Негромкий смешок из дальнего конца стола. Корф отметил, что смеялся Петровский, мерзлотовед из Якутска, мужчина с лицом, продубленным сорокаградусными морозами. Смех нервный, сухой.

— Не смешно, Виктор Андреевич, — подал голос Петровский. — У меня в Якутии дороги плывут. Фундаменты трескаются. Жилые дома в Норильске дали осадку на полметра за два месяца. Ещё полгода такими темпами, и мы потеряем всю инфраструктуру Заполярья.

— Я знаю, — кивнул Зотов. — И это не худшее. Худшее вот.

Новый слайд. Спутниковый снимок Антарктиды.

Корф выпрямился на стуле. На снимке чётко различалось голубое свечение, пробивающее ледяной щит. Контуры пятна расплылись по сравнению с тем, что он видел три месяца назад, но интенсивность не уменьшилась. Вокруг эпицентра лёд превратился в кашу из айсбергов и открытой воды. Площадь разрушения увеличилась вчетверо.

— Источник аномалии мы не можем идентифицировать, — потянул мочку уха Зотов. — Спектральный анализ свечения указывает на когерентное излучение с характеристиками, не совпадающими ни с одним известным природным процессом. Тепловой поток из эпицентра составляет порядка десяти в пятнадцатой степени ватт. Для сравнения, это совокупная мощность всей мировой энергетики.

Тишина.

— Гипотеза о подлёдном вулканизме отпадает? — осторожно спросил Рудаков.

— Категорически. Магматический плюм такой мощности давно разрушил бы литосферу. Кроме того, спектр излучения не содержит характерных для магмы инфракрасных компонентов. Это не геотермальный источник.

— А что это? — не выдержал кто-то из дальнего конца стола.

Зотов замолчал и посмотрел на Корфа. Все посмотрели на Корфа. Двадцать шесть пар глаз, и в каждой паре, понимание того, что официальная наука здесь заканчивается, а дальше начинается территория человека с допуском, которого нет ни у кого из них.

Корф поднялся. Не торопясь, застегнул пуговицу пиджака. Привычка. На публике он всегда застёгнут, всегда собран.

— Источник аномалии нам известен, — сказал он ровным, негромким голосом, который заставил присутствующих подаваться вперёд. — Он имеет техногенную природу.

Пауза. Рудаков снял очки и начал протирать их платком, хотя линзы и так сияли чистотой. Верный признак крайнего волнения.

— Техногенную? — переспросил он. — Вы хотите сказать, что кто-то…

— Не «кто-то» в привычном понимании, — перебил Корф. — Подробности я не уполномочен сообщать в данном формате. Каждый из вас получит доступ к материалам в объёме, определённом спецификой вашей работы. Сейчас вам необходимо знать следующее.

Он открыл кейс, достал папку и положил на стол.

— Первое. Процесс нагрева имеет управляемый характер. Второе. Он затрагивает всю планету и будет нарастать. Третье. Мы располагаем неполными, но достаточными данными для прогнозирования динамики. Четвёртое. Я прошу каждого из вас сформировать рабочую группу для подготовки детальных моделей по своему направлению. Горизонт планирования: один год, пять лет, пятьдесят лет.

— Пятьдесят лет? — встал Петровский, уперев кулаки в стол. — Игорь Станиславович, у меня города тонут в оттаявшей грязи! Мне нужны решения на следующий квартал, а не на полвека!

— Решения на квартал, это не ко мне. Это к МЧС и Минстрою.

Корф даже не повысил голоса, но что-то в его интонации заставило Петровского сесть обратно.

— Вы здесь для другого. Для того, чтобы понять масштаб. И помочь мне объяснить этот масштаб людям, которые принимают решения.

Он обвёл взглядом зал.

— Вопрос, который я задам каждому из вас лично и на который мне нужен предельно честный ответ. При текущей динамике, сколько времени у цивилизации в её нынешнем виде? Не у человечества как биологического вида. У цивилизации. Городов, логистики, сельского хозяйства, государственных институтов.

Тишина длилась восемь секунд. Корф считал.

— Если среднегодовая температура продолжит расти такими темпами… — заговорил Рудаков, медленно, осторожно подбирая слова, — …через три-четыре года начнётся каскадное разрушение арктической инфраструктуры. Через семь-восемь, подъём уровня моря достигнет значений, критических для прибрежных мегаполисов. Через пятнадцать-двадцать лет карта мира изменится радикально.

— Что вы вкладываете в слово «радикально»?

Рудаков надел очки и посмотрел Корфу прямо в глаза.

— Лондон, Токио, Нью-Йорк, Санкт-Петербург. Под водой. Сельскохозяйственные пояса сместятся к северу на тысячи километров. Экваториальные регионы станут непригодны для жизни из-за влажного жара. Массовые миграции. Сотни миллионов беженцев. Войны за ресурсы. Знаете, Игорь Станиславович, я сорок лет занимаюсь геофизикой, и мне никогда не приходилось использовать слово «апокалипсис» в научном контексте. Но у меня заканчиваются синонимы.

Корф кивнул. Это совпадало с его собственными расчётами, с расчётами аналитиков «Щита», с тем, что он видел собственными глазами на дне антарктической скважины.

— Благодарю, — сказал он. — Материалы для работы будут направлены сегодня. Уровень доступа подтвердит мой помощник. У меня одна просьба.

Он сделал паузу.

— Среди ваших сотрудников, аспирантов, студентов, есть те, кто задаёт неудобные вопросы? Те, кого вы считаете фантазёрами, чудаками, возмутителями спокойствия? Мне нужны их имена. Нам понадобятся люди, способные думать за пределами учебников.

Он собрал папку, кивнул Рудакову и вышел, оставив двадцать шесть человек переглядываться в тишине бункерного зала.

«Аурус» нырнул в поток машин на Ленинском проспекте. До встречи в Кремле оставалось четыре часа. Корф откинулся на заднем сиденье и закрыл глаза.

Перед внутренним взором, как наваждение, стояла картина. Голубое ядро, висящее в пустоте на глубине двадцати километров. Пять километров в поперечнике. Правильный додекаэдр, пульсирующий ровным, спокойным, бесконечным светом. Машина, которая работала, когда на Земле ещё не существовало приматов. Которая будет работать, когда от человечества не останется и костей.

Он помнил запах того воздуха. Не грозы, нет. Что-то иное, сладковатое, густое, похожее на аромат нагретой смолы. Воздух, который выдохнула машина, сделавшая этот мир.

Телефон завибрировал. Помощник.

— Игорь Станиславович, из Администрации подтверждают, что встреча в пятнадцать ноль-ноль. Формат один на один, плюс секретарь Совбеза. Регламент сорок минут.

— Принял.

Корф положил телефон и достал блокнот. Перечитал тезисы для президента. Каждое слово выверено, каждая цифра подтверждена тремя независимыми источниками. Он знал, с кем будет говорить. Человек в Кремле не терпел паники, не выносил уклончивости и мгновенно распознавал враньё. С ним нужно говорить так, как Корф умел лучше всего, прямо, сухо, с конкретикой.

Но одного Корф не мог предсказать. Реакцию. Что сделает человек, узнав, что его страна, его планета, его вид находится на положении скота, выращенного в стойле?

Семёнов свернул с проспекта и повёз через переулки. Корф смотрел в окно, не видя домов. Он думал о Берге.

Учёный остался на станции «Мирный», формально руководил свёрнутой программой бурения, фактически не выходил из новой лаборатории, пытаясь дистанционно мониторить антарктический источник. Последний разговор получился тяжёлым. Берг требовал немедленной публикации данных. «Мировое научное сообщество имеет право знать». Корф ответил: «Мировое научное сообщество сначала устроит панику, потом гонку вооружений, а потом кто-нибудь из ваших коллег попытается „изучить“ ядро, и мы получим второй Чернобыль в масштабе планеты». Берг бросил трубку. С тех пор не звонил.

Корф понимал его. И от этого понимания становилось только тяжелее. Берг мыслил категориями истины. Корф мыслил категориями контроля. Они оба правы. И оба знали, что правота второго исключает правоту первого.

Мужчина открыл на телефоне новостную ленту. Пролистал.

«Аномальная оттепель в Европе: Рождественские рынки Берлина работают под зонтами».

«Наводнение в Бангладеш: эвакуированы 2 миллиона человек».

«Учёные NASA фиксируют рекордное сокращение антарктического льда».

«Нефтяные котировки падают: „тёплая зима снижает спрос на энергоносители“».

«Виноградники в Шотландии: фермеры Хайленда собирают первый урожай пино-нуар».

Последняя новость, будь она в другом контексте, вызвала бы улыбку. Шотландское вино. Но Корф видел за этими заголовками другое. Систему, теряющую равновесие. Пока медленно, пока незаметно для большинства. Дождь вместо снега. Зелень вместо инея. Виноград вместо вереска. Мягкие, почти приятные симптомы болезни, которая убьёт пациента.

Кремль встретил его привычной процедурой. Проверка документов, рамка, коридоры с ковровыми дорожками, приглушённый свет, запах древности и полироли. Корф ходил здесь десятки раз, но сегодня стены давили иначе. Он нёс информацию, рядом с которой все тайны этих кабинетов казались детской игрой в секреты.

Кабинет. Длинный стол с зелёным сукном. Два флага. Портрет на стене.

Президент сидел за столом, просматривая бумаги. Рядом, чуть поодаль, секретарь Совбеза, грузный мужчина с седыми висками и цепким взглядом из-под тяжёлых век.

Корф вошёл, остановился в трёх шагах от стола.

— Садитесь, — указал на стул напротив глава государства, не поднимая глаз от документа.

Корф сел. Положил кейс на колени. Ждал.

Президент дочитал, отложил бумаги, поднял голову. Взгляд спокойный, изучающий. Пауза длилась три секунды. Ровно столько, сколько нужно, чтобы собеседник понял, что здесь торопить не принято.

— Докладывайте.

Корф открыл кейс. Достал защищённый ноутбук. Развернул экраном к президенту.

— Три месяца назад научная экспедиция «Север-4» при бурении антарктического ледового щита обнаружила на глубине трёх тысяч семисот метров подлёдный водоём. В ходе забора проб произошла активация объекта техногенного происхождения.

Он сделал паузу. Президент не шевельнулся. Ни одна мышца на лице не дрогнула.

— Техногенного, — повторил он ровным голосом. — Чьего производства?

— Неизвестного. Объект имеет возраст, превышающий тридцать миллионов лет.

Секретарь Совбеза подался вперёд, но президент остановил его движением руки.

— Продолжайте.

Корф развернул на экране первый слайд. Снимки, сделанные военными спутниками «Персона». Голубое свечение, пробивающее антарктический лёд.

— Объект представляет собой терраформирующий комплекс, предназначенный для управления климатическими параметрами планеты. Его активация запустила процесс глобального потепления, природа которого не связана ни с промышленными выбросами, ни с солнечной активностью, ни с какими-либо естественными факторами.

Он переключил слайд. Графики температур.

— За три месяца среднемировая температура выросла на один и восемь десятых градуса. Прогнозная модель, построенная на основе извлечённых данных, показывает, если процесс не остановить, в течение двенадцати-четырнадцати месяцев активируются аналогичные комплексы в тринадцати других точках планеты. После этого полный климатический сброс займёт от одного до трёх лет.

— Что значит «полный сброс»?

— Ликвидация полярных ледовых шапок. Подъём уровня Мирового океана на шестьдесят-семьдесят метров. Средняя температура по планете, плюс двадцать шесть. Содержание кислорода в атмосфере, тридцать процентов. Условия, эквивалентные палеогеновой эпохе.

Президент откинулся в кресле. Скрестил пальцы на животе. Привычный жест, который Корф видел на тысячах фотографий и в десятках прямых эфиров.

— Семьдесят метров, — повторил он. — Покажите.

Корф переключил на интерактивную карту. Синим залиты территории ниже семидесяти метров над уровнем моря. Северная Европа, обширные куски Сибирской низменности, дельты крупных рек, прибрежные города. Он увеличил фрагмент.

— Санкт-Петербург. Полностью.

Палец двинул карту.

— Ростов-на-Дону, Астрахань, Архангельск, Калининград.

Ещё движение.

— Вот текущая ситуация по миру. Бангладеш уже эвакуирует прибрежные районы. Официально, из-за муссонных наводнений. Фактически уровень моря в Бенгальском заливе поднялся на одиннадцать сантиметров за три месяца. Нидерланды усилили насосные станции на дамбах, но их инженеры не понимают, почему прогнозы не работают. Вода приходит быстрее, чем должна. Южная Флорида фиксирует засоление грунтовых вод. Скважины становятся непригодными для питья.

Он вывел следующий блок данных.

— Осадки. Сахара получает влагу, которой не видела тысячелетиями. Звучит позитивно, но процесс неуправляемый. Ливни размывают грунт, формируются селевые потоки. Инфраструктуры для отведения воды не существует. В Южной Европе, наоборот, осадки падают. Испания, Италия, юг Франции входят в аномальную засуху. Атмосферная циркуляция перестраивается, и мы не можем предсказать конечную конфигурацию.

Президент молчал. Смотрел на экран. Потом перевёл взгляд на Корфа.

— Вы сказали «если не остановить». Значит, его можно остановить?

— Потенциально. Мы извлекли фрагменты данных, содержащих протоколы управления. Расшифровано примерно двенадцать процентов. Среди расшифрованных фрагментов есть то, что мы интерпретируем как процедуру аварийной остановки. Но для её выполнения необходим физический доступ к одному из узлов сети. Ближайший находится в Западной Сибири, на глубине двадцати километров.

— Двадцать километров, — повторил секретарь Совбеза. — Кольская сверхглубокая дошла до двенадцати, и бурили двадцать лет.

— Там не потребуется бурение, — ответил Корф. — Существует транспортный тоннель. Вход завален осадочными породами. Толщина пробки около восьмидесяти метров. Проходима за две-три недели при наличии соответствующего оборудования.

Тишина. Часы на стене отсчитывали секунды.

— Эвакуация, — произнёс президент. — Что по срокам? Если допустить, что остановить не удастся?

— Эвакуировать прибрежные территории России возможно. Это десятки миллионов человек и годы работы. Инфраструктуру на новых территориях придётся строить с нуля. Вопрос: куда эвакуировать? Зоны, безопасные при подъёме на семьдесят метров, это возвышенности Центральной России, Урал, Среднесибирское плоскогорье. Территория есть. Но при средней температуре плюс двадцать шесть климат этих регионов станет субтропическим. Сельское хозяйство придётся перестраивать полностью. Другие культуры, другие технологии, другой уклад.