У меня болело всё.

Боже, каждая мышца.

Даже после самых жестких круговых тренировок в спортзале тело не ныло так пронзительно и сладко. Одно лишь мимолетное воспоминание о минувшей ночи в заснеженной сибирской гостинице — о том, что он со мной вытворял без всяких «страховок» — заставляло низ живота снова стягиваться тугим, горячим узлом.

Видимо,

такой

секс, стирающий в пыль саму концепцию гравитации, мог быть только с одним мужчиной.

Мы вышли через автоматические двери терминала Шереметьево в серую московскую слякоть.

И я сразу увидела Джулиана.

Я сама написала ему накануне, каким рейсом мы возвращаемся. Узнав о смерти моей матери, он просто отменил свои судебные заседания и прилетел в Москву, чтобы поддержать.

Увидев меня, он бросился навстречу и крепко прижал к себе.

— Как ты, родная? — с тревогой спросил он на идеальном английском, целуя меня в макушку.

— Всё хорошо, Джулс, — обняла его в ответ — Ты когда прилетел?

— Пару часов назад. Решил подождать тебя прямо здесь. Я так скучал, Анет.

— Я тоже.

За моей спиной раздался короткий смешок.

Джулиан чуть отстранился, его взгляд сфокусировался на высокой фигуре позади меня. Он вежливо, но с явным интересом прищурился.

— О, это Марк Соболев? Тот самый?

Я кивнула.

Джулиан приветливо улыбнулся и протянул Марку руку:

— Анет очень много о вас рассказывала. Приятно наконец-то познакомиться лично, мистер Соболев.

Марк не ответил на рукопожатие. Он засунул руки в карманы своего пальто. На его скулах ходили желваки, а взгляд, направленный на Джулиана, мог бы заморозить озеро.

Он был в абсолютной, глухой, первобытной ярости.

«Отлично, — истерично мелькнуло у меня в голове. — Пусть злится. Быстрее забудет наш ночной срыв».

— Да? — голос Марка, перешедшего на безупречный английский, был смертельно спокоен, но под этим спокойствием скрывалась тонна тротила. — И что же именно она рассказывала?

Джулиан, привыкший к корпоративным акулам, ничуть не смутился, хотя руку всё же опустил.

— Что вы были её куратором. Многому научили, помогли с переездом и поступлением. А еще — что вы отец ее лучшей подруги.

Марк медленно, хищно склонил голову набок. Его глаза метнулись ко мне, обжигая презрением и таким темным, порочным собственничеством, что меня пробрало до костей.

— Какая короткая память. Она забыла упомянуть самое главное. Я еще и её бывший.

Я резко повернула голову к Марку, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Вот сукин сын.

В воздухе повисла звенящая, удушливая тишина. Гул аэропорта словно отключили тумблером.

Лицо Джулиана застыло.

Как опытный юрист, он умел держать удар, но эта информация явно не вписывалась в его идеально выстроенное дело. Он медленно перевел взгляд на меня. В его светлых глазах читался немой, оглушающий вопрос.

— Анет? Это правда?

Мои щеки загорелись огнем. Я готова была прямо сейчас броситься на Марка и выцарапать ему его издевательские, бесстыжие глаза. Как он посмел⁈ Вытащить наше прошлое наружу именно сейчас, сбросить эту бомбу прямо под ноги человеку, который прилетел ради меня в другую страну!

— Это было очень давно, Джулс. Ошибка молодости. Я не считала нужным ворошить прошлое. Оно не имеет никакого значения.

— Не имеет значения? — Марк сделал плавный шаг вперед, сокращая дистанцию.

Он навис над нами, источая такую агрессивную, подавляющую угрозу, что Джулиан рефлекторно напрягся, чуть задвигая меня за свое плечо. Этот жест защиты взбесил Соболева еще сильнее.

— Ошибка молодости, значит? А мне казалось, у нас был отличный… консорциум. Мы очень продуктивно работали вместе. Днем и ночью. И, судя по нашим недавним переговорам, твоя несущая конструкция всё так же идеально реагирует на мои нагрузки.

Господи.

Он говорил на английском, используя архитектурную терминологию, но смысл был настолько грязным, настолько откровенно-пошлым, что я перестала дышать. Он намекал на нашу ночь!

Джулиан нахмурился. Он не знал русского сленга, не улавливал всех оттенков интонации Марка, но он прекрасно считывал язык тела. А тело Марка буквально кричало: «Она моя».

— Мистер Соболев, — Джулиан выпрямился, и в его голосе зазвучал холодный, процессуальный тон. — Я ценю ваш вклад в карьеру моей невесты. Но ваши личные отношения остались в прошлом. Сейчас мы с вами просто партнеры по тендеру. Я бы попросил соблюдать профессиональную субординацию.

— Партнеры? Партнером по тендеру будет она. А вы, мистер адвокат, просто сопровождающее лицо. Не путайте уровни допуска.

Он перевел свой раскаленный взгляд на меня.

— Завтра в десять. В моем офисе. И не опаздывай, Смирнова. Я не люблю ждать, когда кто-то пытается усидеть на двух стульях.

Марк резко развернулся.

Он зашагал к ожидающему его минивэну, даже не оглянувшись. Олег, дежуривший у машины, предупредительно распахнул дверь, и через секунду автомобиль сорвался с места, растворившись в московском трафике.

Я осталась стоять, чувствуя, как мелко, предательски дрожат руки.

— Анет, — голос Джулиана вывел меня из ступора.

Он не кричал. В отличие от Марка, он никогда не кричал.

— Почему ты мне не рассказала?

— Джулс, пожалуйста… только не здесь. У меня был ужасный перелет, похороны… Я просто хочу в отель. Я всё тебе объясню.

Он молча кивнул. Взял мой чемодан и направился к стоянке такси.

Всю дорогу до отеля мы молчали.

Марк объявил мне войну. Он не собирался отступать, не собирался играть по правилам. Он ясно дал понять: то, что случилось в Сибири, не было «прощальным срывом». Это было началом захвата.

* * *

Мы вошли в мой номер.

Джулиан снял свое кашемировое пальто, аккуратно повесил его на плечики и повернулся ко мне.

Я тоже разделась и стянула сапоги, чувствуя, как гудят ноги.

— Анет. Объяснишь, какого черта твой бывший летал с тобой на похороны твоей матери?

Я выпрямилась, массируя затекшую шею.

— Марк сам себе на уме. Захотел и полетел. У него есть частный борт и привычка никого не спрашивать.

Джулиан медленно расстегнул пуговицу на пиджаке, засунул руки в карманы брюк.

— Анет, я думал, у нас всё серьезно.

Я тяжело вздохнула.

Господи, только не это. Только не классические сцены ревности, от которых меня уже тошнило.

— Джулс, у нас с тобой спокойные, взрослые отношения. Не нужно сейчас делать из них то, от чего я убежала много лет назад. Без драм, пожалуйста.

Он сделал шаг ко мне. Брови сошлись на переносице.

— Ты сейчас серьезно? Я, по-твоему, как должен на это реагировать? Мужик в аэропорту заявляет, что вы с ним… продуктивно работали днем и ночью.

— Спокойно. Как и всегда.

Повисла пауза. Джулиан сканировал мое лицо, пытаясь найти хоть каплю лжи. А затем задал вопрос, который должен был прозвучать. Прямой. Без уверток.

— Ты спала с ним?

Я закрыла глаза. Сделала глубокий вдох, наполняя легкие воздухом, и медленно выдохнула, сбрасывая остатки напряжения.

— Да.

Никаких оправданий. Никаких «это была случайность» или «на меня нахлынули эмоции из-за похорон». Просто факт. У нас с ним не принято оправдываться.

— Когда?

— В Сибири. Во время метели, когда аэропорт был закрыт.

Мы смотрели друг другу в глаза.

В воздухе искрило, но это были совершенно иные искры, нежели те, что летали между мной и Марком. С Марком это всегда была борьба на выживание. С Джулианом… с Джулианом всё работало иначе.

— И как? — вдруг тихо, с едва уловимым изменением тембра спросил он.

Для любого стороннего наблюдателя этот вопрос, заданный обманутым женихом, показался бы проявлением безумия. Но только не для меня.

— Всё так же хорошо, — честно, не отводя взгляда, ответила я. Мой голос стал чуть ниже. — Мне понравилось. Спасибо, что спросил.

Джулиан медленно вытащил руки из карманов. На его лице не было ни боли, ни отчаяния. Только легкая, расчетливая тень недовольства нарушенным протоколом.

— Мы, по-моему, договорились, Анет: если захотим кого-то другого, то сообщим об этом заранее.

Я фыркнула, чувствуя, как внутри разливается странная, пьянящая волна адреналина.

— Господи, Джулс. Когда ты трахнул ту официантку в Роттердаме после корпоратива, ты тоже мне заранее не сообщил. Как ты себе это представляешь? «Погоди, Марк, не снимай с меня джинсы, я сейчас позвоню своему парню и сообщу, что собираюсь с тобой переспать»? Всё случилось спонтанно. Так же, как и у тебя тогда.

Джулиан замер, обдумывая мои слова. Его мозг взвесил аргументы, оценил логику и признал поражение. Он чуть склонил голову набок и пожал плечами.

Дескать, один-один.

Напряжение, висевшее в комнате, лопнуло, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь густую, пульсирующую тишину.

Джулиан подошел ближе, мягко провел костяшками пальцев по моей щеке.

— Ну что, покажешь мне Москву? Я голодный. Ты обещала мне… как это по-русски? Дорщ?

Остатки моего стресса вырвались наружу искренним, звонким смехом.

— Борщ, Джулс. Это называется борщ. Дай мне несколько минут принять душ, собраться, и я тебя накормлю.

Развернулась и направилась в ванную, спиной чувствуя его тяжелый, провожающий взгляд.

Закрыв за собой стеклянную дверь, я включила воду и оперлась руками о раковину, глядя на свое отражение.

Для Марка Соболева, с его первобытными, собственническими замашками, мой Джулиан был просто «рафинированным адвокатом». Стерильной, безопасной гаванью. Бетонный диктатор видел лишь фасад. Он не знал и никогда бы не смог понять, на чем на самом деле строился наш с Джулсом союз.

В Европе, вырвавшись из-под тотального контроля Соболева, я искала не просто покоя. Я искала свободы. Свободы распоряжаться своим телом, своими желаниями и не быть ничьей вещью.

Джулиан дал мне это.

Мы познакомились год назад, на одной закрытой богемной вечеринке в Амстердаме.

Я тогда немного перебрала с коктейлями, стресс после сессии давал о себе знать. Познакомилась с высоким, татуированным парнем, и мы оказались в одной из пустующих спален.

А потом я заметила его. Джулиана.

Он сидел в глубоком кожаном кресле в полумраке комнаты, с бокалом виски в руке. Он не прятался. Он просто наблюдал. Смотрел своими светлыми глазами, как его друг берет меня прямо на широкой кровати.

В его взгляде не было пошлости или грязи — там было чистое, холодное, эстетическое наслаждение процессом. Эта отстраненная, абсолютная свобода от ревности и собственничества ударила мне в голову круче любого алкоголя.

С тех пор мы были вместе.

Мы уважали друг друга, берегли наши границы, но при этом любой из нас мог прийти вечером и сказать: «Я хочу вон того парня» или «Мне понравилась та девушка».

Мы были честны. Безжалостно, кристально честны.

Именно поэтому я не стала врать ему про Марка.

И парадокс заключался в том, что сам факт этого признания — то, что я только что стояла перед своим мужчиной и подтверждала, что спала с первобытным, агрессивным альфа-самцом — заводил до безумия вовсе не меня. Он заводил Джулиана.

В этом и крылся главный нюанс нашей связи: ему до дрожи нравилось слушать о том, как меня берут другие.

При этом, когда он сам делился подробностями своих похождений — вроде той истории с голландской официанткой, — мне было абсолютно плевать. Я выслушивала это с таким же ровным равнодушием, с каким читают утренние новости. Но для него мои откровения всегда были лучшим афродизиаком. Разница между этим ледяным, извращенно-возбужденным принятием Джулиана и раскаленной, собственнической яростью Марка была колоссальной.

Я стянула с себя топ, сбросила брюки и шагнула под горячие струи воды.

Дверь ванной тихонько щелкнула.

Я даже не сомневалась, что он пойдет за мной.

Сквозь полупрозрачное, запотевшее стекло душевой кабины я увидела высокий силуэт. Джулиан медленно расстегивал рубашку.

Он открыл стеклянную створку и шагнул ко мне под воду, прижимая меня спиной к прохладному кафелю. Его руки легли на мою талию. В отличие от жесткой хватки Марка, оставляющей синяки, прикосновения Джулса были плавными, но сейчас в них чувствовалась явная, пульсирующая потребность.

Он наклонился, целуя мокрую кожу на моей шее, прямо над татуировкой.

— Борщ подождет, — тихо, вкрадчиво прошептал он, скользя ладонями вниз, по моим бедрам, и я почувствовала, насколько сильно его возбудил наш разговор. — Расскажи мне, Анет. Расскажи мне в мельчайших подробностях, как именно он брал тебя в Сибири.

Я прикрыла глаза, позволяя ему делать то, что он хочет.

Моя жизнь определенно стала куда сложнее любой архитектурной конструкции. И, черт возьми, эта свобода меня полностью устраивала.

По крайней мере, мне так кажется.