Я даже не поняла, как мы оказались в спальне.

Он нес меня так легко, словно во мне не было ни грамма веса, а я просто цеплялась за его широкие плечи, чувствуя, как под кожей перекатываются литые мышцы.

Никакой аккуратности, никакой деликатности. Марк просто толкнул приоткрытую дверь ногой, внося меня в полумрак комнаты, и сел на кровать.

Он полулежал на подушках, раскинув руки, и смотрел на меня снизу вверх тем самым потемневшим, жадным взглядом, от которого у меня вдоль позвоночника бежали мурашки.

Я потянулась к подолу его огромной черной футболки, в которую была одета, и одним резким движением стянула ее через голову, отбрасывая куда-то на пол.

Осталась перед ним в чем мать родила.

Марк потянулся ко мне, но вдруг его руки замерли на полпути.

Его взгляд, скользивший по моему лицу и ключицам, резко остановился и прикипел к моей груди.

В ложбинке уходя чуть ниже, к солнечному сплетению, чернел тонкий, графичный, ювелирно выверенный рисунок.

— Это… — хрипло выдохнул он, запинаясь. Его зрачки расширились. Он даже руку опустил, словно боясь прикоснуться.

Я чуть выпрямила спину, позволяя ему рассмотреть архитектурную геометрию линий.

— Ага, — тихо, с легкой улыбкой ответила я. — Сам кулон потеряла. Давно еще, при переезде. Но теперь мой «запас прочности» всегда со мной.

Я видела, как дрогнули желваки на его лице.

Тот самый кулон — маленькую деталь, символизирующую предел выносливости конструкции, — он подарил мне еще в мою бытность зашуганной студенткой. Это был его способ сказать, что я выдержу. И я выдержала.

Губы Марка медленно изогнулись в совершенно потрясающей, теплой и откровенно порочной улыбке.

Он потянулся ко мне.

Его большие, горячие ладони легли на мою грудь. Большие пальцы безошибочно нашли чувствительные центры, сжали, чуть оттянули и начали медленно, дразняще перекатывать затвердевшие горошинки.

Из моего горла вырвался непроизвольный, протяжный стон.

Я до боли зажмурилась и запрокинула голову назад, подставляя шею.

Господи.

Никто.

Ни один мужчина на свете не умел прикасаться ко мне так, как он.

Только Марк знал, с какой силой нажать, где задержаться, как свести меня с ума одним лишь движением пальцев. Мое тело отзывалось на него так, словно было спроектировано специально под эти руки.

Марк чуть приподнялся навстречу. Его горячее дыхание обожгло мою кожу.

Влажный язык провел сначала по одной груди, дразня и сводя с ума, а затем переместился на вторую. Он брал меня губами, посасывал, покусывал, вытягивая из меня остатки разума и заставляя скулить в голос.

Это было абсолютное, концентрированное блаженство.

Я сама потянулась вниз, направляя его. И когда он вошел в меня, мир просто перестал существовать.

Осталось только это раскаленное, сносящее крышу трение.

Я двигалась сверху, задавая сумасшедший темп, вцепляясь ногтями в его плечи. Марк жестко держал меня за бедра, помогая, направляя, вбиваясь навстречу с такой силой, что из меня выбивало дыхание.

Меня накрыло быстро. Я сорвалась в оргазм с оглушительным криком, выгибаясь дугой, чувствуя, как внутри всё пульсирует и взрывается тысячами искр.

Марк, которому тоже было нужно закончить, перехватил инициативу.

Одним мощным, властным рывком он перевернул меня, собираясь, как и всегда, поставить на колени.

Но едва мои колени коснулись матраса, я вдруг поняла, что больше не хочу прятаться.

Не от него.

Я уперлась руками и резко перекатилась обратно. На спину.

— Давай так, — сбившимся, хриплым голосом произнесла я, глядя на него снизу вверх.

Марк замер.

Он нависал надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы, и тяжело дышал. Его глаза, темные и раскаленные от возбуждения, сейчас сканировали мое лицо с пугающей внимательностью. Он прекрасно понимал, что означает для меня этот жест. Что означает для меня миссионерская поза после всего, что я пережила.

— Уверена? — тихо, с едва уловимой заминкой спросил он.

Вместо ответа я просто кивнула. И, глядя прямо в эти невозможные, родные черные глаза, прошептала:

— Только в тебе.

Грудная клетка Марка тяжело содрогнулась. Он медленно опустился ниже, нависая надо мной всем своим весом, окутывая своим теплом и запахом.

Его губы коснулись моего лба, затем виска, спускаясь к уголку губ.

— Я люблю тебя, белка, — выдохнул он мне прямо в рот.

Я обхватила его за шею, притягивая к себе так близко, как только могла.

— Я люблю тебя, диктатор.

Он толкнулся внутрь, заполняя меня до краев. И это было настолько правильно, настолько глубоко и пронзительно, что по моим щекам сами собой покатились слезы абсолютного, тотального облегчения.

* * *

Мы лежали в разоренной постели, плотно прижавшись друг к другу.

Моя голова покоилась на его плече, а его пальцы лениво, успокаивающе перебирали мои растрепанные волосы. Здесь, в коконе из смятых одеял и его тепла, было так спокойно, что я боялась даже дышать, чтобы не спугнуть этот момент.

Тишину нарушал лишь мерный стук его сердца.

— Завтра переедешь в городскую квартиру, — вдруг спокойно, как о решенном факте, произнес Марк в потолок.

Я замерла.

Мой расслабленный мозг на секунду споткнулся о слова. Городская квартира? Переедешь?

Старые триггеры, взращенные годами недопонимания, мгновенно выстрелили.

Я резко вскочила, подтягивая к груди край простыни, и уставилась на него с вспыхнувшим возмущением.

— В смысле? Отсылаешь меня⁈

Ну конечно. Помирились, признания прозвучали, а теперь Соболев снова включает своего «решалу», раскидывая людей по удобным ему локациям.

Чтобы глаза не мозолила?

Чтобы Анжелику не тревожила?

Марк посмотрел на мой ощетинившийся, воинственный вид. Его губы дрогнули в усмешке. Он не стал злиться. Просто протянул руку, обхватил меня за талию и, не обращая внимания на мое слабое сопротивление, рывком уложил обратно на себя, крепко прижимая к своей груди.

— Нет, Ань. Никто тебя никуда не отсылает. Просто пока Анжелика здесь… ты поживешь там.

Он замолчал на секунду, словно взвешивая слова, а затем добавил:

— Ну и, если ты не против, я с тобой.

Я удивленно моргнула, утыкаясь подбородком в его ключицу.

— Я не против, Марк, если Анжелика…

— Ань, — Марк чуть приподнял мою голову и посмотрел мне прямо в глаза абсолютно серьезным, не терпящим возражений взглядом. — Ты не будешь жить под одной крышей с моей бывшей. И это точка.

Я смотрела в его глаза и видела в них не просто упрямство. Я видела защиту. Он выстраивал вокруг меня ту самую стену, которую я всегда искала. Он больше не пытался балансировать и делать вид, что всё нормально. Он проводил жирную, красную черту, защищая мою психику, мои нервы и наши с ним отношения.

Диктатор включился в работу, но на этот раз — он работал на меня.

Я не смогла сдержать улыбки. Закатила глаза, показательно тяжело вздыхая, и снова положила голову ему на плечо.

— Как скажешь, Марк, — пробормотала, обнимая его поперек торса. — Как скажешь.