Страшная ночь.
Я часто думаю о смерти. Точнее, не о самой смерти, а о людях, которые ушли. Мне вот интересно, ощущают ли они что-либо в тот день, когда должны умереть? Просыпаясь утром, возможно, кто-то испытывает некий дискомфорт, или некое чувство? Но, скорее всего, человек начинает свой день, как обычно, не зная, что сегодня умрёт. Вот допустим, у него были планы, мечты на будущее, но в назначенный час, когда этого меньше всего ожидаешь, бац, и всё. Случился инсульт, попал под машину, или нечто другое. Не столь уж и важно. И вот теперь я думаю, предчувствовали ли Марина и Роман, что умрут в тот день…
Мне вспоминается наша последняя встреча за неделю до этого. Было воскресенье, мы жарили шашлыки на заднем дворе. Марина смеялась. У неё был такой заливистый, немного детский смех, который заставлял улыбаться всех вокруг. Она испачкала нос в кетчупе, а Ромка, с нежностью, которую редко увидишь у мужчин его склада, вытирал ей лицо салфеткой. Они обсуждали отпуск в Турции, спорили, какой отель выбрать. Рома хотел горы, Марина море. Обычные, до тошноты живые споры.
Глядя на них тогда, я думал: «Какая крепкая пара». Сейчас эта мысль кажется мне злой насмешкой судьбы. Если бы я только знал, что в голове у брата уже тикал часовой механизм, что в телефоне Марины уже копились сообщения от другого, я бы… А что бы я сделал? Сказал бы: «Рома, не убивай её в следующий вторник», ладно?
В то утро, я уверен, всё было до ужаса буднично. Марина, вероятно, варила тот свой любимый кофе с корицей, запах, который въелся в стены дома так глубоко, что даже смерть не смогла его выветрить. Рома искал ключи от машины, ругаясь на вечный бардак. Они поцеловались на прощание? Или уже тогда между ними висела холодная стена отчуждения?
Трагедия, как это часто бывает, не стучится в дверь. Она выбивает её ногой.
Всё это произошло в начале одиннадцатого, когда домой, как в анекдоте, внезапно вернулся муж. Вот только итог оказался совсем не весёлый. Мой брат увидел жену в объятиях другого. Да, со стороны благоверной не особо умно оказалось приводить любовника в супружескую постель. Но что уж теперь…
Не особо размышляя, Ромка сходил в гараж, где взял ружьё. Вернувшись, он хладнокровно застрелил любовника, а потом и супругу. Минут через тридцать, мой брат повесился, предварительно опустошив бутылку виски.
Примерно так всё и происходило, если верить экспертам, которые прибыли на место убийства и самоубийства. С другой стороны, по поводу хладнокровности я бы с ними поспорил. Вряд ли муж, застав супругу с другим, будет ходить с ясной головой. Скорее наоборот.
И теперь находясь в доме своего брата, я думаю о том, знал ли кто-нибудь из них, что в тот день умрёт? Возможно было беспокойство, сон, или что-нибудь ещё? Ведь говорят же, умирающие перед своей смертью видят близких и родных людей, тех, кто ушёл раньше. Так почему бы и не быть некому чувству? Да, одни вопросы, и нет ни одного ответа.
Поймите, я не берусь судить моего брата и жену. Кто я такой? Он сделал то, что сделал, и возврата уже не будет. Их обоих не вернуть обратно к жизни. Ромка и Марина лежат в могиле, похороненные девять дней назад. Бог им судья, но никак не я.
После похорон, я остался в доме брата. Не знаю и зачем. Возможно хотел привести в порядок некоторые дела, да и не по-людски как-то сразу уезжать обратно. Я долго стоял в той самой комнате, где произошла трагедия.
Знаете, у смерти есть запах. Это не тот сладковатый душок разложения, который показывают в фильмах. Нет, свежая смерть пахнет медью, порохом. И этот запах смешивался с ароматом Марининых духов «Chanel» и алкоголем, который источала пустая бутылка виски.
Я стоял посреди комнаты, сжимая в руках ведро с хлоркой, и чувствовал себя археологом, раскапывающим руины чужого безумия. Кровь — удивительно стойкая субстанция. Она не просто пачкает, она пропитывает суть вещей.
На тумбочке всё ещё лежал раскрытый журнал, который читала Марина. Кроссворд, заполненный наполовину. Слово по вертикали: «Будущее». Она не успела дописать последнюю букву. Ручка валялась на полу, закатившись под кровать. Я поднял её. Обычная, синяя, погрызанная на кончике. Дурацкая привычка невестки, когда она задумывалась. Меня вдруг накрыло такой волной тошноты и горя, что пришлось опереться о стену.
— Зачем, Ромка? — спросил я в пустоту.
Пустота ответила мне лишь скрипом половиц на втором этаже. Дом словно прислушивался ко мне, оценивал нового жильца.
На обоях всё ещё были видны брызги крови, когда головы любовников разлетелись от выстрелов. Умоляла ли Марина своего мужа, видя, что на неё смотрит ствол ружья? Что делал любовник в свой последний миг? Да и сам Ромка… Снова одни вопросы.
Как мог, я очистил дом, выбросив всякий хлам, так как собирался продавать это жильё. Даже за пару дней успел переклеить обои в той самой комнате, заменив на новые, благо работы не особо много. Оставил только кровать, а всю мебель распихал по всему дому, освободив таким образом место.
В тот же день, когда я заканчивал переклейку обоев, ко мне заглянул сосед, дядя Вася. Старик жил через забор и, кажется, знал о происходящем на нашей улице больше, чем участковый. Он стоял у калитки, переминаясь с ноги на ногу, и курил дешёвую папиросу, пуская едкий дым в морозный воздух.
— Ты это… ночевать тут опять собрался? — спросил он, не глядя мне в глаза.
Взгляд его бегал по окнам дома, словно он ожидал увидеть там кого-то.
— Ну да, — ответил я, вытирая руки от клея ветошью. — Дела закончу, дом подготовлю к продаже. А что?
Василий сплюнул в сугроб. Слюна была красной от табака, или, может, мне уже везде мерещилась кровь.
— Нехорошо там, Пашка. Ой, нехорошо. Собака моя, Полкан, третью ночь воет, мордой к вашим окнам. А вчерась…
Он замялся, понизив голос, будто боялся, что дом его услышит.
— Вчерась видел я свет в окне спальни, когда ты уехал. Тусклый такой, будто свеча горит.
— Тебе показалось, дядь Вась, — отмахнулся я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — Электричества не было, я пробки выкручивал.
— Может и показалось, — перекрестился старик дрожащей рукой. — Только тени там ходили. Две. Одна высокая, сутулая, как Ромка твой. А вторая… ползала. Мне было видно со второго этажа.
Меня передернуло.
— Хватит жути нагонять. Не было там никого.
— Ну, бывай, — буркнул сосед и поспешил уйти, ни разу не обернувшись, словно за его спиной разверзлась преисподняя.
Этот разговор оставил неприятный осадок. Я, конечно, материалист, но стоять в пустом доме, зная, что соседи видят в окнах «ползающие тени», было, мягко говоря, неуютно.
В одну из ночей, началась вся эта чертовщина. Улегшись спать на той самой кровати, где были убиты два человека, я услышал некие странные звуки…
Да, знаю. Кто-то мог задать вопрос, а не было ли другого места для ночлега, к примеру, в ещё одной комнате? Скажу так, не было. Комнаты были, а места не имелось.
Признаться честно, мне не слишком было приятно спать на этом ложе, но что поделать? Не укладываться же на полу, когда на улице стоит лютая зима, а в доме полы холодные. Можно конечно было вернуться к себе в квартиру, но я на тот момент жил в шестидесяти километрах, и поэтому, сами понимаете…
Кое-как умостившись, перевернув тяжёлый матрас, не раздеваясь, я попытался заснуть, но тщетно. Мои мысли вертелись вокруг произошедшей трагедии. Как-то не верилось, что двух близких людей не стало. Казалось, что сейчас услышу голос брата, и весёлый смех Маринки. Мне сноха всегда нравилась. Мы как-то с самого начала довольно хорошо ладили. И тут такой неприятный сюрприз…
Впрочем, признаться честно, мы с ней какое-то время встречались, но это было ещё до знакомство с Ромкой. Ничего серьёзного. Так, несколько недель ходили, держась за ручки, а потом я познакомил её с братом. И так получилось, что у них как-то склеилось сразу, а я нашёл себе другую девушку, свою будущую жену. Но все равно, тёплые отношения друг к другу у нас остались, дружеские, конечно.
До моего слуха донеслись некие звуки. Слабое покашливание, которое слышалось из кухни. Нет, это не могли быть соседи. Частный дом, а вдобавок отделённый ещё участком. Так что сами понимаете.
Сначала я списал это на осадку дома. Дерево, оно ведь живое, дышит, реагирует на перепады температур. Но звуки имели странную ритмичность. Тум… шорк… тум… шорк… Словно кто-то тяжелый делал шаг, а потом волочил ногу. Или что-то тяжелое тащили по линолеуму.
Я лежал, глядя в потолок, где в лунном свете плясали тени от веток дерева за окном. Ветки стучали по стеклу, будто костлявые пальцы, просящиеся внутрь. Но пугало не это. Пугала тишина в паузах между стуками. Она была густой, ватной. В такой тишине слышно, как кровь шумит в ушах.
Внезапно мне показалось, что воздух в комнате стал ледяным. Изо рта вырвалось облачко пара. Я натянул одеяло до подбородка, чувствуя себя маленьким мальчиком, который прячется от монстров. Но монстры были не под кроватью.
— Рома? — прошептал я.
Голос дрогнул и сорвался.
— Брат?
Звук шагов прекратился мгновенно. И тут же, прямо над ухом, раздался отчетливый, влажный вздох. Кто-то стоял у изголовья. Я чувствовал запах. Не духов, не алкоголя. Запах сырой земли и застоявшейся воды, какой бывает в цветочных вазах, если не менять её неделю.
Поднявшись с кровати, я с осторожностью направился на кухню, но ничего там не обнаружил. Даже выглянул в окно, пытаясь рассмотреть что-либо в темноте. Также ничего. Обошёл весь дом. Меня ждало разочарование, или лучше сказать, облегчение.
Я вернулся в постель, но реальность, казалось, начала трещать по швам. Сначала это были мелочи. На кухне действительно самопроизвольно включилась вода. Я слышал, как она с шипением бьёт в металлическое дно раковины. Я вскочил, чтобы поглядеть, но едва дошел до порога спальни, как кран перекрыли. Резко. С визгом.
Затем началось светопредставление. Лампочка в коридоре замигала, отбивая какой-то безумный ритм, похожий на азбуку Морзе. Точка-тире-точка… Вспышка, темнота. Вспышка, и на долю секунды, в конце коридора, мне почудился силуэт. Нечеткий, размытый, но до боли знакомый. Он стоял, опустив голову. Руки плетьми висели вдоль тела.
— Эй! Кто здесь?! — рявкнул я, стараясь придать голосу уверенности, которой не было и в помине.
В ответ, тихий, дребезжащий смешок. Он доносился отовсюду: из вентиляции, из-под пола, с чердака. Это был не смех человека. Так может смеяться гиена или сумасшедший.
Вдруг дверь в ванную, которая была заперта, с грохотом распахнулась, ударившись о стену так, что посыпалась штукатурка. Оттуда пахнуло густым паром, хотя горячей воды в бойлере не было уже неделю.
Я попятился. В нос ударил тот самый запах духов «Chanel», но теперь он был искажен, смешан с запахом паленой плоти.
— Маринка? — сорвалось с губ.
Радио на кухне, выключенное из розетки, вдруг заорало на полной громкости. Это была не музыка. Это был белый шум, сквозь который прорывались обрывки фраз.
«…не больно… совсем не больно… смотри на меня…»
Голос был мужской. Голос моего брата. Но звучал он так, словно его прокручивали задом наперед.
Нервы, скажу, у меня довольно крепкие. Но на тот момент я, честно признаться, усомнился в своём разуме. Не сошёл ли окончательно с ума? Или быть может, возможно, это лишь игра воображения? Знаете, как бывает, когда находишься в таком месте, где произошла какая-нибудь трагедия. Мерещится разное. А тут ещё непроизвольно начинаешь накручивать себя.
Я, застыв истуканом в коридоре, пережидал всё происходящее, размышляя, вызвать ли такси, после чего бежать домой, или продолжать стоять испуганным тушканчиком. Но в этот миг разом всё смолкло, погружая дом в благословенную тишину.
Обойдя жилище, я везде включил свет, а также телевизор, чтобы не было так страшно. На кухне врубил радио, какую-то музыку. После этого лишь слегка успокоился, всё ещё чувствуя мелкую дрожь в руках, размышляя, не уехать ли отсюда?
Утерев со лба холодный пот, на ватных ногах я направился к кровати, усаживаясь на неё, пытаясь сообразить, что только что произошло. Мне хотелось покинуть это обиталище безумия, но, как в каком-нибудь фильме ужасов, просто-напросто боялся сделать шаг, так как это могло спровоцировать нечто здесь присутствующее на новые действия.
Мои веки стали медленно смыкаться, и опустив голову на подушку, я и сам не заметил, как погрузился в сон. Возможно всему виной та непонятная ситуация. Кто-то заедает стресс, кто-то занимается спортом, кто-то гасит в алкоголе, а я сплю.
Я подскочил от грохота выстрела. Светящиеся часы показывали начало второго ночи. В комнатах царила темнота, так как свет и телевизор по какой-то неведомой причине оказались выключенными. Кто-то дико завопил, а следом раздался ещё один хлопок. Оглядевшись, я не увидел, а скорее почувствовал, что рядом со мною некто лежит. Протянув руку, уткнулся во что-то липкое, мокрое. При неверном свете луны, я смог разглядеть человеческую фигуру. Это была женщина. Марина. Она лежала голая, мёртвая. От правой части лица почти ничего не осталось. Выстрел изуродовал некогда красивые черты, перемолов всё в кровавую кашу из кости, плоти и волос.
Но вдруг голова Марины дёрнулась и повернулась в мою сторону. На меня уставился единственный уцелевший глаз, поблескивая лихорадочно во мраке. Рот слегка приоткрылся, и из глубин послышался замогильный хрип. Затем из чёрных недр возник кровавый пузырь, лопнув с характерным звуком. И мои железные нервы дали сбой. Ведь не каждый день просыпаешься рядом с покойником в одной постели.
С громким воплем я скатился с кровати, запутавшись ногами в одеяле. На четвереньках пополз прочь, поскуливая от животного ужаса, продолжая слышать заунывные хрипы. Через пару метров наткнулся на что-то твёрдое. Ощупав руками, понял, что это две ноги. Кто-то висел под потолком, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Штанины оказались мокрые, с неприятным запахом мочи.