От гор до прерий,

До океанов, скрытых белой пеной

Боже, благослови Америку, мой любимый дом…

Линдон Уильямс поднял бинокль. Его руки не дрожали, но костяшки пальцев побелели.

— «Форд», — констатировал он сухо, словно диктовал в журнал наблюдений. — Идет полным ходом, узлов тридцать. Крейсер «Нормандия» в авангарде. Эсминцы в противолодочном ордере. Они идут ромбом. Ищут кого-то.

— Кого? — спросила Оливия, чувствуя, как радость сменяется тревожным покалыванием.

— Возможно того, кто сжег Восточное побережье, — буркнул старик. — Активные сонары работают на полную мощь. Слышите?

И действительно, если прислушаться, сквозь шум воды и крики толпы можно было различить странные, ритмичные щелчки, идущие из глубины. Пинннг… Пинннг… Звук, от которого вибрировали зубы.

— Они нервничают, — пробормотал Линдон. — Эсминцы рыскают. Они что-то потеряли в термоклине.

— Главное, что они здесь! — ударил кулаком по перилам радостно Маркус. — Они нас заберут. Эй! Мы здесь!

Он начал махать снятой рубашкой. Тысячи людей делали то же самое.

Даже Оливия почувствовала, как к горлу подступает ком. Вот оно, спасение. Могучие, серые корабли, пришедшие из того, старого мира, чтобы забрать их из этого ада.

И тут вода перед носом головного эсминца вскипела. Нет, это не было похоже на взрыв. Это выглядело так, словно океан решил выплюнуть кусок дна. Белый столб воды, смешанной с паром, взметнулся на высоту десятиэтажного дома.

— Торпеда! — рявкнул Линдон так, что Оливия оглохла на одно ухо. — Пеленг 2-7-0. Акустическая.

На лайнере никто ничего не понял. Люди замолчали, глядя на фонтан. А через секунду дошел звук. ГУЛКИЙ, тяжелый удар молота по железу. Эсминец, шедший слева, вдруг резко дернулся, словно споткнулся на бегу.

— Промах! — прокомментировал Линдон, не отрывая бинокля. — Сработали ловушки «Никси». Торпеда ушла в кильватерный след.

— Они стреляют по своим? — глупо спросил Маркус.

— Заткнись! — прошипел офицер. — Смотри на воду. Справа!

Вода вокруг ордера «закипела». По поверхности побежали белые дорожки, следы от пусков.

— Множественный пуск! — стал монотонным голос Линдона, профессиональным. — Четыре… нет, шесть торпед. Идут веером. Господи Иисусе, это залп «Пакет-НК» или тяжёлые 65–76…

Эсминцы открыли огонь. Их носовые пушки и скорострельные установки «Phalanx», те самые, похожие на R2-D2 с пулеметами, начали поливать воду свинцом. Трассеры чертили красные линии, врезаясь в волны. Вода взрывалась фонтанами от глубинных бомб. Но торпеды шли слишком быстро.

Первый удар пришелся в крейсер «Нормандия». Взрыв оказался совсем не оранжевым, как в кино. Он был грязным, серо-черным. Торпеда ударила в середину корпуса, под ватерлинию. Корабль водоизмещением в десять тысяч тонн подбросило. Он переломился. Просто переломился, как сухая палка. Нос и корма вздыбились, складываясь «книжкой», и тут же сдетонировали пусковые шахты ракет.

БА-БАХ! Огненный шар поглотил крейсер. Звуковая волна ударила по лайнеру. Стёкла на верхних палубах «Oasis» брызнули дождём осколков. Люди на палубе попадали как кегли.

— «Ясень»! — кричал Линдон, перекрывая вой сирен и крики толпы. — Это явно русская подлодка класса «Ясень». Она внутри ордера. Она проскочила под слоем скачка.

Авианосец «Форд» начал отчаянный маневр. Гигантская туша закладывала вираж, пытаясь уйти противолодочным зигзагом. С его палубы сыпались в воду самолеты и тягачи, не закрепленные для такого крена. Но было уже поздно.

— «Шквал»… — прошептал старик, опустив бинокль. — Я вижу кавитационный след.

От места, где только что утонул крейсер, к авианосцу протянулась прямая, как стрела, линия пузырьков. Скорость была запредельной. Триста километров в час под водой.

Удар пришелся в корму авианосца, в район винто-рулевой группы. Взрыва почти не было видно снаружи. Вся энергия ушла внутрь. Корму «Форда» просто оторвало. Сто тысяч тонн стали потеряли ход. Гигантские винты, каждый весом с дом, полетели в разные стороны, кромсая обшивку.

— Она добивает их, — побледнел Линдон, как полотно. — Она методично выбивает охранение, чтобы подойти к «толстяку» для контрольного.

Второй эсминец получил попадание прямо в нос. Его носовая часть исчезла в облаке пара, и корабль начал стремительно уходить под воду, задрав винты, которые продолжали вращаться, рубя воздух.

Пение на палубе оборвалось. Тысячи лиц, только что сияющих от счастья, застыли в недоумении. А потом второй удар. И третий. Почти одновременно. Два огненных шара взорвались у кормы авианосца, там, где находились рули и винты. Корабль накренился. Его движение стало хаотичным.

На глазах у ошеломлённых пассажиров происходило немыслимое. Несокрушимый «Джеральд Р. Форд» умирал. Корабли сопровождения пришли в движение. Один из эсминцев резко отвернул, сбрасывая в воду глубинные бомбы, на воде расцветали белые султаны взрывов, бесполезные и отчаянные. Но тут же, по его борту, прошли две тонкие, едва заметные белые полосы, следы торпед.

Взрыв разорвал эсминец пополам. Носовая часть, с пушкой и ракетными установками, задралась к небу, а затем рухнула в воду. Корма ещё несколько секунд держалась на плаву, а потом произошёл второй, чудовищный взрыв. Сдетонировал боезапас. В небо взметнулся столб оранжевого пламени и чёрного дыма, усеянный обломками.

На палубе лайнера начался ад. Радостные крики сменились воплями ужаса. Люди, которые секунду назад обнимались, теперь падали на колени, закрывая головы руками. Женщина, баюкавшая ребёнка, сейчас прижимала его к себе, пытаясь заглушить звуки взрывов.

— Этого не может быть… — шептал Маркус, вцепившись в перила. — Этого не может быть.

Авианосец агонизировал. На его палубе вспыхнул пожар. Огонь жадно пожирал самолёты F-35, стоявшие на палубе. Их композитные корпуса плавились, как пластик. Топливо из пробитых баков растекалось огненными реками, стекая за борт. Вода вокруг авианосца горела.

— Погреба! — кричал Линдон, указывая дрожащей рукой. — Они попали в погреба! Сейчас рванёт!

И они рванули.

Не было звука, который мог бы описать этот взрыв. Это был рёв, который, казалось, разорвал саму ткань реальности. Центр авианосца, где находилась ядерная силовая установка, взорвался. Стальная палуба толщиной в несколько дюймов была разорвана, как бумага. Многотонные лифты для подъёма самолётов выстрелило в воздух, как пробки от шампанского. Грибовидное облако пара, дыма и радиоактивных обломков взметнулось на сотни метров, на мгновение заслонив солнце.

«Джеральд Форд» горел. Это был страшный пожар, горел авиационный керосин, разлитый по воде, горел магний и композиты. Чёрный дым заслонил полнеба.

— Ложись! — внезапно заорал Линдон, с силой толкая Оливию и Маркуса на пол. — Все вниз. Открыть рты. Закрыть уши.

— Зачем?.. — начала Оливия.

В этот момент авианосец умер окончательно. Вероятно, торпеды пробили защиту реакторного отсека, или пожар добрался до погребов с боезапасом главного калибра и авиабомбами.

Вспышка была ярче солнца. На долю секунды Оливия увидела скелет Маркуса сквозь его кожу, так ей показалось. Мир стал ослепительно-белым, выжигающим сетчатку.

Звук пришел с задержкой. Но это был не звук. Это был удар Господа Бога кулаком по столу. Гигантский пузырь перегретого пара и огня разорвал корпус авианосца изнутри. «Остров», надстройка высотой с пятиэтажный дом, улетел в небо, вращаясь, как игрушка.

Ударная волна пошла по воде, срывая гребни волн, превращая океан в белую пыль. И когда она ударила в «Oasis of the Seas», лайнер, весящий 200 тысяч тонн, накренился на двадцать градусов.

Оливию протащило по палубе. Кожа счесалась о жесткое покрытие. Сверху на неё упало чье-то тело, мягкое и тяжелое. Вокруг звенело, трещало, выло. Окна «Соляриума» лопнули одновременно, осыпав людей дождем из каленого стекла.

— Радиация! — визжал кто-то рядом, когда грохот чуть стих. — Мы все заражены!

Линдон Уильямс поднялся первым. У него из носа текла кровь, заливая белую рубашку. Он посмотрел на горизонт. Там, где был флот США, поднимался классический, жуткий гриб. Не такой огромный, как от стратегической ракеты, но достаточно большой, чтобы понять, топлива в реакторах «Форда» было много.

— Ветер… — прохрипел он, облизывая окровавленные губы. — Откуда ветер?

Оливия посмотрела на флаг корабля. Ветер дул от них. Относил серый пепел и смерть в сторону, прочь от лайнера.

— Повезло, — констатировал Линдон без эмоций. — Нам просто чертовски повезло. Мы не сгорим. Мы просто увидим, как горят они.

Мысли девушки были как осколки разбитого стекла. Только что, всего несколько минут назад, у неё имелась надежда. Будущее. Спасение. Теперь не было ничего. Она видела, как символ её страны, её мира, был уничтожен с жестокой, немыслимой лёгкостью. Если уж авианосная группа, плавучая крепость, оказалась беззащитной, то что говорить о них, о шести тысячах гражданских на гигантской, неповоротливой мишени. Страх, который она испытывала после ядерной атаки, был ничем по сравнению с этим. Тот страх был абстрактным. Этот, был здесь, в нескольких милях, в виде огня, дыма и криков умирающих в воде моряков.

В воде, среди горящего керосина и обломков, находились тысячи точек. Это были головы людей. Спасательные жилеты. Плотики.

Они были далеко, в трех милях, но в бинокль Линдона было видно всё. Оливия, дрожащими руками, поднесла окуляры к глазам и тут же отдернула. Она видела, как люди машут руками. Как они кричат. Вода вокруг них горела.

— Мы должны идти туда! — закричала женщина в соломенной шляпе. — Капитан. Разворачивай!

Динамики ожили. Свист, треск.

— Говорит капитан Йенсен.

Голос человека, который постарел на двадцать лет за пять минут.

— Мы… мы фиксируем полное уничтожение группы ВМС США. Уровень радиации в эпицентре критический.

Пауза. Было слышно, как капитан тяжело дышит.

— Я принял решение. Мы не входим в зону бедствия. Мы уходим на максимальной скорости курсом 1-8-0.

На палубе повисла тишина. Страшнее, чем во время взрывов.

— Что?! — взревел Маркус. — Там же люди. Там тысячи парней!

— Это приказ! — голос капитана сорвался на крик, истеричный и властный одновременно. — Подводная лодка всё ещё там. Мы гражданское судно. Мы возможная цель. Если мы остановимся, мы погибнем. Я отвечаю за шесть тысяч душ на этом борту.

Лайнер дрогнул. Винты заработали на полную мощность, взбивая воду. Огромный корабль начал медленно, мучительно медленно отворачивать корму от места гибели «Форда».

— Трусы! — орал мужчина в разодранном костюме, плюя в сторону мостика. — Вы убийцы!

Но никто не побежал останавливать капитана. Никто не бросился к шлюпкам, чтобы спустить их и поплыть назад.

Оливия смотрела на людей вокруг. На лице Маркуса был гнев, но в глазах, облегчение. На лице Линдона, холодное понимание.

Все они понимали арифметику выживания. Спасать горящих в радиоактивной нефти моряков, когда где-то под водой рыщет невидимый убийца, значило умереть самим.

— Это и есть ваш новый мир, Маркус, — тихо сказал Линдон, вытирая кровь с подбородка. — Никакого героизма. Только дарвинизм. Мы драпаем. Мы оставляем своих умирать, чтобы прожить ещё один день.

Лайнер набирал ход. Чёрный столб дыма на горизонте становился меньше, но запах, запах паленого пластика, жареного мяса и озона, въелся в одежду, в волосы, в кожу.

Оливия сползла по переборке на пол. Она закрыла глаза, но всё равно видела те точки в воде. Американский флот, гордость нации, был стерт в порошок одной российской подлодкой. Миф о неуязвимости рухнул, похоронив под собой последние остатки надежды. Теперь они были не просто беглецами. Они были предателями. И с этим им предстояло жить.

Прошло ещё четыре дня. Четыре дня, которые слились в одну бесконечную, серую полосу времени, разорванную лишь сменами караулов у запасов воды и короткими, тревожными снами.

«Oasis of the Seas» больше не был белоснежным лайнером мечты. Без должного обслуживания, без ежедневной помывки палуб, он начал тускнеть. Мусорные баки переполнились, и ветер разносил по прогулочным зонам пластиковые стаканчики и салфетки, следы исчезнувшей цивилизации. Экономия топлива заставила отключить кондиционеры в каютах. Теперь люди спали на палубах, спасаясь от духоты, превратив роскошный корабль в гигантский лагерь беженцев.

Оливия стояла на носу, там, где ветер был свежее всего. Её шелковое платье, когда-то стоившее половину зарплаты, превратилось в грязную тряпку. Волосы, пропитанные солью, собраны в тугой пучок. Но ей было все равно. Зеркала на корабле стали врагами, в которые никто не хотел смотреть.

— Земля, — хрипло сказал Линдон Уильямс, стоявший рядом.

Он не опускал бинокль уже час.

— Да? — неохотно подняла голову девушка.

На горизонте, сквозь дрожащее марево тропической жары, проступили очертания. Зеленые холмы. Белая полоска прибоя. Остров Сен-Мартен. Их обетованная земля. Их тюрьма.

Лайнер замедлил ход. Вибрация двигателей, к которой они привыкли как к сердцебиению, стала затихать. В наступившей тишине слышался только плеск волн о форштевень и тяжелое дыхание шести тысяч человек, высыпавших на борт.

Они подходили к голландской части острова, со стороны аэропорта Принцессы Юлианы. Того самого, где туристы раньше делали селфи на фоне низко летящих самолетов.

— Почему так тихо? — прошептал Маркус.

Он похудел. Его дизайнерская рубашка висела на нем мешком, а в глазах поселился тот особый блеск, который бывает у загнанных животных.

Тишина была неправильной. Сен-Мартен всегда являлся ульем жизни. Музыка из пляжных баров, гул самолетов, шум катеров. Сейчас остров молчал.

Когда «Оазис» подошел ближе, стало видно детали. И от этих деталей по спине Оливии пробежал холод, который не могло прогнать карибское солнце.

Знаменитый пляж Махо оказался пуст. Ни зонтиков, ни шезлонгов. Только черные пятна кострищ на белом песке. Здание терминала аэропорта стояло с выбитыми стеклами, зияя черными дырами окон, как череп. На взлетно-посадочной полосе, прямо посередине, лежал остов небольшого частного самолета. Он не сгорел, он был разломан, словно гигантская рука перекусила его пополам.