Цена чужого неба.
Пыль. Всё было пронизано ледяной, мертвой пылью, что висела в воздухе вместо снега. Башни МГУ, оплавленные, черные пни. Купола храмов, развороченные каркасы. Кремль лежал грудой черно-красного щебня. Молчание. Не тишина, а именно молчание, густое, как вата, из которого навсегда вынули все звуки.
На Тверской, вернее, на том, что когда-то ею было, двигалась маленькая, едва заметная фигурка. Мальчик. Лет десяти. Завернут в несколько слоев грязной ткани, поверх которых была накинута явно взрослая, прожженная куртка, болтавшаяся на нем, как на вешалке. Он шел, спотыкаясь о плиты тротуара, вздыбленные чудовищным взрывом. Его лицо, серое от пепла и холода, оказалось неподвижным. Глаза сухие и пустые. Родителей не было. Их не было уже давно.
Ветер… Не ветер даже, а сквозняк между руин, гулял по проспекту, выл в пустых глазницах окон. Мальчик свернул в переулок, где лежал развороченный бронетранспортер, давно обчищенный до голого металла. Он искал укрытие. Рука рылась в груде мусора у стены. Обломки кирпича, ржавые банки, тряпье.
И тут блеснуло. Тусклый, но живой блик металла среди всеобщей мертвенности. Его пальцы, почти не чувствующие холода, наткнулись на предмет. Он вытащил его.
Зажигалка. Zippo. Серебряная, поцарапанная, но целая. На одной грани угадывались следы гравировки, на английском языке, не стертые временем и катастрофой. «Моему герою. С». Мальчик замер, рассматривая диковинку. Он пытался представить, кому могла принадлежать эта вещь, и кто такая С? А также вспомнить, где он видел эту штуку раньше.
Он помнил огонь. Помнил тепло печки. Помнил, как отец чиркал спичкой. Это было в другой жизни. Впрочем, как и сама зажигалка. Да, ему вспомнилось то октябрьское утро, когда внезапно пошёл снег, а потом мир умер.
Он зажал холодный корпус в онемевшей руке. Большим пальцем нащупал колесико. Раз, другой. Третий. Сухой, резкий звук разорвал мертвое молчание, громкий, как выстрел.
Вспыхнул огонёк. Крошечное, дрожащее, невероятно яркое в этом серо-свинцовом мире пламя. Оно не грело, но светилось. Живое, желтое, упрямое. В его свете ожило лицо мальчика. В пустых глазах что-то дрогнуло. Не надежда, нет, что-то другое. Просто изумление перед самой возможностью света.
В руке мальчика пламя плясало, отражаясь в стеклах выгоревших окон. Оно было таким одиноким в огромном, вымершем мире. Как одинока была его душа.
Пламя дернулось от порыва ветра и…
***
Макс сел на кровати с резким, болезненным вздохом, как будто его легкие были полны той самой ледяной пыли. Сердце колотилось, выбивая дробь ужаса. Ладонь инстинктивно сжалась в кулак, ища холодный металл зажигалки.
Тишина спальни была густой и плотной, но теперь она казалась обманчивой. Он слышал в ней эхо того, другого молчания. Видел перед глазами не размытые контуры комнаты в «жидком серебре», а четкий, как осколок, образ. Дрожащий огонек в руках забытого богами ребенка на руинах его города.
— Боже… Какой жуткий сон.
Он потёр лицо, вспоминая увиденные картины апокалиптичного города, после чего лёг обратно. Поворочавшись несколько минут, мужчина уснул, но видел уже другое…
Утро в Хэмптонсе всегда имело особый привкус, смесь морского йода, свежескошенной травы и холодного спокойствия. Макс проснулся ровно в 6:15, еще до того, как сработал бесшумный вибросигнал на часах. Он несколько минут лежал неподвижно, слушая мерное дыхание Стефани. Она спала, закинув руку над головой, разметав золотистые волосы по шелковой подушке цвета слоновой кости. В этой утренней полутьме комната казалась залитой жидким серебром.
Он осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не потревожить жену. Их дом, купленный три года назад в Саутгемптоне, был воплощением современного минимализма. Много стекла, натурального камня и открытого пространства. Это не было кричащее богатство поместья её отца. Здесь во всем чувствовался вкус Стефани, сдержанный, глубокий и уютный.
Макс быстро натянул беговые кроссовки, компрессионные тайтсы и легкую ветровку. Перед выходом он заглянул на кухню, выпил стакан воды комнатной температуры и вышел на улицу.
Воздух снаружи оказался бодрящим, около 12 градусов. Первые шаги по гравийной дорожке отозвались сухим хрустом. Мужчина выбежал за ворота и направился в сторону парка Агвавам. Район только начинал просыпаться. Мимо проехал бесшумный электромобиль мусорной службы. Водитель в униформе приветственно коснулся козырька кепки. Макс ответил коротким кивком.
В парке туман еще лежал плотными клочьями на зеркальной глади озера. Мужчина бежал в ровном темпе, удерживая пульс на отметке 135 ударов. Он замечал каждую мелочь. Как роса тяжелыми каплями скатывается с листьев вековых дубов, как пожилой садовник в поместье напротив аккуратно подравнивает живую изгородь из бирючины, как пахнет асфальтом и солью от океана.
Навстречу попался мистер Эллман, местный адвокат на пенсии, вечно выгуливающий своего старого золотистого ретривера.
— Доброе утро, Макс! — прохрипел старик, приподнимая руку. — Опять ставишь рекорды?
— Просто поддерживаю форму, Генри! — отозвался Макс, не сбивая дыхания. — Хорошего дня!
Он любил эти моменты. Мир вокруг казался стабильным, предсказуемым и безопасным. Красивые дома в колониальном стиле с белыми колоннами, безупречные лужайки, почтовые ящики, выкрашенные в тон фасадам. Это был мир, где самая большая проблема — это задержка поставки новых гольф-каров в клуб.
К семи утра туман рассеялся, обнажив ярко-голубое небо. Хотя к вечеру обещали дождь. Макс свернул на Дюн-Роуд. Справа зашумел океан. Мощные валы разбивались о берег, выбрасывая клочья белой пены. Он остановился на минуту, глядя на горизонт. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и его блики на воде слепили глаза. Мужчина вытер пот со лба и направился к дому.
Когда он вернулся, в доме уже пахло свежемолотым кофе. Сработал таймер на кофемашине. Он сбросил кроссовки у порога и поднялся на второй этаж.
В главной ванной комнате, отделанной темным итальянским мрамором, клубился пар. Макс разделся и шагнул под широкую лейку тропического душа. Горячие струи били по плечам, расслабляя забитые бегом мышцы. Он закрыл глаза, подставляя лицо воде.
Стеклянная дверь мягко скрипнула. Он почувствовал, как прохладный воздух на мгновение ворвался в кабину, а затем чьи-то нежные руки обвили его талию сзади.
— Ты пропустил самое интересное, — прошептала Стефани, прижимаясь к его мокрой спине.
— Да? И что же?
— Мне снилось, что мы в Париже, и ты купил мне тот ужасный берет.
Мужчина развернулся в её объятиях. Она стояла под водой, зажмурившись, и капли стекали по её обнажённому телу, блестя на коже. В душе Стефани выглядела совсем иначе, чем на светских раутах, без макияжа, с влажной кожей, беззащитная и невероятно притягательная.
— Берет был отличный, это ты просто не ценишь классику, — улыбнулся он, притягивая её к себе, обхватывая ладонью полную грудь.
Она запустила пальцы в его мокрые волосы, глядя ему прямо в глаза.
— Макс…
В голосе прозвучала та особенная нотка, которую он прекрасно знал.
— М-м?
— Ты сегодня какой-то… слишком сосредоточенный. Даже когда спишь. Что-то случилось на работе?
Он поцеловал её в кончик носа, перекрывая ладонью струю воды, которая била ей прямо в лицо.
— Ерунда. Переговоры с Сингапуром затянулись. Логистика, таможенные сборы, скукотища.
Стефани лукаво прищурилась и провела ладонью по его груди.
— Тогда забудь о Сингапуре хотя бы на десять минут. Это приказ.
Вода шумела, заполняя всё пространство кабины, отрезая их от внешнего мира. В этом тесном, наполненном паром пространстве не было ни бизнеса, ни обязательств, ни будущего приема. Были только они, два человека, которые за пять лет брака не растеряли той химии, что вспыхнула между ними в первую секунду знакомства.
Их близость оказалась спокойной, глубокой и в то же время страстной. Макс чувствовал каждое движение её тела, каждый вздох. Стефани прижалась к нему, шепча что-то бессвязное, и в этот момент он действительно забыл обо всем на свете. Для него не существовало ничего, кроме тепла её кожи и ритмичного стука двух сердец, сливающихся в одно.
Спустя полчаса они сидели на террасе, выходящей в сад. Стефани была в легком шелковом халате персикового цвета, Макс, в чистой футболке и льняных брюках. На столе стояли тосты с авокадо, слабосоленая лососина и две чашки дымящегося кофе.
— Папа звонил вчера поздно вечером, — начала Стефани, аккуратно разрезая тост. — Он очень ждет нас сегодня. Сказал, что приедет сенатор Уокер и пара человек из оборонного комитета. Макс, ты же знаешь, как для него это важно.
Мужчина отпил кофе, глядя на то, как солнечный зайчик прыгает по серебряной ложечке.
— Я знаю, дорогая. Твой отец никогда не устраивает приемы просто ради выпивки. Всегда есть подтекст.
— Он хочет, чтобы ты познакомился с Уокером поближе. Говорит, что твои аналитические отчеты по азиатским рынкам очень помогли их фонду.
Супруга протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей.
— Пообещай мне, что ты не будешь спорить с ним о политике. Пожалуйста. Я знаю, что ты считаешь его методы жесткими, но сегодня особенный вечер. Юбилей компании.
Макс мягко сжал её пальцы.
— Обещаю. Буду само очарование. Буду кивать, улыбаться и обсуждать только качество виски и парусный спорт.
— Лжец, — рассмеялась она. — Но я ценю попытку. Кстати, что наденешь? Твой темно-синий смокинг от Tom Ford?
— Думаю, да. Он меньше всего сковывает движения.
— Странный критерий для одежды на вечер.
Стефани поднялась и подошла к нему, обнимая сзади за шею.
— Ты ведь не собираешься там драться?
— Кто знает, дорогая. Вдруг Уокер решит, что я не разбираюсь в квотах на микрочипы?
Она поцеловала его в макушку и направилась в гостинную.
— Я уезжаю в салон к одиннадцати. Потом к портнихе. Нужно подогнать вырез на платье. Буду дома к четырем. Пожалуйста, не засиживайся в своем кабинете слишком долго. Азиаты подождут.
— Постараюсь, — ответил муж, провожая её взглядом.
Рабочий кабинет Макса находился в восточном крыле дома. Это была комната с идеальной звукоизоляцией и панорамным окном, выходящим на задний двор. Здесь не было семейных фотографий. Только полки с книгами по макроэкономике, мониторы и карта мира с пометками.
Его бизнес, «Gear Global Logistics & Consulting», занимался сложными схемами поставок редкоземельных металлов и высокотехнологичных компонентов из Юго-Восточной Азии. Это была кропотливая работа, требующая связей в правительствах и понимания тончайших нюансов восточного менталитета.
Мужчина надел гарнитуру и активировал защищенный канал связи. На экране появилось лицо мистера Чана, его главного партнера в Сингапуре.
— Добрый вечер, мистер Чан. Надеюсь, у вас в офисе кондиционеры работают лучше, чем в прошлый раз.
— Мистер Гир, — вежливо наклонил голову Чан. — У нас жарко, но цифры еще жарче. Пекин вводит новые экспортные пошлины на неодимовые магниты с первого числа. Ваши клиенты в Детройте будут недовольны.
Начались долгие, изнурительные переговоры. Макс оперировал цифрами, графиками и именами влиятельных чиновников. Его мозг работал как отлаженный механизм. Он высчитывал логистические плечи, фрахтовые ставки и риски задержек в портах.
— Мы можем провести партию через Вьетнам, — спокойно говорил Макс, делая пометки в блокноте. — Но мне нужны гарантии, что груз не зависнет на таможне в Хайфоне. У меня контракт с оборонным сектором, задержка даже на три дня недопустима.
Чан долго сопел в трубку, перелистывая бумаги.
— Это будет стоить дополнительных пяти процентов. И вы знаете, кому они пойдут.
— Семь процентов, если груз уйдет завтра утром. И ни центом больше.
Пока мужчина вел переговоры, он краем глаза видел в окно, как Стефани выезжает из гаража на своем белом кабриолете. Она помахала ему рукой, и он ответил ей легкой улыбкой, не прерывая монолога о страховых взносах.
День тянулся медленно. После Сингапура был звонок из Сеула, затем долгая переписка с юридическим отделом в Нью-Йорке. Макс являлся мастером деталей. Он видел закономерности там, где другие видели хаос. Именно за это Дуглас Шелдон так ценил своего зятя. Тот обладал «холодным взглядом», способным просчитать партию на десять ходов вперед.
Около четырех часов дня Макс закончил последний разговор. Он снял гарнитуру и откинулся на спинку кожаного кресла. В кабинете воцарилась тишина. Солнце уже начало клониться к западу, длинные тени легли на газон.
Он подошел к окну и взглянул на часы. 16:05. Внизу послышался шум открывающихся ворот. Стефани вернулась. Он услышал хлопок двери машины, а затем её звонкий голос. Она с кем-то разговаривала по телефону.
— Да, Лиза, я знаю! Розовое золото будет выглядеть слишком вульгарно при таком освещении. Я выбрала сапфиры. Папа будет в восторге… Да, муж дома, он в своем «бункере». Надеюсь, он не забыл, что мы выезжаем через час.
Макс слушал её шаги по лестнице. Она смеялась, обсуждая с подругой какие-то светские сплетни. В её голосе было столько жизни, столько искренней радости от предстоящего праздника, что на мгновение мужчина почувствовал странный укол в груди.
Он посмотрел на свое отражение в темном экране монитора. Гладкое лицо, уверенный взгляд, безупречная стрижка. Успешный мужчина, любящий муж, надежный партнер.
Стефани заглянула в кабинет, приоткрыв дверь. Она выглядела великолепно. Свежая укладка, легкий макияж, в руках пакеты из бутиков.
— Хватит спасать мировую экономику, мистер Гир! — весело сказала она. — Через час мы должны быть в машине. Папа прислал за нами лимузин, так что можешь расслабиться и начать пить шампанское прямо сейчас.
— Иду, дорогая, — ответил муж. — Дай мне пять минут закрыть файлы.
Когда она ушла в спальню, напевая какой-то мотив, Макс медленно выключил компьютер. Он посмотрел на пустой стол, поправил ручку, лежащую параллельно краю ежедневника. Всё было идеально. Пора было надевать смокинг и идти на праздник к человеку, который называл его сыном.