Лифт оказался без излишеств, кабина обшита стальным листом. Двери закрылись, и он с легким толчком поехал вниз. Спуск на глубину 100 метров занимал ровно девяносто секунд. Вязников смотрел на мигающую цифру счетчика этажей. Вернее, «уровней».

Внизу его ждала раздевалка, помещение со стеллажами и индивидуальными шкафчиками. Он переоделся в серый комбинезон боевого расчета с нашивкой «РВСН» на груди, после сгреб свою одежду в шкафчик, щёлкнув замком. Форма пахла казенным стиральным порошком и лёгкой химией от систем очистки воздуха.

Комбинезон, определённо, был жёстким, и чуть влажным после прачечной. Он проверил шнурки на казенных ботинках с толстой рифленой подошвой. В соседнем ряду шкафчиков так же молча переодевался майор Сидоров, связист из их смены.

— Олежка, здорово, — кивнул тот, застегивая молнию.

Глаза у Сидорова были красные, опухшие.

— Здорово, Петрович. Опять не спал?

— Да какой там сон, — махнул рукой майор, с силой захлопывая дверцу. — Младший опять температурил всю ночь. Зубы, будь они неладны. Жена одна с ним с ума сходит. Хоть бы смены пореже ставили, что ли.

— Скоро отпуск, — дежурно ответил Вязников.

— Ага. На участке у тёщи, — хмыкнул Сидоров, и они вместе вышли в гулкий коридор.

Помедлив у лифта, он прошел по длинному, слабо освещенному коридору с бежевыми стенами, мимо таких же гермодверей, ведущих в другие отсеки. Воздух был сухим и прохладным, с металлическим привкусом. Он толкнул тяжелую дверь в сектор жизнеобеспечения.

Помещение оказалось заставлено пультами с аналоговыми датчиками и современными жидкокристаллическими экранами. В воздухе висел ровный, негромкий гул работающей техники. Мужчина кивком ответил на приветственные взгляды коллег из соседних смен, которые уже заканчивали свой обход. Его рабочее место, пульт «Воздух-7», стояло слева.

Подойдя, он положил руку на считыватель, встроенный в панель. Пульт ожил, отображая его данные. Вязников нажал кнопку входа в смену и четко, по уставу, произнес в микрофон внутренней связи:

— Воздух-семь. Лейтенант Вязников. Вход в смену осуществлен. Параметры в норме.

На одном из экранов замигала зеленая надпись «СМЕНА АКТИВНА». Он сел в кресло, поставил на пол принесенный с собой термос. Первый этап долгой тягомотины был начат.

В центральном зале ЦБУ царила расслабленная, почти домашняя атмосфера. Горели ровные ряды зеленых индикаторов, мониторы отображали привычные схемы и графики. Воздух, очищенный системами, был прохладен, и пах слегка металлом и чуть уловимым ароматом кофе.

— Зенит опять вчера просрал, — с отвращением произнес старший лейтенант Зуев, не отрывая глаз от своего пульта управления пусковыми установками. — Дали им по полной. Позор, а не игра.

Подполковник Плетнёв, оператор системы «Казбек», лениво потянулся на своем кресле своим грузным телом.

— А чего ты хотел? Там же одни коммерсанты, а не футболисты. За большие деньги играть разучились.

— Вот именно, платили бы меньше, может, и что-то бы попытались сделать. А так, получают много, а толку хрен.

У дальней стены, на небольшом откидном столике, техник-интендант Огурцов расставил кружки. Он наливал из большого термоса густой, черный кофе. Его собственная кружка с надписью «Не трогать!» стояла особняком.

— Кому? — спросил он, оглядываясь.

— Мне, — кивнул майор Сидоров, офицер связи, глядя на экран с данными криптоканала.

Огурцов являлся местной легендой. Он служил на «Граните» еще с советских времен, когда тот был просто резервным узлом связи. Говорили, он пережил здесь три модернизации и знал каждый кабель, каждый вентиль. И он делал лучший кофе во всем ЦБУ. Ходил слух, что он проносил контрабандой какой-то особый, зерновой, и молол его прямо здесь, в своей каморке при инструменталке, ручной кофемолкой.

— Мне двойной, Иваныч, — попросил Плетнёв, тяжело опускаясь в свое кресло. — Чувствую, голова сегодня будет чугунная. Вчера с тестем забор на даче доделывали, до темноты возились.

— Двойной так двойной, — невозмутимо кивнул Огурцов, наливая почти черную, пахучую жидкость. — Поберег бы ты себя. Нам тут чугунные головы не нужны. Нам тут ясные надобны.

Капитан Грешин, аналитик СПРН, откинулся на спинку кресла и, причмокивая, листал потрепанный глянцевый журнал. На развороте была изображена откровенно позирующая блондинка на фоне яхты, без одежды.

— Вот это форма, а? — мечтательно произнес он, проводя пальцем по странице. — Эх, с такой бы денек проваландаться… На яхте этой самой.

— Женат ты, Грешин, — лениво бросил Плетнёв, не глядя на него. — И двое детей. Мечтать о чужом, грех.

— А я и не о чужом, я об абстрактном идеале, — парировал Грешин, но журнал все же прикрыл. — А то вы все про футбол… Скучно.

Полковник Кабанов, начальник смены, стоя у главного ситуационного экрана, потягивал свой кофе маленькими глотками. Его взгляд скользил по данным. Все системы работали в штатном режиме.

— Ладно, хватит болтать, — беззлобно проворчал он. — Через несколько часов закончится смена, досидим спокойно.

— Да уж совсем, через несколько. Она только началась.

— Время, оно относительно.

Олег Вязников, вернувшись из туалета к своему пульту «Воздух-7», проверил показания. Давление в отсеках стабильное, CO₂ на уровне 0,4%, влажность в норме. Рутина. Он взглянул на термос, принесенный из дома. Соня, как всегда, положила ему вдобавок пару бутербродов. Жизнь текла своим чередом. Служба, дом, планы на отпуск, мелкие бытовые заботы. Все было знакомо, предсказуемо и… спокойно.

Но это спокойствие длилось недолго. Внезапно Грешин резко выпрямился в кресле. Ленивая расслабленность с него слетела как по команде. Он прильнул к монитору. Пальцы забегали по клавиатуре, вызывая новые окна с данными.

— Стоп… — и его голос прозвучал неестественно громко в тихом зале. — Что это?

Все головы повернулись в его сторону. Болтовня на секунду стихла.

— Где?

— Что там?

— SBIRS активен.

Грешин говорил быстро, вслух фиксируя свои наблюдения.

— Очень активен. И не только он. DSP тоже горит. Сплошные метрики.

На его экране карта Северной Америки и Атлантики начинала усыпаться алыми значками. Это были данные от американских спутниковых систем предупреждения, которые российская разведка умела перехватывать и дешифровать. Всплески инфракрасного излучения.

— Сколько траекторий? — уже стоял за его спиной Кабанов.

Чашка с кофе была забыта на ближайшем столе.

— Сейчас. Секунду.

Грешин щелкал мышью. Лицо стало серьезным, сосредоточенным.

— Минимум сорок… Нет, уже больше. Семьдесят. Восемьдесят. Это… это не учения. Таких масштабов не бывает на учениях.

— Плетнёв! — прозвучал резко голос Кабанова, как хлыст. — Переводи «Казбек» в режим повышенной готовности. Немедленно!

— Есть, — рванулся к своему терминалу Плетнёв.

Пальцы взлетели над клавиатурой.

— Перехожу на уровень «Жёлтый». Система отвечает.

— Сидоров! — повернулся к офицеру связи полковник. — Срочная связь с ЦНО! Требую подтверждения обстановки!

Сидоров уже надевал наушник. Его пальцы также летали по пульту коммутатора.

— ЦНО, ЦНО, ЦБУ-7 вызывает! Приём!

В наушниках была лишь мертвая тишина. Он переключил канал.

— Резервный канал «Черёмуха»! ЦБУ-7, срочный запрос! ЦНО, ответьте!

В ответ, ни единого щелчка, ни шума помех.

— Связи нет, товарищ полковник, — срывался голос Сидорова. — Молчание. Ни по основному, ни по резервному каналу.

По залу прокатилась волна напряженной, лихорадочной деятельности. Зуев занял свое место у пульта с каменным лицом. Огурцов бросился к щиту с аварийными рубильниками. Рутина, всего за минуту, рассыпалась в прах, уступая место нарастающему, холодному ужасу. Зеленый свет индикаторов вдруг показался зловещим.

Глухой, низкочастотный гул сирены, предназначенный не вызывать панику, а мобилизовать, проник сквозь бетонные стены и заполнил собой все пространство зала. Одновременно на главном табло и на всех пультах загорелась алая надпись, которую каждый здесь видел лишь на учениях, и в которую никто не верил, что увидит наяву:

«УГРОЗА ЯДЕРНОГО НАПАДЕНИЯ. УРОВЕНЬ КРАСНЫЙ».

Олег застыл на секунду. Его пальцы, только что проверявшие давление в системе регенерации, непроизвольно сжались. Весь мир вдруг сузился до размеров этого подземного зала, до звенящей тишины, наступившей после воя сирены. Он смотрел на алые буквы, и мозг отказывался их воспринимать. Этого не может быть. Этого не происходит. Сейчас всё остановится, прозвучит команда «Отбой!», и все они, с дрожащими руками и голосами, будут смеяться над своей глупой суетой.

— Зуев, Плетнёв, занять места! Подтверждайте готовность систем!

Голос полковника Кабанова был как стальной лом, вбивающий реальность в сознание, прямо под череп.

— Слушаюсь!

Олег механически повернул голову и увидел, как старший лейтенант Зуев и подполковник Плетнёв, с лицами, превратившимися в неподвижные и мокрые от пота маски, занимали свои кресла у пусковых терминалов. Рутина сменилась выверенным до автоматизма хаосом.

— Огурцов! Резервное питание! Готовность к ЭМИ!

— Есть! — доложил техник-интендант. — Включаю ИБП. Дизель-генераторы в режиме ожидания. Электропитание стабильно!

И тут до Олега дошло. Его зона ответственности. Его долг.

— Вязников! Герметизация! Полная!

Кабанов смотрел на лейтенанта, и во взгляде не было вопроса, был лишь приказ.

— Есть!

Олег подался к своему пульту. Пальцы, холодные и нечувствительные, нашли нужные тумблеры. Он видел их как будто сквозь туман.

— Отсек первый… гермодвери закрыты. Отсек второй…

Его собственный голос прозвучал чужим, ровным, лишенным эмоций. Мысль о Соне и Лерке, спящих в квартире в Заволжском, мелькнула, как удар током, и была тут же задавлена лавиной тренированных действий.

«Не сейчас. Только не сейчас».

— Внешние вентиляционные шахты закрываются, — доложил он, переводя очередной рубильник. — Герметизация через тридцать секунд.

— Сидоров? — повернулся к офицеру связи Кабанов.

— Связи с ЦНО нет! Молчание!

Тот почти кричал в микрофон с бледным лицом. По лбу стекали крупные капли пота.

— Но… но «Периметр» активен! Система перешла в режим ожидания!

«Периметр». Легендарная «Мертвая рука». Если она активирована… Значит, всё по-настоящему. Олег сглотнул ком в горле. Он никогда не думал, что эта абстрактная, почти мифическая система когда-то заработает для них.

И вдруг в голове у него всплыл обрывок вчерашних новостей, которые он смотрел с Соней, пока та мыла посуду. Что-то про учения НАТО «Steadfast Defender». Про инцидент с российским Су-34, который, по версии альянса, «угрожал» их самолету ДРЛО. Тогда это показалось очередной порцией информационного шума, фоном к быту. Теперь этот «инцидент» обретал зловещие, апокалиптические очертания. Возможно, это была первая костяшка домино, которая толкнула следующую. Кибератака на системы связи… Неожиданная активность спутников SBIRS… Переброска стратегических бомбардировщиков…

— Прошло шесть минут с момента потери связи с ЦНО, — разрезал голос Кабанова размышления.

Полковник напряжённо смотрел на часы. Лицо его было иссечено глубокими морщинами.

— Плетнёв, Зуев, готовьте пусковые комплексы к авторизации.

В зале повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь ровным гудением техники. Все понимали, что это значит. Протокол «Периметра» был четким. Если связь с Верховным Главнокомандующим прервана более чем на шесть минут, команда на ответный удар передается нижестоящим командным пунктам.

— Есть, — отозвался Плетнёв. И голос дрогнул лишь на секунду. — Получаю авторизационные пакеты.

Оба офицера, и Плетнёв, и Зуев, достали из сейфов у своих пультов маленькие металлические ключи-токены и бумажные листы с распечатанными минутами назад одноразовыми кодами. Их движения были выверенными, но Олег видел, как мелко дрожат пальцы Зуева, когда он вставлял ключ в считыватель.

— Провожу идентификацию, — сквозь стиснутые зубы произнес Плетнёв, вводя длинную цифровую последовательность с бумаги.

На главном экране системы «Казбек» загорелась новая, роковая надпись: «ГОТОВНОСТЬ К ПУСКУ, ДА».

Вязников смотрел на эту надпись, и ему казалось, что он сейчас задохнется. Воздух, который он так тщательно фильтровал и регенерировал, вдруг стал густым и тяжелым. Он был частью механизма. Винтиком в машине возмездия. И этот винтик только что выполнил свою функцию, запечатав их всех в этой подземной гробнице, отрезав от мира, который, возможно, уже перестал существовать.

— ЦБУ-семь, — прозвучал голос полковника Кабанова с металлической чёткостью, без тени сомнения.

Он больше не был просто начальником смены. Теперь он являлся орудием возмездия, как бы это пафосна не звучало.

— Разрешаю пуск по плану «Меч возмездия». Цели, по приложению номер три. Выполнять.

Кровь у Олега застучала в висках, заглушая все остальные звуки. Он видел, как Зуев, бледный как полотно, с выступившими каплями пота на лбу, накрыл ладонью прозрачный колпак над кнопкой «ПУСК» на своём пульте. Рука на мгновение замерла, а затем резко, с почти физическим усилием, ушла вниз.

— Шахты один-шесть, комплекс «Сармат», запуск подтверждён!

Голос мужчины сорвался на высокую, почти истерическую ноту, но слова всё же прозвучали. И тут сознание Олега, отказавшись воспринимать реальность, выдало ему картину. Яркую, детальную, ужасающую.

Где-то далеко отсюда, в сибирской тайге, многотонные стальные крышки шахт, залитые дождем, с грохотом, который не слышен здесь, уходят в стороны. Из чрева земли, окутанные клубами ослепительного пламени и дыма, медленно, словно нехотя, выползают в ночь белоснежные исполины, межконтинентальные баллистические ракеты РС-28 «Сармат». Они отрываются от земли, и столпы огня выжигают всё вокруг. Набирая скорость, они пронзают облака, оставляя в небе спиральные следы, и устремляются в черноту космоса, неся в своих головных частях десятки боевых блоков, каждый, с именем города-мишени.