Москва встретила меня неприветливо.

Низкое, свинцовое небо давило на крыши высоток, а мелкий, колючий дождь размазывал огни рекламных щитов по стеклу моего такси.

Я смотрела, как дворники ритмично смахивают воду с лобового стекла, когда мой телефон завибрировал.

Тетя Лена.

Я сделала медленный, глубокий вдох, натягивая на себя свою привычную профессиональную броню, и нажала кнопку ответа.

— Да, теть Лен. Привет.

— Анечка… — ее голос прозвучал надломленно и как-то пугающе тихо. — Привет, девочка моя. Ты не занята?

Я прикрыла глаза.

В салоне такси пахло дешевым освежителем воздуха с ароматом ванили, и от этого запаха к горлу подступила дурнота.

— Я в такси. Еду из аэропорта в отель, у меня командировка, — ровно ответила я, глядя на проносящиеся мимо серые фасады.

В трубке повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь статическим потрескиванием связи.

— Ань… Маме совсем плохо, — наконец произнесла тетя, и в этом коротком предложении было столько безысходности, что мне физически стало не хватать воздуха. — Врачи руками разводят. Организм больше не справляется с терапией.

Я молчала.

Пальцы левой руки с такой силой впились в кожаную ручку моей сумки, что побелели костяшки. В груди образовалась ледяная, звенящая пустота.

Шесть лет.

Прошло шесть лет с тех пор, как я в последний раз ступала на перрон того маленького сибирского городка. Я тогда приезжала туда с Ритой, чтобы оформить какие-то последние документы перед окончательным отъездом. Больше я туда не возвращалась.

Мой мозг просто зацементировал всё, что было связано с тем местом, возвел вокруг воспоминаний глухую бетонную стену, чтобы я могла нормально функционировать.

Из груди сам собой вырвался тяжелый, прерывистый вздох.

— Я приеду, как только закончу с работой, — мой голос прозвучал сухо, почти механически. Словно я обсуждала сроки сдачи не самого важного проекта.

— Ань… ей немного осталось, — голос тети дрогнул, сорвавшись на тихий плач. — Попрощайся. Прилетай, умоляю. Жалеть потом будешь.

В висках застучала кровь.

Перед глазами на секунду вспыхнули картинки из прошлого, которые я так отчаянно гнала от себя. Облезлые обои, запах лекарств, безнадежность и тот липкий, парализующий страх.

Я не могла туда вернуться.

Просто физически не могла заставить себя снова вдохнуть этот воздух.

Моя идеально выстроенная, чистая европейская жизнь сейчас казалась спасательным кругом, а Сибирь — черной воронкой, готовой затянуть меня на дно.

— У меня вторая линия, — ложь сорвалась с губ легко, на автомате, отсекая любые дальнейшие уговоры. — Перезвоню.

Я сбросила вызов и бросила телефон на соседнее сиденье, словно он обжигал мне руки. Откинула голову на подголовник и зажмурилась, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Эмоции недопустимы.

Эмоции — это дефект в несущей конструкции.

Мне нужно сосредоточиться на тендере.

Только на тендере.

Такси плавно затормозило у стеклянных дверей пятизвездочного отеля в самом центре столицы.

Я расплатилась, подхватила свой чемодан и прошла в просторное, залитое светом лобби. Зарегистрировавшись и поднявшись в свой номер на пятнадцатом этаже, я первым делом подошла к огромному окну. Москва лежала подо мной, раскинувшись сетью огней и дорог.

Взяв телефон, я быстро набрала номер шефа.

— Хендрик, это я. Заселилась. — произнесла по-английски.

— Отлично, Анна. Организаторы подтвердили тайминг. Встреча завтра в десять утра. Адрес в почте, вся документация там же. Будут представители министерства и ключевые инвесторы. Подготовься.

— Я всё просмотрела в самолете. Буду готова.

— Удачи. До завтра.

Звонок оборвался. Я устало опустилась в кресло.

В номере стояла звенящая, стерильная тишина. Я долго, не отрываясь, смотрела на темный экран смартфона.

Внутри ворочалась странная, тягучая мысль. Я в Москве. Впервые за столько лет.

Разблокировала телефон и открыла список контактов, пролистывая его вниз, пока взгляд не зацепился за букву «В».

Власова Рита.

Мы почти не общались три года.

Как это обычно бывает?

Никто не планирует рвать связи. Никто не хлопает дверью с криком «я больше не хочу тебя знать». В архитектуре есть такое понятие — «усталость металла». Процесс постепенного накопления повреждений в материале под действием переменных напряжений, приводящий к трещинам.

То же самое происходит и с человеческими отношениями, когда вас разделяют тысячи километров.

Сначала, когда я только уехала в Голландию, мы списывались каждый день. Бесконечные голосовые сообщения, фотографии моего нового кампуса, ее рассказы о московских тусовках.

Мы клялись, что расстояние ничего не значит. Но потом… потом в уравнение вмешалась жизнь.

У меня начались бессонные ночи над европейскими проектами, языковой барьер, попытки выжить в новой, жесткой конкурентной среде. У нее — своя орбита, свои драмы, новые люди.

Постепенно ежедневные звонки превратились в сообщения раз в неделю. Потом раз в месяц. Ты смотришь на уведомление и думаешь: «Отвечу вечером, сейчас нужно дочертить фасад». А вечером ты просто падаешь лицом в подушку, выжатая досуха. На следующий день отвечать вроде как уже неудобно, решаешь позвонить на выходных, но на выходных случается дедлайн.

В этом нет ничьей вины. Никто никого не предавал. Просто в какой-то момент ваши реальности перестают пересекаться, и вам больше не о чем говорить, кроме общих, дежурных фраз. Остаются только сухие поздравления с Новым годом и днем рождения, которые с каждым годом становятся всё короче, пока однажды ты, закрутившись в рутине, просто не забываешь отправить и их.

Связь истончается, истончается… и рвется. Абсолютно бесшумно.

Три года тишины.

Захочет ли она вообще меня слышать? Вспомнит ли? У нее наверняка своя, насыщенная жизнь, в которой больше нет места занудной Смирновой из прошлого.

Но она была единственным человеком, который знал обо мне всё.

Я закрыла глаза, мысленно проклиная себя за эту внезапную сентиментальность, которая совершенно не вписывалась в мой новый, холодный образ. Глубоко выдохнула.

И нажала кнопку вызова.

Гудки в трубке казались бесконечно долгими. Каждый из них отдавался в висках глухим ударом. Я уже собиралась сбросить звонок, решив, что это была глупая идея, когда на том конце вдруг раздался щелчок.

— Алло? — женский голос с легкой хрипотцой прозвучал на фоне какой-то ритмичной музыки.

Я сглотнула внезапно пересохшим горлом.

— Привет, Рит. Это я.

* * *

Полтора часа спустя я уже переступала порог модного ресторана.

Хостес, сверившись со списками, вежливо улыбнулась и проводила меня в уединенную VIP-кабинку в самой глубине зала, скрытую от посторонних глаз плотными портьерами.

Я едва успела сделать шаг внутрь, как Ритка, сидевшая за столом, вскочила на ноги. Она ничуть не изменилась — всё те же длинющие темные волосы, те же яркие, живые глаза.

Она налетела на меня, едва не сбив с ног, и стиснула в таких крепких объятиях, что у меня на секунду перехватило дыхание.

— Охренеть… Просто поверить не могу! Анька! — выдохнула она мне куда-то в шею, отстраняясь и жадно разглядывая мое лицо, словно проверяя, настоящая ли я.

— Привет.

— Какими судьбами? — Рита продолжала держать меня за плечи. — Я думала, ты там насовсем поселилась!

— И правильно думала, — мягко высвободилась из ее рук. — Я тут в командировке. Работа.

— О-о, я слежу за тобой, — хитро прищурилась подруга, отступая на шаг. — Важная шишка!

В кабинке было тепло и царил приятный полумрак.

Я расстегнула молнию, стянула с плеч свою черную кожаную куртку и повесила ее на крючок у входа. Оставшись в одном черном кроп-топе на тонких бретелях, я обернулась и перехватила ошарашенный взгляд подруги.

Рита застыла, не дойдя до своего кресла.

— Офигеть… — только и смогла выговорить она.

Ее взгляд медленно скользнул по моим рукам, от плеч до самых запястий забитым сложным, рисунком. Затем она посмотрела на мои открытые бока и ребра, где кожу покрывали, сплетающиеся линии чернил, уходящие глубоко под пояс брюк. Для нее, помнящей забитую, правильную девочку Аню, это явно было шоком.

— Ты все-таки это сделала.

— Ага, — я спокойно пожала плечами, опускаясь на мягкий диван. — Исполнила, так сказать, свою мечту.

— Круто… — выдохнула Ритка с искренним, почти детским восхищением. — А я как-то тоже пыталась!

Она вдруг подскочила, повернулась ко мне спиной и пальцами оттянула ворот своей шелковой блузки, обнажая левую лопатку.

Я прищурилась.

Прямо по центру бледной кожи сиротливо красовалась одна-единственная, едва заметная черная точка.

— Но я так охренела от того, как это больно, что бросила эту идею на первой же секунде! — со смехом заявила она, поправляя одежду и падая в кресло напротив.

Я невольно рассмеялась, глядя на эту крошечную, сиротливую точку на ее лопатке. Моя броня дала еще одну трещину. С Ритой было невозможно оставаться холодной.

— А что хоть набить-то хотела?

Рита небрежно махнула рукой.

— Да не помню же. Птиц вроде. Или бесконечность. Какая теперь разница, если мой болевой порог закончился ровно на первой секунде? — она фыркнула и тут же, подперев щеку рукой, впилась в меня внимательным, цепким взглядом. — Ну, рассказывай. Как ты?

— Да все хорошо. Работаю. Выросла от стажера до главного архитектора проекта.

— Это я уже поняла, — Рита нетерпеливо постучала наманикюренным пальцем по столу. — Ты в Москве-то зачем? Только не говори, что просто так прилетела ностальгию словить.

Я выдержала ее взгляд. Никаких эмоций. Только сухие факты.

— Завтра закрытый тендер. Реновация огромной промышленной зоны. Наше бюро в шорт-листе, и Хендрик отправил меня защищать концепцию. Проект колоссальный, Рит. Если мы выиграем, это обеспечит бюро контрактами на годы вперед, а мне даст партнерскую долю.

Глаза Власовой медленно расширились. Она прекрасно знала этот рынок. И она прекрасно знала, кто на нем главный хищник.

— Ань… — ее голос вдруг потерял всю свою легкомысленность. — Ты же понимаешь, кто еще участвует в этом тендере?

— Понимаю.

— Папи никому не отдаст этот кластер. Он готовился к нему полгода. Он…

— Рит, — я мягко, но жестко перебила ее. — Это бизнес. Мы конкуренты. То, что было между нами четыре года назад, осталось в прошлом. Я приехала сюда не выяснять отношения, а забрать свой проект. Вот и всё.

Власова покачала головой, явно не веря ни единому моему слову о «безразличии», но развивать опасную тему не стала. Слишком хорошо меня знала.

— Ладно. Железная леди. Посмотрим, как ты заговоришь, когда увидишь его вживую.

— Ты как? Что нового?

Рита вдруг загадочно прищурилась. Она медленно подняла правую руку и, словно невзначай, поправила выбившуюся прядь волос. В тусклом свете ресторанной кабинки на ее безымянном пальце сверкнуло тонкое, изящное кольцо с внушительным бриллиантом.

— Вышла замуж полгода назад, — с гордой улыбкой выдала она.

Я замерла. Воздух на секунду застрял в легких от неожиданности.

— Ритка! — я радостно ахнула, подаваясь вперед и перехватывая ее руку, чтобы рассмотреть кольцо. Камень был тяжелым, безупречно ограненным и кричал о неприличных деньгах. — Обалдеть! За кого⁈

Она откинулась на спинку дивана, и в ее позе появилось что-то нарочито расслабленное, выверенное, как на обложке журнала.

— За Артура Воронцова.

Я быстро порылась в памяти. Воронцов. Сын строительного магната, наследник огромной империи. Глянцевый красавец с вечной дежурной улыбкой.

— Слияние капиталов? — мягко поддразнила я, ожидая, что Рита сейчас закатит глаза.

Но она лишь лучезарно улыбнулась. Слишком лучезарно.

— Любовь, Ань. Представляешь? Сама в шоке. Он потрясающий. Ухаживал красиво, пылинки с меня сдувает… Свадьба была на Комо, просто сказка… жаль, тебя не было.

— Меня ни кто не приглашал. — буркнула себе под нос, но Ритка услышала.

— Прости. — она опустила глаза — Марк…

— Я все понимаю. Грязную шлюху никто не хочет видеть на таком светлом празднике.

— Зачем ты так? То что папи…

— Закрыли тему Рит, иначе я уйду.

— Ладно. Ну, а ты? У тебя-то кто-то появился в твоей правильной Европе?

Перед внутренним взором мгновенно возникло лицо Джулиана. Спокойное, предсказуемое. Человек, рядом с которым мой пульс всегда оставался в пределах нормы.

— Есть. Его зовут Джулиан. Он корпоративный юрист.

Рита несколько секунд молча изучала мое лицо.

— Юрист, значит, — протянула она, и в ее голосе проскользнула прежняя, саркастичная Ритка. — И как с ним?

— Спокойно, Рит. С ним очень спокойно, надежно и… пристойно, — я чуть усмехнулась. — Никаких эмоциональных качелей. Мы уважаем личные границы друг друга.

— Звучит как описание идеального пансионата для престарелых, — безжалостно припечатала она, откидываясь в кресле. — Ань, спокойствие — это, конечно, хорошо. Но когда ты спорила с моим отцом из-за чертежей, в тебе огня было больше, чем во всем этом вашем Евросоюзе. Смотри, не замерзни там со своим юристом.

— Не замерзну, — жестче, чем планировала, ответила я. — Я просто повзрослела.

В этот момент официант бесшумно скользнул в кабинку, принося меню и избавляя нас от необходимости продолжать этот турнир по сокрытию собственных чувств. Мы обе сидели друг напротив друга — две повзрослевшие девочки, каждая в своей красивой, дорогой клетке.

И завтра мне предстояло посмотреть в глаза человеку, который когда-то был для меня всем. Посмотреть — и доказать, что моя клетка надежнее.