Драконий нос я почувствовала, едва перешагнула порог уже знакомого мне янтарного зала. Он почти приклеился к моему запястью, обнюхивая печать. На этот раз меня провели не через тайный ход в библиотеке, а через парадную дверь.

Отец встретил меня на том же месте и в той же позе, что и прошлый раз. Словно, тут и просидел все эти дни. При виде его во мне шевельнулась жалость: подрагивающие морщинистые руки в тёмных пятнах, целители называют их пятнами смерти, неподвижная окостеневшая спина, истончившиеся ноги. Видно, что он уже давно на них не вставал, не то, чтобы ходить.

— Я доволен тобой, дочь, — мощный голос совершенно не гармонирует с внешним обликом. Магический усилитель, равнодушно думаю я.

Наклоняю голову. Если честно, я давно не думаю о нём, как об отце. И мне не больно, что он хвалит меня за то, что я согласилась рискнуть своей жизнью. Он мой император. Его желания превыше всего.

Дракон одобрительно фыркает мне в ухо, и я немного прихожу в себя. С каких пор я готова по любому поводу собой жертвовать. Может, это янтарный зал настраивает на верноподданнический лад? Но я тут же отгоняю эту эмоцию.

— Я понимаю, что тебе было страшно, но ты помогла раскрыть заговор.

— Благодарю вас, Великий.

— Называй меня отцом. Ты достойная и послушная девочка, и мне нравится твой выбор.

Я понимаю, что речь о печати и хватаюсь за эту соломинку.

— Отец, а Румеру обязательно участвовать в состязаниях? Что если…

— Я уже объявил, что победивший получит не только магию и империю, но и жену — дочь императора. Я не могу отказаться от своих слов. Если твой истинный не будет участвовать, то после состязаний его придётся устранить.

— За что?

— Чтобы разорвать связь, и ты могла выйти замуж, — жестко говорит император. — Не спорь и не разочаровывай меня, лучше помоги ему победить.

— Как?

— Ты сейчас не должна мешать его подготовке своими переживаниями в том числе и за него.

— Я поняла.

— Что я могу сделать, чтобы ты не нервничала? — продолжает отец.

— Отпустить Кору.

— Кто это?

— Моя горничная, её использовали против меня, но я не хочу её смерти…

— Это слабость.

— Не совсем, отец. Смерть — это очень просто. Ошибся человек — стереть его из жизни. Но если пощадить, у него появится шанс понять ошибку.

— Это верно для высших магов, — одобрительно говорит отец. Но тут же добавляет с ноткой презрения: — Низшие редко пересматривают свои поступки.

Некоторое время он молчит, потом кивает:

— Хорошо, если тебе это будет приятно, пусть живёт.

— Спасибо, отец.

Дело не в приятности, думаю я, мне будет легче о ней забыть. Но об этом я не говорю. Понимаю, что это та самая слабость.

— Позови Керна.

Это он кому? Ах! Из-за гобелена, закрывавшего стену за спиной отца, вынырнул слуга и метнулся к выходу из зала. Это было так неожиданно, что я вздрогнула.

Дракон игриво дунул мне на макушку. Я явно его забавляю.

Вошёл Керн.

— Эту, её горничную освободить и выкинуть из города.

— Сделаю, Великий! Дар огня ей вернуть?

— Нет, не достойна. Да, постой, можешь посадить её в дилижанс до любой ближайшей обители и оплатить его. Иначе это ничем не будет отличаться от казни.

Керн выходит.

— Это милосердно, отец, спасибо.

Он недовольно морщится. Наверное, милосердие для него неотделимо от слабости.

— Всё? Или ещё что-то тревожит?

— Да, — я постояла, собираясь с мыслями: — А почему нас всего двое? Грет и я.

— Вы последние.

Я с непониманием уставилась на него.

— Наш дракон жадина, — просто сказал он. — Не любит делиться магией. Но постепенно мы стареем и слабеем. Труднее удерживать энергию. Поэтому твой брат получил упущенный драконом сгусток. Дерген тогда так расстроился, что чуть не сожрал его при первом знакомстве.

— Дерген?

— Так его зовут, — отец силится улыбнуться, но даже уголки губ плохо слушаются его.

— А тебе досталось больше, чем Грету, но почему-то ты понравилась дракону. Плоть от плоти, хранилище от хранилища.

— Шень от шень, — автоматически продолжила я.

— Даже это ты знаешь? Удивительно, — бормочет он и громче продолжает. — Именно потому, что ты взяла саму суть нашей силы, ты можешь возвеличить Империю… как женщина.

— То есть родить того, кого нужно, — кажется, нотка горечи прорвалась в моём голосе.

— Не только. Женщина, наверное, может стать чем-то бо́льшим. Лет двести назад я встретил особенную девушку. Истинной связи не было, но она не всегда появляется сразу. Шанс был…

Отец замолчал, голова его склонилась на грудь, седая прядь сползла на лоб.

— И что случилось, — не выдержала я.

— Она предпочла свободу и дорогу.

В голове у меня щёлкнуло.

— А она не была случайно магом воздуха?

Император вздрогнул и медленно поднял голову.

А я прикусила язык. Ханг меня побери. Кто меня просил лезть с моими догадками. А вдруг я подвела Алию? Сразу ведь видно, что попала в цель. Отец моментально понял, о ком я. А как не понять? Много ли Древних магов воздуха разгуливает по столице? Да и по миру, наверное, не десятки.

— Она уже здесь? — спросил отец, ввинчиваясь в меня взглядом. Из глаз исчезла усталость, появились властность и огонь, а ещё… неужели это плохо скрываемая радость?

Я почувствовала, как напрягся невидимый дракон, и почти услышала, как клокочет ревнивое рычание в его горле.

Отец неожиданно рявкнул: — Заткнись, Дерген!

С явной неохотой дракон умолк, но его недовольство расползалось по залу, сгущая воздух.

Отец помолчал:

— Чему я удивляюсь? — спросил он у самого себя. — Алия приезжает каждый год и сначала наведывается в Академию. Ты ведь о ней? Ты её видела?

— Она помогла нам отбиться от гарун, — я споткнулась, подумала и поправилась: — От гурун-хара.

— Да, мне доложили о нападении. Алия как всегда вовремя. Ни одной приличной заварушки без этой девчонки. Как она их чувствует! — и он улыбнулся не по-стариковски, а чувственно. — Отправьте гонца в Академию.

Из-за гобелена выскочил ещё один слуга и низко склонился перед троном. Интересно, сколько их там прячется?

— Пригласите её Сиятельство Алию в гости. Лучшую карету, парадный выезд.

Кажется, я влипла. Вчерашняя деревенщина в окружении сплошных величеств и сиятельств. Рум ведь вроде тоже один из них. Нет, я понимаю, что и я по рождению не из простых ящериц, но росла-то я как простолюдинка. Не зря Лера морщила нос и называла меня деревенщиной. Но тут же вспомнила, что и Рум не в дворцовых покоях детство провёл, и стало чуть легче.

— Значит гурун-хара… Много их было? Говорят, ты неплохо себя проявила в бою. Я сначала не поверил, что ты использовала воду, но едва ты вошла, Дерген сообщил мне о твоей печати, — отец ещё что-то говорил, но думал при этом явно не обо мне и не о гурун-хара.

Насмешливо фыркнул дракон. Похоже, он уже успокоился.

— Он не злится на неё, — пояснил отец, понимая, что я тоже слышу его невидимую ипостась: — Обижается и вредничает немного. Спасибо, Тея, порадовала. Тебе, наверное, хочется осмотреться во дворце?

Если честно, я об этом не думала до этого момента, а вот сейчас моё любопытство всплыло откуда-то из глубин и заставило меня закивать головой.

Ко мне приставили немолодого слугу в ливрее. Судя по важному виду, который он принял, едва мы покинули янтарный зал, скорее всего это был как минимум управляющий и главный над всеми слугами. Со мной, однако, он держался со всей почтительностью, и даже с излишней подобострастностью, от которой становилось неловко.

Мы шли по длинной анфиладе комнат, пронизывающей весь дворец. С одной стороны высокие окна, прозрачные снизу и выполненные из разноцветных кусочков стекла в верхней части. Полуденное солнце наполняло огромные помещения светом и танцующими цветными пятнами. С другой стороны двери во внутренние покои.

За нами следовала девочка лет двенадцати с огромной связкой ключей. Она напомнила мне Поню, помощницу Лали. Только Поня явно чувствовала себя более уверенно. Видно было, что Лали её не обижает. А эта девчушка была какая-то запуганная, старалась не попадаться лишний раз на глаза, а когда управляющий подзывал её, каждый раз вздрагивала и с опущенными в пол глазами торопливо подбегала и подавала нужный ключ.

Сначала это было очень увлекательно. Окна помещений выходили в большой и светлый внутренний двор, а сами комнаты отличались цветом и убранством, настолько, что трудно было найти что-то общее. Общим было одно: блеск и роскошь. И очень скоро я перестала видеть отличия, всё слилось в одно большое общее впечатление, а восхищение постепенно сменилось усталостью.

Изредка навстречу попадались слуги, низко кланялись, опуская глаза в пол, и спешили скрыться. Только одна женщина задержала на мне более пристальный взгляд. И я невольно обратила на неё внимание. Узкие восточные глаза, скрывающие мысли и эмоции. Длинное тёмно-синее платье в пол, наглухо застёгнутое у ворота.

Она напомнила мне мою няню. В детстве я долго училась разгадывать её сиюминутные настроения, и улавливать перемены. За кажущейся восточной невозмутимостью я находила тепло и нежное отношение. Вот и сейчас потянулась к незнакомке, как к чему-то родному, и по привычке попыталась почувствовать её. Но наткнулась на холод и пустоту. Не было живого интереса в её внимательном взгляде. Камень и лёд. Я невольно поёжилась. Но женщина быстро прошла мимо, и неприятное ощущение скоро развеялось.

Интерес вновь проклюнулся, когда мне показали библиотеку. Я уже была в этом помещении во время первого визита во дворец, но сама ни за что бы его не нашла в хитросплетении лестниц и коридоров. Невольно бросила взгляд на стеллаж, который прикрывал потайной ход в янтарный зал. Интересно, знал ли управляющий о нём.

— А где моя комната? Далеко отсюда? Мне бы хотелось позже сюда прийти за книгами.

— Вам достаточно сообщить об этом горничной, и вас проводят. Только сначала сообщат мне. Дверь эта бывает открыта, только когда кто-нибудь работает в библиотеке.

Я кивнула, принимая ответ.

— А сейчас, если вы устали, я могу проводить в ваши покои, или всё-таки желаете осмотреть сад?

— Я бы просто посидела где-нибудь в саду.

— Там есть чудесная беседка. Прикажете подать в неё фрукты и напитки?

— Да, пожалуйста.

Управляющий бросил на меня удивлённый взгляд. Не сразу поняла, но потом предположила, что, получая приказы, он вряд ли часто слышал слова «пожалуйста» и «спасибо». Ну что ж, мне себя не переделать. Придётся ему привыкать.

В сад мы вышли через одну из боковых дверей. Управляющий опередил меня, чтобы открыть её передо мной, а я внезапно почувствовала чей-то колючий взгляд, упёршийся мне в спину, и невольно оглянулась. Никого. Но показалось, что в конце коридора, откуда мы только что пришли, мелькнул подол тёмно-синего платья, скрываясь за поворотом. И я снова поёжилась от пробежавшего по спине холодка. И тут же забыла, встретившись взглядом с Рэйнером.

Он стоял перед крыльцом в компании двух незнакомых тёмно-вишнёвых. При нашем появлении их оживлённая беседа оборвалась, до меня долетели только его последние слова.

— Я уже всё рассказал главному дознавателю. С самим Лейном я встречался всего раз и то давно.

Все трое повернулись ко мне, поклонились, игнорируя управляющего, и молча проводили меня взглядами. Я испытала облегчение, когда высокий кустарник скрыл меня от них. Темно-вишнёвые вызывали у меня тихий ужас, особенно после того, как один из них сбросил меня в водопад. Кто знает, что на уме у тех, кто облечён властью. И зачем здесь магистр? Через два дня состязания. Он должен бы к ним готовиться.

Мы дошли до беседки, и управляющий растворился в окружающих зарослях с низкими поклонами и уверениями, что мне скоро всё принесут. Я смогу отдохнуть, а потом мы продолжим знакомство с дворцом и садом.

Я с удовольствием прилегла на оттоманку, подложила под голову подушку и вытянула уставшие ноги.

А мысли беспокойно крутились в моей голове. Судя по услышанной фразе, Рэйнера пригласили для выяснения его отношений с Лейнами. Наверное, всем известно о Лерином интересе к нему. Она и не скрывала.

Может хватит об этом думать? Меня это больше не касается. Лера и её отец схвачены. И неожиданно мороз пробежал по коже при мысли о том, что с ними теперь будет. Ну отца её я и не видела никогда, так что всё равно. Но противная высокомерная Лера… я терпеть её не могла, но, с другой стороны, мне даже нравилось, как болезненно она воспринимала моё нежелание признать её величие. Для меня в какой-то момент это стало игрой. Вот и доигралась до серьёзной опасности в лазарете. Если бы не попытка Леры избавиться от меня, я бы, наверное, попросила её не наказывать.

Она с первого дня приняла меня враждебно. Вспомнились слова няни. «Не обязаны все люди тебя любить. Но и ты не обязана любить тех, кто плохо к тебе относится или просто не нравится». Лера имела право меня не выносить. Ненависть не так страшна, как предательство. Чувство жалости шевельнулось в душе. Но на этот я раз оборвала себя. Она не играла, она хотела убить меня. Хватит о ней думать. Впереди эти жуткие состязания, и что будет со мной и с Румом, если он не победит.

Шорох прервал мои размышления. Я невольно вздрогнула, села и огляделась, но никого не увидела. Холодок, пробежавший по спине, заставил меня подняться. Ещё раз осмотрелась, покрутившись на месте. Ветер в листве?

Я остановилась, глядя на дорожку по которой мы пришли, ожидая, что вот-вот появится управляющий или слуга с обещанными фруктами и напитками, но было пусто. Снова шорох за спиной, там, где был сплошной кустарник. Повернуться я не успела. Холодная сталь прижалась к моему горлу, боковым зрением я увидела кусочек тёмно-синего платья.

Голос, в котором звучал так знакомый мне с детства восточный акцент, был холоден и равнодушен:

— Моя госпожа передаёт тебе послание.

Я нервно сглотнула, стараясь не шевелиться, но даже этого движения хватило, чтобы острая кромка клинка разрезала кожу. Тонкая струйка побежала по шее. Я даже боли я не ощутила. Но раз я всё ещё жива, надо попробовать поговорить.

— К-какое послание, — прохрипела я, стараясь плотнее прижаться к незнакомке, и хоть немного отодвинуться от клинка.

— Из-за тебя смерть грозит её мужу и дочери. Но ты умрёшь раньше. И встретишь их за гранью, чтобы прислуживать во владениях Асхара.

В отдалении отчаянно взревел дракон. Бесполезно, всё равно никто не успеет. И я потянулась к хранилищу.

Огонь не вариант, клинок раскалится и будет только хуже. Но вода, попробовать хотя бы оттолкнуть. Ближайший сосуд — это сама незнакомка. И я почувствовала кровь её руки, направляя усилия, чтобы отодвинуть от себя острую сталь. Вовремя. Клинок задрожал, а сама незнакомка зашипела, пытаясь преодолеть моё сопротивление. И вот тут на помощь пришёл огонь. Кровь вскипела в руке женщины, она страшно закричала. Но прилетевший откуда-то сбоку огненный росчерк опалил мне волосы у виска и оборвал крик.

В следующее мгновение я отскочила, прижимая руки к шее влажной то ли от холодного пота, то ли от крови, и в ужасе оглядываясь. На полу беседки лежала женщина в тёмно-синем платье, устремив мёртвые раскосые глаза в потолок. В центре её лба чернело пятно ожога, правая рука, в которой ещё недавно был клинок, выглядела так, словно её обварили кипящим маслом. Меня слегка затошнило.

— Только не говори, что ты и сама бы справилась, — рядом возник Рэйнер. Он стоял очень близко, нависая надо мной, но я впервые не почувствовала в его присутствии смущения. Он просто, как и я разглядывал дело наших рук. — Ты молодец, не растерялась.

В его голосе звучало одобрение преподавателя.

— Растерялась, оно как-то само, — ответила я. — А как вы догадались?

— Ну я видел, как слуга вернулся во дворец без тебя, а эта, — он кивнул в сторону лежащей, вышла и пошла в твоём направлении.

— И как вы поняли?

— Назначала мне Лера пару раз свидания. Эта особа служанка её матери. Она каждый раз появлялась своевременно, чтобы остановить Леру от необдуманных поступков, — короткий смешок вырвался у него.

Я услышала в нём нотку презрения к бывшей поклоннице и несостоявшейся жене.

— Ну я и решил проследить. Как видишь успел. Хотя, возможно, ты и справилась бы. Может, выйдем пока отсюда. Ещё немного и тебя стошнит.

Он был прав, я впервые видела так близко мёртвого человека, и охотно покинула беседку.

Мы остановились на краю полянки в тени деревьев.

Рэйнер обошёл меня и встал прямо передо мной, чуть наклонив набок голову. Сейчас он смотрел мне в глаза без смущающего меня хищного интереса:

— Тея, у меня вопрос, пока все не набежали. Что такого в Руме, и чего нет во мне? Я ж вроде не страшный, — и Рэйнер гордо расправил и без того широкую грудную клетку, демонстрируя свою мужскую стать.

Трудно было отрицать, красив и мужественен — мечта большинства женщин. Вот только на меня его флюиды не действовали.

— Ты действительно на нём помешалась?

Вместо ответа, я обнажила запястье.

Брови Рэйнера взлетели вверх.

— Вот даже как. Это всё объясняет. Не могу сказать, что я ему завидую. Не хотел бы я получить такое украшение.

Я испытала облегчение, но одновременно что-то в его словах меня задело:

— Ты не хотел бы встретить свою истинную?

Рэйнер с таким ужасом замотал головой, что я засмеялась.

— Император живёт двести, а то и триста лет. И всю долгую жизнь принадлежать одной единственной женщине? Ты разве не знаешь, как действует печать истинности?

— Не очень.

— Твой Рум не сможет даже в мыслях тебе изменить.

Мне показалось, что сейчас он добавит слово «бедняга». Может и хотел, но удержался. Вместо этого сказал, чуть наклонившись ко мне и втягивая носом воздух:

— Ты, конечно, хороша, и пахнешь вкусно, но… ты только не обижайся, ни одна женщина не стоит того, чтобы жертвовать ради неё мужской дружбой.

— Спасибо, Рэй.

— За что?

— За то, что спас мне жизнь, и за дружбу с Румом.

— Не за что. Ну вот и остальные защитнички бегут, — Рэйнер повернулся в сторону тропинки, откуда уже доносился топот ног.

— Рэй, через два дня состязания, — окликнула я его. — Я хочу увидеть Рума до них.

— Хм, ну я-то вряд ли смогу тебе помочь. Меня самого таскают на дознания из-за близкого знакомства с Лейнами. Но я передам Алии. Она может всё.