— Твоя цель Дуглас Шелдон. Но в лоб его не взять. Охрана как у президента, паранойя как у Сталина. Зайдешь через семью. Дочь. Стефани. Она, его единственная слабость. И, Макс… не влюбляйся. Бабы чувствуют фальшь. Чтобы она поверила, ты должен стать идеальным. Но если привяжешься, ты труп.

Макс усмехнулся своему отражению в темном стекле окна. Виктор был прав во всем. Кроме одного. Нельзя прожить с человеком пять лет, делить постель, завтраки и мечты, и остаться просто функцией.

Он внедрился блестяще. Благотворительный аукцион, «случайная» ставка на одну и ту же картину, галантный уступок. Стефани тогда искала бунтаря, а нашла опору. Он стал для неё тихой гаванью в океане отцовского безумия. И это было самым подлым во всей его миссии.

— Ты изучаешь пистолет так, будто прикидываешь, пробьет ли пуля бронежилет?

Гир не вздрогнул. Тело узнало её приближение раньше, чем уши уловили стук каблуков. Знакомый шлейф сандала и горького шоколада, запах, ставший для него запахом дома.

Он неспешно обернулся. Стефани сегодня превзошла саму себя. Темно-синее платье облегало фигуру, открывая спину, а спереди довольно откровенное декольте. Но в её глазах, обычно смешливых, сегодня плескалась тревога.

— Я пацифист, Стеф. Ты же знаешь, я даже пауков из ванной выношу руками на улицу.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались ноги на их первом свидании.

Она подошла вплотную, игнорируя этикет, требующий держать дистанцию на публике. Её пальцы, унизанные кольцами, легли на лацкан его пиджака, поправляя и без того идеальный платок.

— Ты лжешь, — тихо проговорила она. Не зло, а устало.

— По поводу пауков?

— По поводу всего.

Она подняла на него взгляд голубых глаз.

— Ты третью ночь не спишь. Ворочаешься, смотришь в потолок. Вчера, когда я заговорила о клинике… о том, чтобы попробовать ЭКО еще раз… ты посмотрел на меня так, будто я привидение.

Макс перехватил её руку, сжал тонкие пальцы. Сердце пропустило удар. Пять лет они пытались завести ребенка. Пять лет врачей, надежд и разочарований. Если бы у них получилось… смог бы он сделать то, что должен сделать сегодня?

— Стеф, я просто устал. Сделка с азиатами вымотала мне душу.

— Нет, Макс. Это не бизнес.

Она прижалась щекой к его плечу, на секунду отгородившись от шумного зала.

— Я чувствую. Между нами стена. Ты здесь, но ты не со мной. Если у тебя другая… или если ты влип в долги… Скажи мне. Плевать на отца, у меня есть трастовый фонд, мы можем уехать. В Италию. Помнишь Тоскану? Тот виноградник?

Воспоминание резануло по живому. Закат, теплое вино, смех Стефани и её обещание: «Я буду любить тебя, пока смерть не разлучит нас».

— Я люблю тебя, Стефани, — произнес он хрипло.

Это не входило в сценарий. Разведчик не должен говорить правду, когда она так опасна. Но сейчас говорил не агент, а муж.

— Больше жизни люблю.

Она отстранилась, заглядывая ему в глаза. Женская интуиция, страшное оружие, страшнее любого детектора лжи.

— Звучит как прощание, — прошептала она, и её губы дрогнули. — Макс, что происходит?

— Ничего. Просто… мне нужно десять минут. Подпишу бумаги у Дугласа в кабинете, и мы свалим отсюда. К черту прием. Поедем домой, закажем пиццу и будем смотреть то старое чёрно-белое кино. Обещаю.

— Десять минут, — повторила она, не веря ему. — Если не вернешься, я приду за тобой. И разнесу отцовскую дверь, если придется.

Он наклонился и поцеловал её. Не дежурным поцелуем супруга, а жадно, отчаянно, пытаясь запомнить вкус её губ. Вкус, который он предаст через мгновение.

«Господи! Я веду себя, будто прощаюсь навсегда. Нет. Через десять минут вернусь и мы уедем домой. Вот и всё».

— Жди меня на террасе.

Мужчина развернулся и направился к дубовым дверям кабинета Дугласа Шелдона. Ему предстояло украсть не просто промышленные секреты. Ему нужно было подтверждение. Подтверждение того, что ЦРУ готовит в России не просто выборы, а кровавый хаос под кодовым названием «Серый Рассвет».

Макс шёл к кабинету с лёгкостью человека, прошедшего этот путь сотни раз. Пять лет без единого сбоя. Они видят «Максимилиана Гира», идеального зятя, надёжного партнёра, пацифиста, который боится пауков.

«Ничего страшного. Получу информацию, передам её и вернусь к привычной жизни».

Он почти поверил в эту легенду сам. Только вот в животе, там, где инструкторы ЦСН учили чувствовать опасность раньше, чем она появится, что-то заныло. Не страх. Предупреждение.

Но мужчина проигнорировал его, что стало ошибкой.

***

Кабинет Дугласа Шелдона дышал властью. Массивный стол из красного дерева, стены, обшитые панелями, запах кубинских сигар и оружейного масла. Макс знал, где искать. Не сейф за картиной. Нет. Это для простаков. Настоящие секреты хранились на изолированном сервере в полу, замаскированном под вентиляционную решетку.

Он опустился на колено, достал из запонки микросканер, аппаратный имплантированный модуль. Пальцы летали. Никакой магии, только холодная логика алгоритмов. Вскрыть контур охлаждения, подключиться к шине данных.

Экран коммуникатора мигнул: «Загрузка… Проект GREY DAWN».

Файлы потекли рекой. Схемы подкупа генералов МВД, маршруты трафика взрывчатки через Грузию, списки спящих ячеек в Москве. Макс смотрел на бегущие строки и видел не байты, а будущие взрывы в метро, обесточенные больницы, панику на улицах родного города.

— 98%… 99%…

— А я ведь спорил с Дугласом на ящик скотча, — раздался скрипучий, как несмазанная петля, голос.

Гир не дернулся. Он плавно выпрямился, закрывая рукавом экран устройства.

В тени, у книжного шкафа, сидел Кевин Риггс. Начальник службы безопасности. Бывший «морской котик», уволенный за излишнюю жестокость даже по меркам спецназа.

— Риггс, — кивнул Макс. — Не спится?

— Ты спалился на мелочи, «Макс». — встал начальник охраны. — Дуглас мне сказал, чтобы я приглядывал за тобой. У старика возникли подозрения по отношению к тебе. Особенно после того, как были слиты документы Уильямса в прошлом месяце…

Он был огромный, как медведь, но двигающийся с грацией танцора.

— Ты бредишь. Но все-таки, позволь узнать, и как же?

— Обычный янки не чистит яблоко ножом так, как это делаешь ты. К себе. Лезвием к себе. Старая русская привычка?

— У каждого свои причуды.

— Кончай балаган. — отбросил тряпку Кевин. — Я отключил камеры в кабинете пять минут назад. Никто не увидит, как ты «упадешь» и свернешь шею. Несчастный случай. Стефани поплачет и найдет нового жиголо.

— Ты довольно заботливый.

— О! Возможно я позабочусь и о твоей жене. Она останется одна и ей нужно будет утешенье. Кстати, она ведь хороша в постели, да?

Макс оценил дистанцию. Четыре метра. Стол между ними.

— Попробуй, — тихо сказал мужчина.

— И пробовать даже не буду. Просто сделаю.

— А что скажет старик?

— Он поверит мне. Я ведь его никогда не подводил.

Риггс рванул с места, сметая тяжелое кожаное кресло как картонную коробку. Макс ушел влево, пропуская таранный удар, но противник был опытным бойцом. Он использовал инерцию, развернулся и ударил локтем назад. Хрустнуло. Гир почувствовал, как во рту стало солоно от крови. Удар пришелся в скулу. Мир на секунду поплыл.

Они сцепились в партере. Риггс давил массой. Его пальцы, железные тиски, сомкнулись на горле Макса.

— Сдохни, краснопузый, — шипел американец, брызгая слюной.

Воздух кончался. Перед глазами плясали красные круги. Мужчина нащупал на полу тяжелую статуэтку Фемиды. Ирония судьбы.

Удар. Бронзовое правосудие обрушилось на висок Риггса. Хватка ослабла на долю секунды. Этого хватило. Макс ударил головой в лицо противника, ломая ему нос, и вырвался.

Американец взревел, слепо махая руками. Гир подхватил со стола канцелярский нож, жалкое оружие против спецназовца, но выбирать не приходилось. Начальник охраны выхватил из-за голенища армейский «Ка-Бар».

— Я вырежу тебе сердце!

Серия ударов. Лезвие Риггса пропороло рукав смокинга, оставив глубокий порез на предплечье. Кровь залила манжету. Но Макс был легче и быстрее. Подсечка, захват руки, хруст сустава. Риггс выронил нож, но тут же ударил коленом в пах.

— Ах ты урод, — выругался мужчина по-русски.

Бой превратился в грязную возню. Они катались по полу, сбивая лампы и книги. В какой-то момент Максу удалось зайти за спину. Удушающий. Кевин хрипел, царапал руки, пытался встать, но Гир держал намертво, вкладывая в захват всю ненависть к этому человеку. Тело обмякло. Тяжелая туша сползла на ковер.

— Проклятье…

Макс, хватая ртом воздух, отполз к стене. Руки дрожали. Он сплюнул кровавый сгусток на персидский ковер. В этот миг дверь распахнулась с грохотом.

— Кевин, что за шум?!

В проеме стояли двое охранников в тактических жилетах. Секунда на осознание. Они видят тело босса. Видят Макса в крови. Руки охранников потянулись к кобурам.

Времени на раздумья не осталось. Инстинкты, вбитые инструкторами ЦСН, сработали быстрее мысли. Макс перекатом ушел к телу мертвеца и увидел под пиджаком «Глок» в наплечной кобуре начальника охраны.

Рывок. Выхватить оружие. Снять с предохранителя. Бах! Бах! Грохот выстрелов в замкнутом помещении ударил по ушам. Первый охранник рухнул, хватаясь за простреленное плечо. Второй успел выстрелить в ответ. Пуля выбила щепу из стола в сантиметре от уха Макса.

Макс выстрелил дважды в центр масс второго охранника. Тот отлетел в коридор. Тишина. Только звон в ушах и запах пороховой гари.

Мужчина поднялся, шатаясь. Забрал носитель с данными. Посмотрел на тело Риггса.

— Game over, урод, — хрипло бросил он. — Ты мне никогда не нравился.

Он приблизился к окну. Внизу, на террасе, он увидел Стефани. Она стояла одна, глядя на тёмные воды залива, и куталась в шаль. Она ждала его.

Мужчина прижал ладонь к холодному стеклу.

— Прости, — одними губами произнес он.

Он не мог выйти к ней. Охрана Риггса обнаружит тело через пару минут. Ему следовало уходить коридорами, затем к лодочной станции. Запасной план на случай провала. Путь домой станет долгим.

И Стефани останется одна, с разбитым сердцем и клеймом «жены шпиона». Но если он не доставит эти файлы в Москву,. То произойдёт беда с его страной. Там проживала его мать, сестра и брат… А ещё миллионы соотечественников, которые даже не подозревали, какая шла игра за кулисами. Ставки слишком высоки.

— Прости меня, — ещё раз повторил он.

В этот миг супруга вошла внутрь дома, исчезнув из поля зрения.

***

Макс бежал не к парадному, так как там уже наверняка была засада от грохотов выстрелов. Он рванул к чёрной лестнице для прислуги. Рубашка прилипла к телу от крови и пота, дорогой пиджак превратился в лохмотья.

В этот миг мимо пробежало несколько вооружённых человек. Мужчина спрятался за огромную вазу, пригнувшись, следя за ними. Они переговаривались через гарнитуру, которая имелась у каждого. А когда в кабинете увидели раненых и своего убитого босса, их голоса стали громче.

«Теперь самое главное, пробраться незамеченным и выскочить к пирсу».

Мужчина с осторожностью двинулся дальше, постоянно вертя головой, держа оружие на готове. На пролете второго этажа он чуть не сбил её с ног. Стефани.

Супруга стояла, вцепившись в перила, бледная как мел. Она слышала выстрелы. Она видела, как внизу суетится охрана различных влиятельных людей. И теперь она видела его. Пистолет в опущенной руке. Кровь на лице, чужая и своя. И глаза. Глаза, в которых не осталось ничего от того мягкого, любящего Макса, которого она знала. Перед ней стоял волк, загнанный в угол.

— Макс? — сорвался на визг голос супруги. — Ты… ты слышал выстрелы? Там… Они говорят, кто-то убит.

Он остановился. Каждый нерв кричал: «Беги!», но ноги приросли к полу.

— Стефани, уйди с дороги.

— Что?

— Уйди в сторону.

— Я… Я не понимаю.

— В сторону!

Жена поглядела на него долго, изучая.

— Кто ты?

Она не отступила. Наоборот, шагнула к нему, глядя с ужасом.

— Ты не консультант, да? Ты не бизнесмен. Ты все это время… Господи, папа был прав, говоря мне в последнее время… А я, дура, отмахивалась от его бредней.

— Я сказал, уйди! — рявкнул он, и от этого чужого, командного голоса она вздрогнула, как от пощечины.

Внизу послышался топот ботинок. Громкие команды.

— Взять его! Он на лестнице!

Макс поднял пистолет. Стефани закрыла рот ладонью. Её большие глаза расширились до предела. Она думала, он выстрелит в неё.

«Глупая. Какая же ты глупая, если подумала так. Я бы никогда…»

— Послушай, Макс! — вдруг зашептала она быстро. — Мы можем всё замять. — Поверь мне! Отец знаком с президентом! Мы всё уладим!

Она с опаской протянула вперёд руку, но не решилась коснуться мужа.

— Или нет! Давай сбежим вместе куда-нибудь! В Европу или на остров, где нас никто и никогда не найдёт! Слышишь, Макс! Почему ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь!

— Не ходи за мной, — прошипел он. — Забудь меня. Сожги все фотографии. Я умер для тебя, слышишь? Того Макса больше нет.

— Ты использовал меня, — вдруг прошептала она обиженно, переходя от мольбы к агрессии.

Слезы потекли по её щекам, размазывая тушь.

— Каждое «люблю», каждый завтрак, наша поездка… Ты просто трахал меня, чтобы добраться до информации? Да?

Эти слова ударили больнее пули. Он хотел крикнуть «Нет!», хотел объяснить про долг, про родину, про то, что война не выбирает средств. Но времени не было. И жалость сейчас стала бы слабостью.

— Да, — солгал он, глядя ей прямо в глаза. — Это была просто работа. Я трахал тебя ради информации твоего отца. Все эти пять лет.

Она ахнула, словно он ударил её ножом в живот. В её глазах что-то погасло. Свет ушел, оставив только пустоту и рождающуюся ненависть.

— Будь ты проклят, — выдохнула она.

Макс, стиснув зубы так, что заныли челюсти, обошёл жену и перепрыгнул через перила на пролет ниже и побежал. Он слышал, как она осела на ступени и громко зарыдала. Этот плач будет преследовать его до конца дней.