Три года спустя

Я сидела на бортике ванной, тупо глядя на тонкую пластиковую палочку с двумя жирными, бескомпромиссными красными полосками. Мой мозг, привыкший к четким графикам и архитектурным планам, сейчас просто отказывался грузить реальность.

— Твою мать, Марк. Я даже из декрета выйти не успела! — крикнула в открытую дверь спальни.

В коридоре послышались тяжелые, уверенные шаги.

Марк появился на пороге ванной, держа на руках нашу двухлетнюю дочь Еву, которая с восторженным визгом пыталась оторвать ему ухо.

Мой бетонный диктатор окинул взглядом меня, потом тест в моих дрожащих руках, и его губы медленно разъехались в абсолютно наглой, самодовольной и порочной улыбке.

Он тихо, раскатисто рассмеялся, перехватывая дочь поудобнее.

— Ты там что-то говорила про моих пловцов, Соболева? — с откровенной издевкой протянул он, глядя на меня горящими от триумфа глазами. — Навигация сбилась? Усталость металла?

Я запустила руку в волосы, застонав.

— Я только-только проекты новые начала брать! Ты же обещал, что всё под контролем!

— Я всё контролирую, белка, — он наклонился, целуя меня в макушку. — Просто мы переходим к расширению жилого фонда. Смирись.

* * *

Спустя четыре месяца мы сидели в полумраке кабинета УЗИ.

Я лежала на кушетке, а Марк, как всегда, намертво сжимал мою ладонь, напряженно вглядываясь в серые помехи на мониторе так, словно принимал сложнейший чертеж генплана у нерадивого подрядчика.

— Ну что там, доктор? — нетерпеливо спросил мой муж, сверля экран взглядом. — Пацан?

Пожилой врач-узист добродушно усмехнулся, водя датчиком по моему животу.

— Девочка. Абсолютно здоровая девочка.

Марк замер.

Он медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, откинул голову назад и посмотрел в потолок клиники с таким мученическим выражением лица, будто тот сейчас должен был на него рухнуть.

— Блин, белка… Я сына увижу в этой жизни или нет? У меня дома уже женский батальон. Марго, Ева, ты… теперь еще одна. Вы же из меня веревки вьете.

Я смеялась так, что датчик подпрыгивал на моем животе. Железный Марк Соболев, гроза инвесторов, был абсолютно и безоговорочно порабощен собственными дочерьми.

* * *

Еще три года спустя.

Знакомый кабинет УЗИ. Знакомая кушетка. И мой муж, который с годами становился только шире в плечах, наглее в своих аппетитах и упрямее в архитектурных планах на жизнь.

В коридоре клиники нас ждали две наши дочери — Ева и маленькая Алиса, которых развлекала приехавшая в гости Ритка со своим сыном.

А здесь, в полумраке, Марк нависал над тем же самым врачом с видом человека, который пришел забирать выигранный правительственный тендер.

— Ну, в этот раз точно пацан, — уверенно, безапелляционно заявил Марк, скрестив руки на груди. — Я старался как никогда. Я всю физику процесса пересчитал, все СНиПы учел. Идеальный проект. Без вариантов.

Врач, который знал нашу сумасшедшую семейку уже наизусть, долго всматривался в экран, делая замеры и пощелкивая мышкой.

Потом он медленно повернул голову к Марку, снял очки и сочувственно вздохнул.

— Ювелирная работа, Марк Александрович. Просто ювелирная. Но… у вас снова девочка.

В кабинете повисла звенящая, зловещая тишина.

Марк уставился на монитор. Его желваки дрогнули. Он закрыл лицо руками, с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и с чувством, от самого сердца, выдохнул в тишину:

— Сука…