Аня

— Я тебе один раз позволила кончить в меня, а ты уже, я смотрю, решил, что это теперь базовая комплектация? Совсем берега попутал, Соболев? — возмущенно выдыхаю, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и стягивая края расстегнутой блузки.

Марк неторопливо отстраняется. Его грудная клетка всё еще тяжело вздымается, а в глазах пляшут абсолютно бесстыдные, сытые искры. Он застегивает брюки с таким невозмутимым видом, будто мы только что кофе попили, а не разнесли половину его рабочего стола.

— Мне так нравится больше.

— Я и не сомневаюсь! Ребенком меня к себе привязать решил, диктатор хренов?

Марк запрокидывает голову и смеется.

— Уверен, ты сама уже позаботилась о контрацепции, — спокойно парирует он, застегивая ремень.

Молчу.

Замираю с пуговицей в руках, уставившись в его широкую грудь.

Ни хрена я ни о чем не позаботилась.

В Европе я пила таблетки по четкому графику, но потом случился этот тендер, перелет, похороны мамы, срыв в Сибири, переезд к нему, нервы, бессонные ночи над проектом… График сбился к чертовой матери, рецепт остался в Голландии, а из головы всё просто вылетело. И сейчас я с замиранием сердца уже второй раз жду месячных, молясь всем архитектурным богам, чтобы пронесло.

Марк смотрит на меня.

Его руки замирают на пряжке ремня. Самодовольная улыбка медленно, словно споткнувшись о мою реакцию, сходит с его лица. В кабинете повисает тяжелая, звенящая пауза.

— Позаботилась ведь?

— Да-а-а, — неуверенно тяну, отводя взгляд и делая вид, что мне жизненно необходимо отряхнуть пылинку с рукава.

— Ань?

Он делает шаг ко мне. Я инстинктивно вскидываю подбородок, включая защитную реакцию.

— Что Ань⁈ Я двадцать пять лет Аня! Времени не было, ясно? У меня тендер, переезд, куча документации! Я замоталась!

Марк застывает.

— Да господи боже мой, — он тяжело выдыхает и с силой трет лицо обеими руками, словно пытаясь стереть внезапно навалившуюся усталость. — Аня… ты же знаешь, я-то не против ребенка. Вообще не против. Но это твоя карьера, ты только-только начала свой путь, этот правительственный грант, консорциум…

— Ой, не разводи тут педагогические нравоучения, Марк! — раздраженно отмахиваюсь, перебивая его на полуслове. — Разбираться будем по факту проблем. Не всегда всё получается с первого раза, в прошлый раз же пронесло. Просто больше так не делай!

Марк опускает руки. Его бровь медленно, скептически ползет вверх, а взгляд становится до невозможности ироничным.

— Да что ты говоришь, — усмехается он. — Мне ли не знать, как это получается. У меня, помнится, с первого раза отлично получилось.

Я выразительно закатываю глаза, игнорируя его отсылку к Марго. Бросаю взгляд на свои наручные часы, возвращая себе броню ледяного профессионала.

— У нас еще сорок минут до конца обеда, — поднимаю на него насмешливый взгляд. — А ты управился за десять. У тебя там таймер, что ли, встроенный для быстрой заливки фундамента?

Марк картинно прикладывает большую ладонь к груди.

— Ай, — болезненно морщится он, хотя в глазах пляшут смешинки. — Прямо по больному, Смирнова. Я просто был на взводе. Слишком сексуальный главный архитектор мне достался.

Я не выдерживаю. Вся моя напускная злость лопается, как мыльный пузырь, и я искренне смеюсь. Подхожу к нему, мягко расправляя ладонями лацканы его помятого пиджака, и смотрю в эти невыносимо родные черные глаза.

— Пошли, диктатор. Я проголодалась.

— Могу накормить, прямо здесь и сейчас.

Я скептически выгнула бровь, смерив его красноречивым взглядом с ног до головы, и легонько похлопала ладонью по его груди.

— Ой, да ладно тебе, Соболев. Уверен, что потянешь вторую смену подряд? В твоем-то почтенном возрасте технике всё-таки нужно давать время на охлаждение и плановое техобслуживание.

Марк замер.

— В почтенном возрасте? — обманчиво тихим, бархатным голосом переспросил он, делая плавный, угрожающий шаг ко мне.

Я благоразумно отступила назад.

— Ну конечно. Возрастные изменения несущей конструкции, усталость металла… — я едва сдерживала смех, глядя на то, как сужаются его глаза. — А то вдруг ты сейчас на второй заход пойдешь, а у тебя давление скакнет? Или, не дай бог, радикулит прихватит? Я же потом этот чертов консорциум в одиночку не вытяну, если тебя прямо со стола на скорой увезут с инфарктом!

Марк издал короткий, хриплый смешок и в одно неуловимое движение поймал меня за талию, снова притягивая к себе вплотную. Его пальцы жестко сжались на моих боках.

— Радикулит, значит? Инфаркт? — он наклонился, обжигая моё ухо горячим, мстительным шепотом. — Доиграешься, Смирнова. Я тебе сейчас такой инфаркт устрою, что ты до вечера на своих идеальных ногах стоять не сможешь. Будешь фасады для министерства на четвереньках чертить.

— Обещания, одни обещания, но если серьезно, диктатор, пошли есть. Иначе твой главный архитектор сейчас реально упадет в голодный обморок.

Марк тяжело вздохнул, явно борясь с желанием закинуть меня обратно на стол и наглядно доказать свою профпригодность, но всё же нехотя разжал руки.

— Ладно, шантажистка. Пошли кормить твой растущий… или пока еще не растущий организм, — усмехнулся он, намекая на мою забывчивость с таблетками.

— Иди к черту.

— Я с ним живу.

* * *

Мы спустились на первый этаж бизнес-центра, где располагался пафосный, залитый светом ресторан. Я еще не до конца отошла от нашей «практики по сопромату» в кабинете, кровь всё еще приятно пульсировала по венам, а на губах блуждала дурацкая, самодовольная улыбка.

Но ровно до того момента, пока мы не переступили порог зала.

Мой взгляд автоматически просканировал пространство в поисках свободного столика и тут же споткнулся.

У панорамного окна, за столиком, скрытым за кадками с декоративными пальмами, сидели двое. Рита и Паша. И они явно не обсуждали погоду — оба были напряжены как натянутые струны, Паша что-то тихо, но жестко выговаривал, а Рита сидела со скрещенными на груди руками и злым, пылающим лицом.

«Да чтоб вас, — мысленно простонала я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Во всей многомиллионной Москве другого ресторана не нашлось⁈»

Я попыталась затормозить, потянуть Марка в другую сторону, к бару, но было поздно.

Его взгляд, натренированный выхватывать любые дефекты в пространстве, уже зацепился за них. Я физически почувствовала, как фигура Марка рядом со мной мгновенно окаменела. Вся его расслабленность, вся эта вальяжная аура сытого хищника испарилась за долю секунды.

Он молча, чеканя шаг, направился прямо к их столику.

Я бросилась за ним.

Рита заметила отца, когда до них оставалось метра три. Вся краска мгновенно, словно по щелчку выключателя, схлынула с её лица. Она побледнела так, что стала похожа на лист ватмана. Глаза округлились от панического ужаса.

Паша, проследив за её остекленевшим взглядом, обернулся. Он не вздрогнул, но его челюсти плотно сжались.

— Что происходит? — голос Марка разрезал повисшую над столиком тишину. Ровный. Холодный. Пугающий своей абсолютной безэмоциональностью.

Рита судорожно сглотнула и перевела отчаянный, затравленный взгляд на меня.

Я, стоя за широкой спиной Марка, выразительно покрутила пальцем у виска, всем своим видом показывая, какие они идиоты.

— Ни… ничего, папи, — промямлила Рита.

Это прозвучало настолько неубедительно, жалко и фальшиво, что даже младенец понял бы — она врет. Для Марка, который чуял ложь за километр, это было равносильно чистосердечному признанию.

Соболев опасно прищурился. Желваки на его скулах заходили ходуном.

Я инстинктивно шагнула вперед и перехватила его ладонь, крепко сжимая широкие, напряженные пальцы. Только бы не сорвался. Только бы не разнес этот ресторан к чертовой матери.

— Паш? — Марк перевел тяжелый, давящий взгляд на своего лучшего инженера и друга.

Паша закрыл глаза. Сделал глубокий, рваный вдох. Он выглядел как человек, который стоит на краю крыши и собирается сделать шаг в бездну.

«Нет, нет, нет. Молчи. Просто молчи!»

Но Паша открыл глаза, посмотрел прямо на Соболева и, явно набравшись сил, произнес:

— Марк… мы давно должны были тебе рассказать.

Су-у-ука.

— Заткнись! — в панике зашипела Ритка, пиная Пашу под столом, но механизм саморазрушения уже был запущен.

— Чего рассказать? — Марк замер. Его голос упал до мертвой, абсолютной мерзлоты.

— Мы любим друг друга.

Время остановилось.

Пальцы Марка с такой нечеловеческой, сокрушительной силой сжали мою ладонь, что я едва не вскрикнула от боли — кости хрустнули. А в следующую секунду он резко разжал руку, отпуская меня, словно обжегшись.

Он смотрел на Пашу. Потом на Риту.

— Чего?

— Пап? — пискнула Рита, вжимаясь в спинку дивана.

Марк не глядя поднял руку жестом заставляя дочь замолчать.

— Ты замужем, — процедил он сквозь стиснутые зубы, обращаясь к ней, но глядя на Пашу..

— Это фиктивный брак, Марк. Она специально вышла за Артура, чтобы скрыть наши отношения и отвести от нас твои подозрения, ему это тоже было выгодно, что бы от него отвязались родители.

Мои глаза чуть не выкатились на лоб.

Я перевела взгляд на Риту — та сидела с открытым ртом, глядя на Пашу с таким же первобытным ужасом, словно он только что выдернул чеку из гранаты и положил ее на стол.

— А? — Марк издал странный, надломленный звук.

Его лицо исказилось. Вся картина мира: идеальный брак дочери со статусным наследником, лучший друг, которому он доверял спину, годы вранья прямо у него под носом — всё это рухнуло и превратилось в пыль.

— Пап! Я всё объясню!

Марк медленно, пугающе плавно поднял руку и указал пальцем прямо в грудь Паше.

— Я… я убью тебя, — голос Соболева звучал как приговор, не подлежащий обжалованию. — Сразу после того, как сверну шею этому ублюдку. Если у тебя есть хоть немного инстинкта самосохранения, Игнатьев, ты прямо сейчас сменишь имя и свалишь из страны.

Марк резко развернулся и широким, тяжелым шагом направился к выходу из ресторана.

Я осталась стоять у столика, тяжело дыша.

Перевела бешеный взгляд с бледного Паши на трясущуюся Риту.

— Вы, блять, больные⁈ Вы вообще соображаете, что сейчас натворили⁈

— Я не думала, что он всё вывалит! — всхлипнула Рита, хватаясь за голову.

— Как думаешь, куда он пошел? — бросила я, уже разворачиваясь и побежала за Марком.