Наёмник.
Бар «Гнилой Зуб» являлся тем самым местом, где время текло медленно. Воздух, густая взвесь табачного дыма, пота, перегара и чего-то сладковато-гнилостного. Стены, сращенные из ржавого листового металла и штукатурки, пропитались этим запахом насквозь. В центре затхлого зала, под тусклым светом керосиновых ламп, зияла песчаная яма, арена. Вокруг неё, на самодельных скамьях из ящиков и кресел, кипела пьяная, орущая толпа.
В яме сходились двое. Один, мутант. Его лицо было обезображено костяными наростами, словно череп пытался прорваться наружу сквозь кожу. Он дышал тяжело и хрипло. Его противник, человек, весь в старых, белых шрамах, будто его кто-то долго и старательно собирал из кусков. Мускулы на его спине играли под слоем грязи и пота.
— Давай, урод, разнеси ему башку! — ревел какой-то детина с лицом, обезображенным ожогом.
— Чего ты мясо катаешь, Шрамый? Вскрой его! Кишки на песок!
— Пусть поцелуются ближе! Я за это заплатил!
Драка была грубой, лишенной изящества. Шрамовый бросился вперёд, пытаясь схватить мутанта в захват, но тот, оказавшись проворнее, увернулся и нанес короткий удар по рёбрам. Раздался глухой хруст. Толпа взревела от восторга. Шрамовый застонал и отшатнулся, а мутант, пользуясь моментом, вцепился ему в горло. Не сдавливая, а таща за собой, он закрутил противника. Ещё удар, ещё, по лицу, в живот. Шрамовый уже не сопротивлялся, а лишь пытался выжить.
В самом тёмном углу бара, на кожаном кресле, сидел Отвёртка. Он откинулся на спинку, и на его костлявых коленях, словно кошка, устроилась девушка. Совсем юная, худая, с бледной кожей, сплошь покрытой синими татуировками, переплетением шипов и роз. Она оказалась голая, если не считать огромные армейские ботинки на босу ногу. Её глаза, невидящие и блестящие, были расширены каким-то дурманом.
Отвёртка не смотрел на драку. Его взгляд, холодный и тяжёлый, скользнул по толпе, когда к его столику, не спрашивая, подсел полный лысый мужчина. Лицо пришельца лоснилось от пота, дорогой, но потрёпанный кафтан обтягивал тучное тело. Он нервно облизывал губы.
Наёмник не двинулся. Он просто смотрел на подошедшего, и в этой неподвижности, в этом равнодушии читалась смертельная опасность, словно у старого, уставшего хищника.
— Мне нужно поговорить с тобой, — проговорил лысый, стараясь вложить в голос твёрдость, но проскальзывали нотки страха. — По делу.
Отвёртка промолчал. Его рука с наколками и шрамами продолжала медленно, почти механически поглаживать девушку по голому бедру. Та издала тихое мурлыканье и прижалась к его жилистому торсу.
— Я сказал, по делу! — повысил голос толстяк, нервно оглядываясь.
Взгляд метнулся к выходу, потом к арене.
— По очень важному делу.
Как раз в этот миг всё решилось. Мутант, издав победный рёв, подхватил обессилевшего Шрамового и с нечеловеческой силой взметнул его над головой. На мгновение тело замерло в воздухе, а затем с глухим стуком рухнуло на песок. Мутант не стал ждать. Он прыгнул сверху, приземлившись коленями на грудную клетку противника. Раздался отвратительный, влажный хруст. Изо рта человека в шрамах хлынула алая струя, забрызгав песок. Толпа взорвалась ликующим рёвом.
Только тогда Отвёртка лениво повернул голову к гостю. Он протянул руку к столу, взял бутылку без этикетки, отпил большой глоток. От него пахло спиртом и жжёной пластмассой.
— Ну? — сипло спросил наёмник. — Чего тебе, купец?
— Мне нужно тебя нанять.
— А разве других наёмников в Ржавце не осталось?
В голосе не слышалось ни интереса, ни насмешки, лишь констатация.
— Мне нужен лучший, — твёрдо сказал лысый. — И это ты.
Отвёртка не отреагировал на лесть. Он лишь коротко кивнул, давая знак продолжать.
Девушка на его коленях в это время потянулась к поясу мужчины. Её тонкие пальцы с чёрным лаком на ногтях нашли рукоять ножа «Клык» и извлекли его из ножен. Она не смотрела на лезвие. Её взгляд был устремлён в пустоту. Она начала водить холодным, зазубренным стальным клинком по своей голой коже, от ключицы вниз, к груди, оставляя на влажной коже белые полосы. Потом поднесла кончик ножа к губам и маленьким, влажным язычком лениво провела по острию, словно пробуя его на вкус. На симпатичном лице застыла блаженная, отсутствующая улыбка.
Кощей с испугом отвел взгляд и продолжил, понизив голос:
— Нужно добраться до Новограда. Через Волчий путь. И сделать это быстро. Выехать желательно завтра.
— Оплата? — не смотрел ни на него, ни на девушку Отвёртка.
Он глядел на бутылку.
— Ящик патронов. Пять-сорок пять. Полтора сотни штук.
Это была серьёзная заявка. Наёмник на секунду задумался. Девушка меж тем, хихикая, взяла его свободную руку и прижала её к своей груди.
— Ладно, — брякнул наконец Отвёртка, отнимая руку. — К шести утра. Южные ворота. Опоздаешь, поедешь один.
— Я понял, — торопливо поднялся Кощей, с облегчением кивнул и поспешил к выходу, расталкивая пьяную толпу.
Отвёртка проводил его задумчивым взглядом, потом отпил ещё. Девушка снова завладела его рукой, теперь засовывая грубые пальцы мужчины себе между ног.
— Скучный человечек, — прошептала она, и её голос был сладким и липким, как сироп.
— Все они скучные, — равнодушно бросил мужчина, глядя на арену, где мутант, стоя над телом, принимал восторженные крики толпы как должное. — Все до единого.
***
Ржавец, бывшая Тула, был скорее не городом, а струпьями, наросшими на костях погибшего гиганта. Поселение ютилось внутри бетонного периметра огромного стадиона, построенного в 48-м году, чьи полуразрушенные трибуны служили одновременно и стенами, и многоквартирным домом для его обитателей. Пространство под бетонными чашами изрыли норами-гаражами, мастерскими и лавками. Здесь всё было товаром: от ржавых болтов до человеческой жизни. Воздух гудел от грохота генераторов, смешанного с криками торговцев, запахом жареной крысы и вездесущей гарью.
По верху стены, между самодельными брустверами из мешков с песком и ржавой арматуры, неспешно прохаживались часовые. Их фигуры, увешанные оружием и трофейным хламом, были похожи на пугала. Они зорко смотрели и внутрь инаружу. Опасность в Ржавце могла прийти откуда угодно.
Именно в одной из таких ниш, больше похожей на пещеру, Отвёртка возился со своим «Бураном». Внедорожник стоял, упершись массивным бампером в груду покрышек, и выглядел как бронированный жук, готовый к атаке. Наёмник проверял крепление стальных листов, снятых когда-то с военного «Урала». Броня была неровной, покрытой сварными швами и слоем грязи, но свою работу знала. Колёса на армированных дисках почти по пояс, а усиленная подвеска с пружинами от грузовика говорила, что этому зверю не страшны ни ямы, ни завалы. Спереди, массивный бампер-таран.
Со стороны послышались шаркающие шаги. Наёмник, не разгибаясь, бросил взгляд из-под капота, где урчал переделанный дизельный двигатель, жрущий всё подряд, от солярки до самого гадкого биотоплива. К его машине подходил Кощей. И не один. Рядом с ним, подобравшись, шла девчонка.
Отвёртка выпрямился, вытер руки о промасленную тряпку. Взгляд скользнул по лицу купца, а затем уставился на спутницу. Он медленно поднял бровь, указывая на неё жестом.
— Это ещё кто такая?
— Она моя дочь, — поспешно ответил Кощей, положил руку ей на плечо. — И она едет с нами.
— Мы не договаривались, что будем тащить груз.
Голос Отвёртки был твёрдым. Он сплюнул в грязь.
— Не договаривались, — пожал округлыми плечами торговец. — Но девчонка — это моя забота.
— Значит, случись с ней что, мне её не выручать?
Кощей задумался. Его потное лицо исказила гримаса внутренней борьбы. Он вздохнул, будто выдавливая из себя воздух.
— Пятьдесят патронов ещё сверху за неё. Но только по прибытии на место.
— Идёт. Шестьдесят, и я буду её сопровождать даже тогда, когда ей захочется по нужде.
— Чёрт с тобой.
Наёмник пристально осмотрел девушку. Она была худощавой, почти хрупкой. Каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, открывали испуганное, но миловидное лицо с большими зелёными глазами. Девчонка носила простую, поношенную, но чистую одежду. Тёмные штаны и свободную рубаху, под которой угадывалась детская худоба. Она выглядела как перепуганный зверёк, случайно попавший в логово хищника.
— А теперь, на заднее сиденье, оба, — бросил Отвёртка, откидывая массивную дверь водителя.
— Яна, дочка, давай сюда, — засуетился Кощей, подталкивая её к высокому порогу. — Я тебе помогу.
Отвёртка влез на своё место и ухватился за руль. Левая его рука была обычной, жилистой, в шрамах и наколках. Правая, от локтя, оказалась кибернетической. Грубая сборка из чёрного металла и спутанных проводов, с примитивным захватом вместо кисти. Она с лёгким шипением обхватила рычаг КПП.
— Сколько примерно займёт путь? — поинтересовался Кощей с заднего места, уже усаживая дочь рядом и обнимая её за плечи.
Яна с опаской смотрела на мерзопакостное лицо наёмника, на его какой-то шишковатый лысый череп и небритую, покрытую щетиной рожу. Он походил на тех бандитов, кого ей довелось видеть раньше.
— Думаю, к завтрашнему дню будем на месте, — ответил Отвёртка, заводя мотор.
«Буран» вздрогнул и заурчал глухим, но уверенным басом.
— Проедем через старые шоссе, потом свернём в сторону, мимо Чёрного Леса, бывшего заповедника. Если не встретим неприятности, управимся.
Он тронул с места, и бронированный внедорожник медленно выполз из своего гаража-норы. Они двинулись по узкому проходу между рядами лавок, к южным воротам, огромной створке из сваренных между собой стальных пластин.
Ворота медленно разъехались, пропуская их. По бокам, словно древние идолы, застыли два боевых робота, УРС-10 «Медведь». Их броня была покрыта ржавчиной и следами от пуль, оптические сенсоры давно потухли. Они стояли здесь не как защита, а как напоминание о былой мощи, которая уже никого не спасала.
На стенах над воротами люди с автоматами проводили их равнодушными взглядами. Для них это был просто ещё один отъезд. Один из многих. Кто вернётся, а кто нет, решат Проклятые земли.
«Буран» с надписью «НЕ МОЯ ВОЙНА» на боку выкатился за пределы Ржавца и плавно пошёл по разбитой дороге, оставляя за собой облако пыли.
Внедорожник ехал по старой, разбитой дороге, подпрыгивая на неровностях. Асфальт давно превратился в череду ям, трещин и наростов, поросших жёстким бурьяном. По обочинам, как кости древних чудовищ, ржавели остовы автомобилей. Их давно ободрали до голого металла, оставив лишь пустые глазницы фар и искореженные рамы. Иногда дорогу пересекала глубокая воронка, заросшая колючим репейником и полынью, немой след давнего удара.
Они проезжали мимо мест, где когда-то кипела жизнь. От целых населённых пунктов остались лишь призраки: прямоугольники фундаментов, поросшие мхом и крапивой, одинокие печные трубы, торчащие из земли как надгробия, да груды битого кирпича. Деревья, пробившиеся сквозь асфальт и бетон, стояли кривые и чахлые. Ветви их, обвитые какими-то лианами с ядовито-яркими цветами, тянулись к свинцовому небу. Всё было поглощено тихой, безразличной жизнью природы, медленно перемалывающей следы человеческой гордыни.
— Можно спросить? — нарушил молчание Кощей, нервно поглядывая на унылый пейзаж за окном.
— Валяй, — равнодушно ответил Отвёртка, одной рукой управляя рулём, а другой поднося к губам толстую, скрученную из жёлтой бумаги самокрутку.
Пахло от неё крепко и сладко. Дикой коноплёй, растущей в руинах.
— Что с твоей рукой?
Наёмник пыхнул, и его взгляд через зеркало заднего вида встретился с глазами Яны. Девчонка смотрела на его механическую конечность с нескрываемым любопытством, но, поймав его взгляд, тут же отвернулась к окну, сделав вид, что рассматривает пейзаж.
— Крысы, — коротко бросил Отвёртка.
— Что, крысы? — не понял купец.
— Крысы отгрызли, когда я провалялся пьяным в отстойнике. В метро, в Новосибирске. Там же мне поставили эту хрень.
Он пошевелил металлическими «пальцами», которые в пути сменил вместо своей жуткой клешни, издав лёгкий шипящий звук.
— Сейчас такого уже нет. Местные банды всё почистили, когда захватывали узлы. Так что, можно сказать, мне ещё повезло.
— Крысы?. — невольно вырвалось у Яны.
Она снова посмотрела на него, и в её зелёных глазах читалось не столько отвращение, сколько изумление и ужас.
— Ну дак, — криво усмехнулся Отвёртка.
Дурман потихоньку делал своё дело, размягчая его обычную угрюмость.
— Там же не простые грызуны, а чёртовы мутанты, размером с собаку. Повезло, что не сожрали всего. Приятели вытащили. Потом Скорп, один мой бывший дружбан, меня тащил на себе несколько километров, а я себе этот обрубок тряпкой перевязывал, чтоб не истечь кровью.
Яна поморщилась, и по её лицу пробежала судорога отвращения.
— А почему вас называют Отвёрткой? — тихо спросила она, будто боясь, что вопрос его рассердит.
— Потому что я умею с ней обращаться, вот и называют, — усмехнулся он, и на его мерзопакостном лице на мгновение появилось что-то похожее на веселье.
Поболтать с этой соплюшкой под травку было куда веселее, чем молча пялиться на дорогу.
— А я слышал другое, — подал голос Кощей, явно желая сменить стиль беседы в другое русло, — что ты отвёрткой в бывшем НИИ убил одиннадцать человек, когда у тебя закончились патроны.
Мужчина пожал плечами, снова затягиваясь вонючим дымом.
— Говорят многое. В том числе и то, что тебя прозвали Кощеем из-за богатств, которыми ты владеешь там, куда мы едем. Правда, что ли? Сундуки с золотом закопал? С изумрудами? И правда, что смерть твоя в яйцах?
— Говорят многое, — улыбнулся купец, умело подражая манере наёмника, но в его глазах мелькнула тень беспокойства.
В этот момент «Буран» с рёвом пронёсся мимо полуразрушенного здания бывшей заправки. На его проржавевшей крыше сидела стая чёрных, лоснящихся ворон. Птицы, всполошенные рёвом мотора, тяжело взмыли в воздух, кружась в сером небе с пронзительными криками.