часы, я поняла, что у меня есть еще около сорока минут до выезда в офис Марка. Достаточно, чтобы спуститься вниз и нормально позавтракать, не давясь кофе на ходу.

Я спустилась на первый этаж отеля. Ресторан при гостинице был оформлен в стиле ар-деко — много латуни, темного бархата и приглушенного света.

Хостес, милая девушка с идеальной осанкой, улыбнулась мне и провела к небольшому столику у окна, отделенному от основного зала высокой перегородкой из живых растений.

Я заказала черный кофе и сырники, открыла на планшете рабочую почту, собираясь еще раз пробежаться по сметам, как вдруг…

Знакомый женский голос заставил меня замереть.

Он доносился из-за той самой зеленой перегородки, буквально в метре от меня. Голос был негромким, но в нем отчетливо звенели нотки капризного, раздраженного упрямства, которые я узнала бы из тысячи.

— Я тебя столько лет ждала, теперь и ты подождешь.

Я нахмурилась, замерев с пальцем над экраном планшета.

Рита?

Что она здесь делает в такую рань?

Недавно она сидела передо мной, сверкая бриллиантом на безымянном пальце, и рассказывала про идеальный брак с глянцевым наследником Воронцовым. Про виллы на Комо и то, как муж сдувает с нее пылинки.

Ответ мужчины заставил мой пульс подскочить.

— Рита… — глубокий, усталый мужской баритон прозвучал с такой знакомой, тяжелой интонацией, что у меня перехватило дыхание. — Малыш, сил больше нету. Надоело по углам прятаться.

Мой мозг на секунду закоротило.

«Малыш»? «Надоело прятаться»⁈ Но она же замужем! И голос… этот голос я тоже знала.

Я медленно, стараясь не издать ни звука, отодвинула свой стул и выглянула из-за густых листьев монстеры, разделяющей наши столики.

Мой взгляд скрестился с взглядом Риты.

Власова сидела спиной к окну. В ту самую секунду, когда я повернула голову, она случайно подняла глаза от своей чашки.

Ее лицо изменилось за долю секунды.

Румянец мгновенно схлынул с ее щек, оставив после себя мертвенную, меловую бледность. Идеальные глаза расширились от абсолютного, панического ужаса. Она смотрела на меня, как на привидение, и ее приоткрытые губы беззвучно задрожали.

Мужчина, сидевший напротив нее спиной ко мне, мгновенно уловил перемену в ее состоянии.

Он напрягся.

— Рит? Что случилось? — он обернулся, прослеживая ее остекленевший взгляд.

Наши глаза встретились.

Мать моя женщина.

Павел.