Я молча кивнул, заглянув в старый колодец, подсвечивая себе фонариком. Интересно, куда собрался спускаться Вебер, если на дне колодца вода?

— Сначала спустишь меня, — произнёс гауптманн, вынимая из своего вещмешка моток веревки. — Я посмотрю, уцелел ли еще проход… Там внизу, над самой водой должен находиться потайной тоннель, ведущий в особняк, — пояснил он, видя моё недоумение. - Понял?

— Понял, — кивнул я.

Вебер размотал веревку и сбросил один конец в колодец, а второй закрепил на вороте. Затем он нацепил мешок обратно на спину, перекинул ноги через край и начал спускаться. Через какое-то время снизу донёсся его голос — приглушённый, но вполне отчётливый:

— Спускайся, Пушкарь!

Я уцепился за веревку и последовал за немцем. Спускался медленно, в чёрной глубине плескалась вода, и каждый мой вдох отдавался гулким эхом от каменных стенок колодца. Сапоги предательски скользили по влажным камням, а вещмешок на плече норовил стащить меня в эту сырую бездну.

— Осторожнее, Пушкарь! — донёсся голос немца.

Свет, идущий от фонарика немца, освещал едва заметный проём, скрытый за нависающим каменным выступом. Сверху, с поверхности колодца, его было совершенно не видно — мешал изгиб стенки и темнота.

Места на уступе было немного — мы с Вебером едва поместились плечом к плечу – дальнейший проход перекрывала ржавая металлическая дверь, встроенная прямо в каменную кладку. Было заметно, что её давненько не открывали, лет, этак, двадцать, а то и больше.

— Замок не открывается, прикипел, сука! — выругался гауптманн, продолжая попытки провернуть ключ, который он уже засунул в замочную скважину. – Достань маслёнку из своего мешка.

Я развязал стягивающую горловину веревку, затем достал маслёнку, передав её Веберу. Он обильно смазал замок, заливая масло в замочную скважину и в петли двери.

— Свети сюда, — Вебер убрал свой фонарь в карман, ухватился за головку ключа обеими руками и с силой крутанул. Ржавый замок противно заскрипел, но поддался не до конца. Гауптманн выругался по-немецки, налег сильнее, вращая ключ туда-сюда, стараясь расшевелить прикипевший механизм.

Я стоял рядом, освещая ему работу. Наконец, после долгих мучений, раздался противный скрежет, и замок открылся. Вебер выдохнул, отёр пот со лба и толкнул плечом дверь. Ничего не произошло, дверь стояла мёртво.

— Навались! — бросил он мне.

И мы синхронно толкнули дверь плечами. На этот раз она поддалась с натужным скрипом, и из проёма пахнуло затхлым застоявшимся воздухом. За дверью начинался тоннель — узкий, низкий, выложенный диким, необработанным камнем. Стенки его были неровными, местами покрытыми белёсыми подтёками солей, а под ногами хлюпала вода.

— Идём, — коротко бросил Вебер, зашагав вперёд.

Мы двинулись по подземному ходу, пригнувшись, поскольку потолок был таким низким, что я то и дело задевал его головой. Тоннель петлял, вода под сапогами хлюпала, где-то капало с потолка, и эхо наших шагов гулко разносилось по каменным стенкам.

— Далеко ещё? – спросил я.

— Почти пришли, — отозвался Вебер, не оборачиваясь. — Тоннель идёт параллельно поверхности, и длина его примерно как расстояние от колодца до особняка. Мы сейчас как раз под садом.

И действительно, через несколько минут тоннель расширился. Мы вышли в большой, просторный зал с высоким сводчатым потолком. Здесь было суше — вода стояла лишь у входа, да и то неглубокой лужей в полметра. Вебер поднял фонарь повыше, и я увидел, что стены зала сложены из того же дикого камня, но более аккуратно, а в нескольких местах имелись ниши, в которых когда-то, видимо, стояли свечи или лампы.

С одной стороны зала виднелся старый проход — но он был наглухо заложен камнем. Кладка была грубой, но крепкой, и видно было, что сделали её давно и основательно.

— Здесь когда-то был выход в подвалы особняка, — пояснил Вебер.

Он повернулся и начал осматривать зал, водя лучом фонаря по стенам. Я стоял рядом, молча наблюдая, как гауптманн методично просматривает стены.

— Вот, — наконец произнёс он, останавливаясь у одной из них. — Здесь.

Вебер ухватился за один из камней и потянул. Камень подался — за ним открылась небольшая полость, и я увидел, как Вебер осторожно достал оттуда что-то тяжёлое, завёрнутое в заплесневевшую тряпку.

Он развернул её при мне, и я невольно присвистнул: в свете фонаря блеснули камни — крупные, тяжёлые, с глубоким, насыщенным цветом. Кольца, броши, какие-то старинные медальоны, цепочки. Многие из вещей были украшены одинаковым витиеватым вензелем. Даже моим неискушённым взглядом было видно — это не дешевая бижутерия. Похоже на фамильные драгоценности бежавших за границу фон-баронов.

— Фамильные драгоценности рода фон Вебер, — тихо произнёс гауптманн, подтвердив мою догадку. — Отец так и не смог их вывезти, спрятал здесь, чтобы его потомки, вернувшись, их забрали. И вот я здесь…

Он осторожно завернул драгоценности обратно в тряпку и засунул их в мешок.

— Скоро я верну и само поместье, Пушкарь, — произнёс он. — А теперь возвращаемся.

Я шел и думал, что если он со дня на день планировал вернуть и само поместье, нахрена была нужна вся эта спешка и суета? Пролежало двадцать лет, и еще столько же могло полежать - мог бы спокойно забрать своё барахло и после оккупации. Я ведь точно знал, что Рославль будет захвачен в начале августа, и будет оставаться под немцами несколько лет.

А вот Вебер этого точно не знал, хоть и говорил, что уверен в победе рейха в ближайшие месяцы. Но, похоже, своя рубашка ближе к телу.

Мы технично выбрались из колодца. В заброшенном саду по-прежнему было тихо и безлюдно. Небо на востоке постепенно начинало сереть, обещая скорое приближение рассвета

— Прибавим, — прошептал Вебер. — Скоро начнётся смена караулов - нам нужно успеть вернуться на базу, пока на улицах будет относительно спокойно.

Я согласно кивнул, и мы двинулись сквозь заросший сад, петляя между одичавшими яблонями и вишнями. Выбравшись из сада, мы пересекли заброшенный двор с разбитым фонтаном. Вебер уже направился к высоким, заросшим плющом воротам, когда я краем глаза уловил какое-то движение сбоку.

— Стой! — Я резко схватил немца за рукав.

Вебер мгновенно замер и прижался к стволу старой липы, но нас уже заметили – немного в стороне от крыльца библиотеки какой-то солдатик пристроился отлить по-тихому, а тут мы из кустов нарисовались, его спугнув.

— Кто здесь?! — рявкнул боец, забыв про расстёгнутую ширинку и хватаясь сразу за винтовку. — Выйти с поднятыми руками!

— Проклятие, — выдохнул Вебер.

— Романов, ты чего?! – донеслось с улицы. — Кого-то увидел?

— Стоять, я сказал! – заорал боец и неожиданно пальнул в Вебера.

Попасть не попал, а вот выстрел гауптманна свалил бойца с ног, и помешать этому я никак не мог.

— Твою же мать! – Донеслось из-за угла и раздался топот ног бегущего к нам патруля.

Они появились в поле нашего зрения, когда мы уже нырнули обратно в заросший сад. Прорываться с боем Вебер не собирался.

— Стоять! — надрывно орал тот же голос, а мы уже неслись во весь опор.

— Не отставай! – выдохнул Вебер, ломясь сквозь заросли, как взбесившийся лось.

В спину нам уже принялись палить из винтовок, а затем застрочил и автомат. Пули противно свистели над головой, впиваясь в стволы яблонь и срывая с них кору и ломая тонкие ветки. Я пригнулся ещё ниже, втянув голову в плечи, и рванул вперёд, стараясь не отставать от Вебера.

За спиной продолжали орать, перекрывая даже треск автоматной очереди и винтовочные хлопки:

— Держи их! Не дай уйти! Лови, тварей!

Патрульные вломились за нами сквозь кусты, было слышно, как они матерятся. Я прибавил ходу. Вещмешок на плече глухо звякал, подпрыгивая при каждом скачке, и я его, в конце концов, бросил. В висках стучало, в горле пересохло, а в ушах звенело от адреналина и свиста пуль.

Вебер бежал впереди, мелькая серым пятном в предрассветной мгле. Я старался не сводить с него глаз. Вдруг моя нога предательски зацепилась за что-то торчащее из земли. Я не успел даже ахнуть — мир кувыркнулся, и я со всего размаха рухнул лицом в мокрую прелую листву - по ноге разлилась тупая боль. Неужели подвернул?

Я поднял голову, плюясь землёй и листьями, но гауптманна уже не было видно.

— Твою ж мать! — выругался я. Лодыжка ныла, но нога, вроде бы, работала.

— Он сюда побежал! Я видел! – раздался чей-то голос в опасной близости, и я вжался в землю, прикинувшись ветошью.

Мимо меня, не заметив, проскочили двое патрульных, преследуя, видимо, потерянного мною Вебера.

Дождавшись, когда они пробегут, я рванул в противоположную сторону, куда глаза глядят, почти не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, но я не останавливался. Я петлял между яблонями, перелез через какую-то полуразвалившуюся каменную ограду, нырнул в густые заросли бузины и выскочил на узкую тропинку.

Тропинка вывела меня к покосившемуся забору, я перемахнул через него, приземлился на что-то мягкое — похоже, на кучу прошлогодней прелой соломы — и снова побежал. Я прибавил ходу и выскочил на какую-то узкую кривую улочку.

По обеим сторонам тянулись покосившиеся деревянные заборы, за которыми виднелись крыши частных домишек.

Я остановился, хватая ртом воздух, и прислушался: погони за мной не было. Похоже, от преследователей я оторвался. Но расслабляться было рано. Я огляделся и увидел старый, покосившийся сарай с полуразвалившейся крышей. Дверь была перекошена, но держалась. Я тихонько приоткрыл её, заглянул внутрь — пусто, только пахло прелым сеном и мышами. Юркнул внутрь и притворил дверь, подперев рассохшейся тяжелой бочкой.

Я забился в угол, закопавшись в кучу старого сена, и затаил дыхание. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю улицу. Постепенно дыхание выровнялось, а сердце перестало заполошно стучать. Небо, которое я видел в щели между досками, начало светлеть. Где-то вдалеке запел первый петух. Затем второй. Город просыпался.

Я выждал ещё немного, пока не рассвело окончательно, и только потом осторожно отодвинул бочку и приоткрыл дверь сарая. Улица была пуста. Я привел себя в порядок, насколько это было возможно, и выскользнул из сарая, стараясь не привлекать внимания.

Я не дёргался и не бежал, шёл спокойно и уверенно, как человек, который идёт по своим делам. Какие-никакие документы у меня имелись. Я вытащил из кармана бумаги, которые так и не рассмотрел. Первым делом мне в руки попало удостоверение о брони — небольшой бланк размером с паспорт, сложенный вдвое. Я бегло пробежал глазами по строчкам:

«Удостоверение № 487. Настоящим подтверждается, что гражданин Панкратов Иван Степанович, 1921 года рождения, забронирован за Рославльским вагоноремонтным заводом Наркомата путей сообщения СССР согласно Постановлению ГКО от 20 июня 1941 года как специалист, работающий на оборонном предприятии. Адрес предприятия: г. Рославль, Смоленская область, ул. Заводская, д. 12».

Ниже — круглая печать завода с изображением паровоза и подпись директора, заверенная гербовой печатью.

Я присвистнул. Вот оно что. Бронь от ВРЗ — главного промышленного предприятия Рославля, которое как раз успели эвакуировать летом сорок первого. Этот документ заменял красноармейскую книжку в тылу и давал право не подлежать призыву в армию. Работник был обязан всегда носить его с собой и предъявлять по первому требованию военкомата или патруля.

Если меня остановят, я могу сказать, что иду на завод — мол, получил вызов, должен прибыть для получения нового задания по эвакуации оборудования. «Бронники» сейчас были на особом счету — их не трогали, наоборот, старались помочь, ведь они работали на оборону.

Второй документ был ещё интереснее — эвакуационное удостоверение. Одностраничный бланк, отпечатанный в типографии, с графами, заполненными чернилами от руки. Синие чернила, аккуратный почерк — Профессор явно старался.

«Справка на эвакуированного № 1247.Там тоже были все данные на Панкратова, которым я стал. Был указан конечный пункт эвакуации, предприятие, графы для отметок о питании на всём пути следования и для получения продовольственных карточек.

Я аккуратно сложил документы и сунул их во внутренний карман пиджака и пошёл дальше. Город просыпался. На улицах появлялось всё больше людей — рабочие шли на завод, красноармейцы маршировали колоннами, беженцы с узлами и тележками брели к вокзалу. Где-то вдалеке завывала сирена воздушной тревоги, но люди уже не обращали на неё внимания — привыкли.

Раз уж мне выдалась такая возможность остаться в одиночестве без пригляда диверсантов, я решил найти адрес связного. Другой возможности с ним встретиться в ближайшее время у меня может не появиться. На этот случай я хотел обговорить с ним возможные варианты, как еще можно обмениваться информацией – с помощью каких-нибудь тайников, что ли. Или как это у них делается, у разведчиков?

Я поспрашивал у прохожих, как мне добраться до улицы Советской, хорошо, что находилась она недалеко. И через полчаса я уже стоял у четырнадцатого дома, надеясь, что смогу застать Зубова дома. Утро было ранним, и по моим прикидкам, он не должен был еще уйти.

Дом - типичный для того времени – старый, двухэтажный, давно поделённый на коммунальные квартиры. Я вошел в подъезд и осмотрелся – на стене висел список жильцов, нарисованный от руки на куске ватмана, среди которых числился и Зубов П.М. И проживал он, судя по номеру квартиры, на втором этаже.

Я поднялся по скрипучей деревянной лестнице, пахнущей сыростью, дешёвым табаком и жареной картошкой из чужих кухонь. Дверь нужной квартиры была обита потрёпанным дерматином, рядом висел мятый почтовый ящик из крашенной жести.

Я крутанул ручку механического звонка - где-то внутри квартиры глухо тренькнуло.

Ждать пришлось недолго. Минуты через две за дверью послышались шаги, затем щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. В щель выглянул мужчина лет сорока пяти — худой, с проседью в волосах, в очках с тонкой металлической оправой.

Мужчина внимательно посмотрел на меня через увеличительные стёклышки очков, и я увидел в его глазах настороженность.

— Вам что-нибудь нужно, товарищ? — спросил он вежливо, но настороженно.

Я посмотрел ему прямо в глаза и внятно произнёс пароль:

— Я хотел бы у вас брать уроки немецкого. Вы же учитель?

Мужчина на секунду замер. Затем его лицо прояснилось, и он едва заметно кивнул:

— Я учитель, но преподаю математику.

Отзыв. Правильный. Я облегченно выдохнул — наконец-то хоть что-то пошло так, как я хотел!

— Заходите, товарищ…

— Панкратов, — ответил я. — Иван Степанович Панкратов.

Зубов отступил в сторону и распахнул дверь пошире:

— Добро пожаловать, товарищ Панкратов. У нас будет о чём поговорить.

Я шагнул в небольшой темный коридорчик, заваленный всяким хламом. После чего учитель внимательно оглядел подъезд и закрыл за мной дверь.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Вторая книга уже выкладывается: https://author.today/reader/623399/5961112